Митрополит Амвросий: у меня нет состояния уныния или разочарования. Я надеюсь на перемены к лучшему...
В перечне городов Тверской области город Кашин расположился на 10-той строчке. Всего в Тверской области насчитывается 23 города: Андреаполь, Бежецк, Белый, Бологое, Весьегонск, Вышний Волочёк, Западная Двина, Зубцов, Калязин, 10-тый, как уже отмечалось — Кашин, Кимры, Конаково, Красный Холм, Кувшиново, Лихославль, Нелидово, Осташков, Ржев, Старица, Тверь (административный центр), Торжок, Торопец, Удомля.
Города Тверской области имеют глубокие исторические корни. Многие из них старше Москвы, выполняли роль важнейших пограничных крепостей Древней Руси и стояли на ключевых торговых путях. В Торопце венчался князь Александр Невский. Ржев - первая крупная крепость на пути течения Волги. Многим памятен по упоминанию в щемительном стихотворении Александра Твардовского:
«Я убит подо Ржевом»:
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете».
«Подсчитайте, живые...» будь то в исполнении артиста или когда читаю стихотворение сам, у меня начинает щемить в груди и накатывает непрошенная слеза.
Город Старицу очень любил Иван Грозный, который сделал его своей временной ставкой во время Ливонской войны и обнес каменной стеной. Он ласково называл его «Любим-город». Здесь при встрече с иезуитами он подарил им коня темной масти, украшенного серебряной сбруей. Почетный знак уважения к послу.
В тот момент в городе насчитывалось порядка трехсот постоянных дворов и около двадцати церквей и монастырей. Отсюда начался поход Ивана Грозного против измены.
Ливонская война продолжалась 25 лет и завершилась тяжелым поражением России. Официально — это была битва за выход к морю. Но были и другие аспекты. Великое княжество Литовское состояло преимущественно из русских земель, их доля составляла от 80% до 90% всей территории государства. Русские составляли более половину населения княжества при Гедимине. Даже матерь городов русских — Киев был под литовцами. Поэтому война с Литвой была в буквальном смысле за то, быть ли российскому государству. Как это похоже на исторические парадоксы 21 века.
Торжок считается родиной пожарских котлет. По одной из версий, именно здесь погиб печально знаменитый Малюта Скуратов. Но это не основная версия.
Калязин известен затопленной колокольней Никольского собора, ушедшей под воду при создании Угличского водохранилища.
Весьегонск упоминается в «Мертвых душах» Гоголя. Был затоплен наполовину Рыбинским морем.
В Удомле Левитан написал свою знаменитую картину «Над вечным покоем». Известно, что во время работы Левитан часто просил свою подругу Софью Кувшинникову играть для него Траурный марш Бетховена.
Левитан писал в письме Павлу Третьякову, что в этой картине он «весь, со всей своей психологией, со всем своим содержанием». Маленькая церковь и заброшенное кладбище противопоставлены грандиозным масштабам природы.
Бескрайние водные просторы и тяжелые тучи символизируют вечное бытие, перед которым человеческая жизнь — лишь миг. Одинокий огонек, мерцающий в окне церкви, олицетворяет хрупкую надежду и бессмертие человеческой души…
Бологое — это как раз там, где мы помним, это между Ленинградом и Москвой.
Рассказ о городах Тверской области может быть бесконечным. В них причудливо переплелись история и современность.
В 19-веке Тверские города активно включились в индустриальную революцию. В 1851 году открылось движение по Петербурго-Московской железной дороге, что ускорило их экономический рост.
В 20 веке Тверские города прошли через масштабную индустриализацию, тяжелые испытания Великой Отечественной войны и радикальные административные перестройки. В городах Вышний Волочёк, Ржев, Бежецк, Кимры активно строили крупные промышленные предприятия, текстильные комбинаты, машиностроительные заводы и электростанции. Ржев, Калинин, Старица, Торжок стали ареной жесточайших боев. Ржевское сражение продолжалось больше года и унесло сотни тысяч жизней русских солдат, превратив город в руины.
В 21 веке Тверские города пока не нашли своего пути развития. На фоне тектонических изменений в России большинство районных центров столкнулись с оттоком населения, старением инфраструктуры и многочисленными экономическими трудностями. Поиск путей развития не завершён. В последние годы всё чаще стали говорить о концептах и внутреннего туризма и богатом потенциале этих городов.
Первым из первых стал Кашин. Единственный город-курорт в Тверской области. Во многом полученный городом импульс развития связывают с усилиями Митрополита Тверского и Кашинского Амвросия, архиерея Русской православной церкви, главы Тверской митрополии.
Сообщалось, что развитие города Кашина строится на поиске баланса между сохранением статуса уникального исторического поселения связанного с именем тверской княгини, святой в Русской православной церкви, канонизированная в лике благоверных Анной Кашинской, а еще с необходимостью модернизации инфраструктуры для улучшения качества жизни горожан.
Главная развилка на пути развития Кашина заключается в выборе между двумя подходами: оставаться закрытым провинциальным моногородом-курортом или трансформироваться в крупный туристический кластер «города русского сердца» с обновленной городской средой.
За минувшие несколько лет город Кашин стал экологичнее реализовал программу комплексного благоустройства, модернизации коммунальной инфраструктуры, был официально включен в национальный туристический маршрут «Золотое кольцо России». Проект «Реновации Пролетарской (Торговой) площади» стал победителем Всероссийского конкурса благоустройства малых городов. В 2026 году здесь развернулись масштабные работы, включающие археологические исследования и воссоздание исторического облика пешеходных зон.
В короткие сроки была завершена модернизация и озеленение набережной реки Кашинки. Были обустроены современные очистные сооружения, пешеходные дорожки и зоны отдыха, что существенно снизило антропогенную нагрузку на местную экосистему. Санаторий «Кашин» и его уникальные источники минеральных вод получили новый импульс в рамках региональной концепции «погружения в природу». Была запущена комплексная модернизация жилищно-коммунального хозяйства округа. Она направлена на энергоэффективность, замену ветхих сетей и улучшение качества питьевой воды. По данным Минстроя РФ, благодаря созданию комфортной городской среды, Кашин стабильно удерживает позиции в тройке самых благоприятных для жизни малых городов Тверской области.
Анна Кашинская, в монашестве София, в схиме Анна — тверская княгиня, святая в Русской православной церкви, канонизированная в лике благоверных. Известна своей драматической прижизненной судьбой. В результате междоусобицы и вероломства Орды она при жизни утратила почти всех родственников. Анна Дмитриевна была дочерью ростовского князя Дмитрия Борисовича. 8 (15) ноября 1294 года вышла замуж за князя Михаила Ярославича Тверского. Впоследствии был канонизирован Русской Православной Церковью. 22 ноября 1318 года князь Михаил Тверской был казнён в Орде по приказу Узбек-хана. Еще через 8 лет, в 1326 году в Орде был казнён её сын Дмитрий Грозные Очи, а в 1339 году — другой сын Александр Михайлович Тверской и внук Фёдор Александрович.
Останки Анны Кашинской были найдены в 1611 году в Кашинской церкви во имя Пресвятой Богородицы. По преданию, княгиня явилась пономарю Герасиму, исцелила его, а затем ещё нескольких больных. Началось почитание её останков как чудотворных мощей. В 1649 году по повелению царя Алексея Михайловича освидетельствование мощей Анны Кашинской произвели архиепископ Тверской и Кашинский Иона, архимандрит московского Андроникова монастыря Сильвестр и игумен московского Данилова монастыря Иоанн. Были зафиксированы новые чудеса. Тело по освидетельствовании оказалось нетленным, только небольшие тления оказались на лице и на ступнях ног. При этом было замечено, что правая рука лежит на груди, «согбенна яко благословящая», то есть с двуперстным древним перстосложением.
В честь святой Анны стали называть новорождённых младенцев. Закрытый гроб, где покоились мощи святой, стали украшать. Для поклонения святой благоверной княгине Анне и для открытия святых её мощей в Кашин отправился сам царь Алексей Михайлович вместе с супругой и со своими сёстрами, 21 (31) июля 1649 года в присутствии царя и при большом стечении народа мощи святой Анны были торжественно открыты. Царь повелел построить новый храм в честь Анны Кашинской, а духовенство Кашинского собора щедро одарил дарами. Царица и царевны трудились над вышиванием богатого покрова на мощи великой княгини, с лицевым её изображением и воздухов для богослужения. 12 июня 1650 года при участии царя и царицы состоялось перенесение мощей из ветхой деревянной Успенской церкви в соборную Воскресенскую.
На Соборе в Москве Анну Кашинскую причислили к лику святых. Постановили праздновать память святой Анны дважды в год: 2 октября, в день её преставления, и 21 июля, в день обретения её мощей.
В 1677 году в Кашин на поклонение святым мощам святой схимницы Анны — по примеру отца Алексея Михайловича — собирался царь Феодор Алексеевич, но не поехал. Вместо него в Кашин была направлена комиссия по утверждению «правильности» соборных решений. Комиссия объявила Анну Кашинскую несвятой, а святые мощи Анны Кашинской несвятыми и недостойными поклонения и целования. Комиссия распорядилась отобрать все иконы Анны Кашинской при раке её мощей, а также отобрать и уничтожить все украшения, которые были при раке. Сами мощи были преданы земле.
В 1899—1901 годах началась негласная подготовка к восстановлению церковного почитания Анны Кашинской. В 1908 году на повторную канонизацию было дано согласие Николая II. 11 апреля 1909 года Синод объявил днём памяти Анны 12 июня
(25 июня) — годовщину перенесения мощей в 1650 году. В этот день в Кашине были совершены многолюдные торжества по случаю восстановления почитания святой, на которых присутствовала великая княгиня Елизавета Фёдоровна. В том же году в честь Анны Кашинской была освящена церковь в Петербурге, ставшая подворьем Кашинского Сретенского монастыря…
Моя дорога в Тверь началась в далёком теперь уже 1983 году. Я поступил в Ленинградскую мореходку (ЛВИМУ), а в Калинине, тогда так называлась Тверь, обосновалась моя бывшая одноклассница, в которую я был тайно влюблён. Но Тверь тогда не пустила меня. Нашлось множество причин. В город я попал уже после окончания училища в 1990 году. Одноклассница моя к тому времени уехала из города. Тогда меня, недоучившегося аспиранта-соискателя пригласили в «Центр научных исследований и изобретений» Ассоциации молодежных обществ «Фонд молодёжной инициативы». В Твери производили литиевые батарейки, необходимые нам для проектирования «Систем промышленной вентиляции», прообраза современного Искусственного Интеллекта.
Тверь меня поразила своей мощью. Это был современный, богатый, промышленно развитый город, манящий блеском. Позже я много раз был в Твери проездом. Отмечал в городе проявление сначала едва уловимых, а потом уже более уверенных, но преисполненных царственного достоинства признаков упадка. В Твери я обнаружил для себя великолепный театр, познакомился с замечательными деятелями культуры. Когда меня однажды спросили, можно ли Михаила Круга сравнивать с Александром Пушкиным, я ответил утвердительно. По дороге из Ленинграда в Москву всегда можно было купить грибы вдоль дороги. Великолепные упругие подосиновики. Торговцы здесь изъяснялись на превосходном, литературном русском языке. Но можно было встретить и «акающих и окающих».
С запуском скоростной магистрали вокруг Твери мои посещения этого города стали редкими.
Новый мой интерес к Тверской земле начался в связи с темой развития малых городов области. Но дело пошло туго. Губернатор Дмитрий Вадимович Зеленин, с которым наш Журнал начал активное взаимодействие по этой теме, вскорости ушёл в отставку. Так получилось, что Тверь меня не пускала во второй раз. Всё изменилось с проявлением феномена города Кашина. Личность и результаты деятельности митрополита Тверского и Кашинского Амвросия производили и производят впечатление. Встретиться с архиерем помог случай. На ПМЭФ 2026, на фоне «классических чиновничьих костюмов» и роскошных арабских балдахинов он выделялся своим скромным, но аккуратным одеянием — черной рясой. Сдержанный вид его панагии - иконки Спасителя на груди контрастировал с ядовитым сиянием дизайна выставочных стендов. Он был настоящим, негасимым. Мне удалось договориться о встрече с владыкой Амвросием на конец лета.
В начале своего нового пути в Тверь я очень волновался. Повода добавлял топливный кризис. Я все гадал, как я смогу заправить машину для обратного пути.
Тверская область меня встретила сдержанно, но тепло. Даже не смотря на мелкий моросящий дождик. Так происходят встречи давних друзей. Мне показалдось, что эти домики вдоль дороги, как лицо давнишней знакомой, со временем слегка осунулось, но не посторело. Чистенькие и ухоженные, они как мне показалось, поутратили свои оживленность и озорство. Крепкие коренастые - они заметно погрустнели. Грибов не было. Зато было много предвыборных аншлагов, уверявших меня, что «Сильному региону нужен сильный депутат». И только в одном месте я заприметил аншлаг, предлагавший мне купить самые модные в мире купальники. И в споре про «шаурму-шаверму» Тверь тоже сказала своё слово. Здесь еще называют Шаварма или «ШавармИцца».
Ворота в здание Тверского Епархиального управления на Советской улице были открытыми. Кстати, раньше эта улица носила название Миллионная. Она протянулась практически через весь город с запада на восток параллельно Волге. Здесь же расположен Тверской императорский путевой дворец. Он возведет архитектором Карлом России. 12 февраля 1767 года в Тверской путевой дворец впервые прибыла императрица Екатерина II. Николай Карамзин читал здесь императору Александру отрывки из своей «Истории».
Напротив резиденции митрополита, через дорогу, возвысилась пока еще в строительных лесах колокольня Спасо-Преображенского собора, который был разрушен в 1935 году, возведён заново и в 2024 году освящен Патриархом Кириллом.
Я привез сюда свои непростые вопросы...
Диалог из фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние»:
— Скажите, эта дорога приведёт к храму?
— Это улица Варлама. Не эта улица ведёт к храму.
— Тогда зачем она нужна? К чему дорога, если она не ведёт к храму?
Владыка Амвросий встретил меня в своём кабинете. Часы только что пробили 11 утра. Он вышел из-за стола с распростёртыми руками, ладонями вверх. Его взгляд под по-казацки круто очерченными бровями показался мне немного утомлённым, но вполне гостеприимным и располагающим к беседе. Он сдержанно, но как мне показалось, вполне искренне улыбался. По-доброму. Мне сразу вспомнилась моя случайная встреча с Патриархом Московским и всея Руси Кириллом на Валааме. Его ждали. Священники ходили с сосредоточенными лицами. Площадь у храма была усеяна охранниками с не менее серьезными выражениями на лицах. В самом воздухе густо витало напряжение. Было искушение дать дёру, но любопытство взяло верх. И вдруг он появился. Он шел один. Лёгкой энергичной походкой, слегка наклонившись впёред, опираясь на посох и придерживая края мантии. Проходя мимо нас он на мгновение остановился. Посмотрел на меня, на моих товарищей журналистов. Наши видеокамеры оставались зачехлёнными. Патриарх улыбнулся нам. Сдержанно, но по-доброму и проследовал ко встречавшей его братии. Я отметил для себя, что у него взгляд уставшего и доброго человека. И манера ходить у него, как бы сказать точнее, простая. И встретив его на улице, в толпе прохожих без рясы я вряд ли бы его узнал.
Разговор с митрополитом Амвросием мы начали за его столом. Меня угостили крепким кофе и лихославльским мармеладом с перцем, по-китайски...
Игорь Панарин: Владыка, наш первый вопрос про город Кашин. Мы очень много слышали о том, что благодаря Русской Православной Церкви и лично вашим усилиям этот город за короткое время приобрёл многое в развитии общественных пространств. Мы считаем, что развитие общественных пространств – это одна из важнейших экологических задач современности, потому что город должен быть экологичным, то есть разумным. Наш биологический вид назван «человек разумный», но если мы ставим под сомнение нашу разумность, то не может быть никакой экологии, поскольку нет предмета, с кем устанавливать взаимодействие. Мы считаем, что общественные пространства нужны и в сёлах. В них и в клубы раньше были и даже дворцы культуры. Нашим читателям очень интересно ваше видение на предмет развития общественных пространств. Конечно, у любого процесса имеется целеполагание. Как вы думаете, что даст развитие общественных пространств в малых городах в перспективе? Например, через 3-5 лет, или через 25 лет, то есть в среднесрочной перспективе и в долгосрочной перспективе?
Митрополит Амвросий: Хотел бы сразу отметить, что благоустройством Кашина, конечно, занимались и городские власти, и Правительство региона, и люди, которые в Кашине живут, и люди, которые туда приезжают, и Церковь, конечно, была рядом и не мешала. Поэтому снимите, пожалуйста, с нас лишнее. И если епархия, или архиерей, или священнослужители вообще, начнут себе чужие труды присваивать, то это, конечно, будет не очень хорошо и совсем не правильно, не честно. По существу я хотел бы сказать следующее... Обычно, касаясь вопросов развития, наши мыслители, обычно, усматривают его предпосылки где-то не там, по крайней мере где их вижу я. Город Кашин без всякого сомнения нуждается в очень больших вложениях. И он поднимется тогда, когда в него придут деньги. И замечательно, что город вошёл в «Золотое кольцо», мы все очень надеемся, что эта программа будет работать на благо жителей и на благо тех, кто будет туда приезжать. Небольшую справочку приведу. Когда было второе обретение мощей и второе прославление Анны Кашинской, в город Кашин приехало столько гостей, сколько в самом Кашине не проживает.
Игорь Панарин: В Кашине проживают 6-7 тысяч человек?
Митрополит Амвросий: Более 13 тысяч. Но приехало гостей в десять раз больше, чем жителей в городе. Более ста тысяч паломников. Представьте себе. И эти 13 тысяч кашинцев приняли всех этих паломников очень достойно. И торжества проходили в течение нескольких дней. Ну, сейчас немножко не об этом. Конечно, деньги для Кашина необходимы, без них ничего не построишь инфраструктуру. Но деньги приходят и уходят, а город поднимается только тогда, когда в городе есть люди, которые своим местом дорожат, которые его любят, которые его ценят, которые не собираются уезжать из него. В Кашине такие люди есть. А еще есть то, что невозможно купить ни за какие деньги. Это прежде всего Великая Святыня. Это небесная покровительница Кашина - Святая Анна Кашинская, которую все знают как хозяйку этого города, княгиню этого места. Там почитают её мощи, её мощи почивают в городской черте. И, конечно, это не туристический объект, это место паломничества, молитвы, смыслов и прежде всего это память...
Память которая отличает Кашин от любого города, у которого есть просто удобное и красивое расположение на карте. И вот, когда спрашиваешь, что такое Кашин, все сразу говорят - это, конечно же, прежде всего Анна Кашинская. Второе, это уже сердце, которое образуется уникальным водным путём, и по которому вот и именуется этот город - городом сердца.
Конечно, нужна хорошая дорога в Кашин. Конечно, очень нужна, обязательно нужна набережная. Но по хорошей дороге можно всегда приехать туда, так и уехать обратно. И уехать навсегда. А человека удерживает не дорога, не асфальт, и даже не та инфраструктура, которая в Кашине тоже должна выстраиваться дальше. (Это и место, где можно отдохнуть, и поселиться, и покушать — митрополит Амвросий), но ощущение дома, родного дома и история, что это вот то самое место, где жили люди, где живут люди, где будут жить люди.
Что это место, о котором можно много, бесконечно много рассказывать, но не просто рассказывать, а жить с ним каждую секунду. Так чтобы посещая город всякий, будь он иногородний или даже иностранец, оказались преисполнены гармонией этого места. Уезжая смогли сохранить свет, тепло и наполненность этого города, города в который хочется возвратиться. И не раз, не два, а хотя бы один раз в год. Что касается Содержательности, то в этом у наших, так называемых малых городов Тверской области, все в порядке. Намного больше, чем принято думать. Увы, мы живём в не самые простые времена. К сожалению, мы меньше думаем о содержательности,
наполненности, не всегда готовы к пониманию простых, но важных вещей. Я лично считаю, что в Кашине это понимание о важном намного ближе к человеку, нежели чем в шумных столицах.
Кашин – это еще город новомучеников. Сейчас мы только приступили к написанию страниц этой печальной книги. Раскрываются всё новые факты из нашей истории, мы получаем всё новые сведения о том, кто пострадал, кто был замучен, кто был расстрелян, кто погребён в Кашинской тюрьме, кто воссиял на свечнице церковной. Вообще, тема новомучеников — это отдельная тема, для которой нам еще предстоит найти время и силы. Увы, и наш любимый Кашин также причастен к этой теме, как, собственно и любой другой город России. Это не простая тема, болезненная, но как известно, без прошлого нет будущего, если, конечно, это не будущее манкуртов. Но мы с вами сделали другой выбор. Известно ведь, что самое трудное после принятия решения — это не врать самому себе. Кстати, о ловушках современности. Есть еще вот одно предупреждение, которое я выскажу. Да, туристический маршрут для города - это всегда шанс. Но не всегда на пользу. Есть города, которые от потока людей ожили, а есть города, которые от потока людей превратились в неживые музеи. Не живой город, а бездушный музей, где всё превращено в пустую декорацию, откуда под час сама жизнь ушла, потому что в той витрине, в которую город превратили, невозможно жить.
Игорь Панарин: Вы сейчас про Суздаль?
Митрополит Амвросий: Я не буду сейчас называть конкретные города. Уже достаточно того, что мы обозначили проблему, стараемся в ней разобраться. И наше глубокое понимание проблемы, я уверен, уже важный шаг для её решения. Добавлю, что разница, конечно, не в количестве приезжих, а в том, чтобы люди, которые приезжают, почувствовали себя не как дома, а именно дома, на своей родной земле. Вы знаете, когда меня назначили на Тверскую кафедру (Сегодня ровно 6 лет, как меня назначили. Я сам, признаться, позабыл о дате, только сегодня утром, когда готовился к интервью вспомнил. И написал об этом в своем телеграм-канале — митрополит Амвросий.)
Но вернемся к тому, что было 6 лет назад. Когда я ехал в Тверь, я был в большом волнении. Чтобы собраться с мыслями смотрел сквозь окно автомобиля. Так вот, когда я пересекал границу Московской и Тверской области, увидел тогда дорожный знак, такой большой - Тверская область, миновав его увидел домики... маленькие, приземистые, сердце защемило, и вы знаете, я вдруг почувствовал себя в детстве, как будто на Родине у себя, у бабушки, в своей любимой деревне, в которой я бегал, куда ехал на автобусе, а потом проходил какое-то количество километров. Я приезжал в деревню на каждые выходные и на все каникулы. Я понял, что здесь в Тверской области я почувствовал себя дома, а редкие прохожие на встречу показались мне родными и близкими. И вот, надеюсь вы меня поймете, конечно, хотелось, чтобы вот то благоустройство, которое началось в Кашине, дай Бог, чтобы оно пошло дальше, и было приятно не только тем людям которые имеют возможность и желание туда приехать, и не только на выходные или в праздники, но и тем людям, которые живут в городе, и старику, который там зимует, и юноше в ожидании старта большой жизни, чтобы всем в городе всегда было хорошо, уютно, действительно, как дома. Вот это главное, мне кажется, вот такой вот пункт, идейный пункт в Кашине, который я бы хотел отметить. Это его святость, это его святыня, это тот удивительный уют, который без святости, без Анны Кашинской, в этом городе просто был бы невозможен. Потому что, этот город создала Анна Кашинская. В идейном смысле, конечно...
Игорь Панарин: Да, я вас понимаю. Я не так давно побывал в Угличе, и на меня этот город произвёл очень мощное впечатление. Было много-много эмоций. Я узнал, что этот город после известных событий был фактически казнён. Там не осталось ни одного человека. Да, я согласен с вами, что мы живём в окружении хрупких исторических артефактов. Я почти уверен, что Кашин на меня произведёт не меньшее впечатление. И я прикоснусь к этой сокровищнице, источнику ярких впечатлений. Но, простите, постараюсь перевести тему в область прагматики. Есть вполне понятные современному обществу термины, например, прогресс, развитие. Совсем недавно у меня вышел очень интересный разговор с академиком Владимиром Ивановичем Кашиным. Он мне сказал, что обсуждение планов развития сельского хозяйства, в том числе малых и приусадебных хозяйств консолидировало наше общество, как когда-то вопрос о Крыме. И участники «клуба миллиардеров», и коммунисты, и правые, и левые высказывают свою озабоченность в связи с состоянием малых городов и сёл. И оценки людей, стоящих на различных политических платформах, как ни странно сходятся. Экс-губернатор Тверской области Игорь Руденя называл развитие малых городов и исторических поселений ключевым условием для повышения качества жизни, привлечения молодежи, развития туризма. Я вам пересылал статистику от академика Кашина. Оказывается, что за последнее время с карты России исчезли тысячи деревень. И процесс не остановился. Люди уезжают. И вот вы Владыка на Петербургском экономическом форуме сказали, что не только экономика, ещё должны быть и иные мотиваторы. Сейчас вы пояснили, что это дом, это близость. Для нас было очень важным понять, что Русская Православная Церковь полностью разделяет те идеи, которые консолидировали общество, все его страты. Вам прямой вопрос - готова ли сегодня наша родная Русская Православная Церковь взять на себя роль лидера, драйвера развития? Слово «драйвер», конечно, не очень удачное, ну, пусть будет просто - «лидера развития»?
Митрополит Амвросий: Ну, во-первых, о той статистике, которую я получил. Сначала о цифрах. В этом следует соблюдать разумную осторожность. Даже в математике цифры иногда живут своей самостоятельной жизнь. Важно, вместе с водой не выплеснуть и ребёнка. Во-первых, цифры из знаменитого доклада Владимира Ивановича Кашина относятся к другому десятилетию. За минувшее время многое изменилось, и я лично надеюсь, не всё в худшую сторону, а что-то откровенно в лучшую. В любом случае перемены есть. Вообще, спорить о статистике я не буду, хотя бы потому, что это вообще не моя компетенция. К сожалению, действительно, в нашей области мы видим, как села пустеют, из них уезжают люди. Очень много сейчас у нас на территории Тверской области руинированных храмов, которые находятся в тех местах, куда уже и даже нога человеческая много лет не ступала, а может быть и многие десятилетия. Эти храмы зарастают. Это огромные соборы, которые в своё время были построены купцами для людей. Эти храмы наполнялись верующими, в них кипела жизнь. Я обратил внимание на памятные надгробные плиты. Богатейшие памятники каменные… Написано: «Крестьянину такого-то уезда...»
Представьте себе, какие богатые тогда были люди, когда строились эти храмы, это были обычные крестьяне… Богатые и духовно, и материально, о чем свидетельствуют и эти храмы и памятные камни на кладбищах. Мы стараемся присматривать за такими храмами в области. Насколько можем берем на себя заботу о них. Многие даже руинированные храмы закреплены за другими приходами, чтобы за ними ухаживали, их консервировали, и хотя бы раз в год либо возле них либо в них непосредственно совершались Божественные литургии, молебны.
Так вот, вот когда я езжу в такие места, наблюдаю за тем что мы сегодня имеем, у меня нет состояния уныния или разочарования. Я надеюсь на перемены к лучшему. Есть деревни, где остались три дома, а в них доживают старики. На это действительно смотреть тяжело. Но также я часто вижу вещи, которые не всегда укладываются в единую картину. И тогда я испытываю на самом деле большую радость. Потому что есть деревни, куда молодые вернулись, где они строят. Я буквально несколько дней назад освещал большой Никольский восстановленный храм на родине преподобного Нила Столобенского в Жабнах. В обычные дни там живут всего два человека. Это иеромонах Лаврентий (Михалев) и монахиня Даниила, которая поёт на клиросе. Все.
Из печальных руин отец Лаврентий за 20 лет воссоздал великолепный храм с колокольней. Он стал настоящим духовным магнитом. И к нему пришли люди, ему поверили. Его любви, его доброте, его вере, его молитве.
В Жабны стали ездить из Санкт-Петербурга, из Москвы. И эти люди восстановили храм, помогают. Приезжают в него по праздникам. Из далёких Москвы и Санкт-Петербурга. Откуда туда значительно труднее добраться, нежели даже из Твери. Хотя из Твери туда тоже непросто добраться по разбитым дорогам, по просёлочным дорогам с огромными ямами. А еще есть деревни, куда молодые приезжают, строят, держат хозяйство, крестят детей, приход растёт.
Вот, например, у нас есть ещё один пример в Кимрском районе, деревня Покровское. Туда 30 лет тому назад пришли прихожане храма преподобного Марона Пустынника из города Москвы. Вместе с настоятелем они стали там выкупать в те ещё 90-е годы за копейки землю и строить там дачные домики. Потом эти дачные домики стали домами, где теперь уже эти прихожане на пенсии живут, принимают своих детей, своих внуков. И в летний период это село наполняется десятками детей, молодёжи, причём верующих детей и молодёжи, что мне очень приятно. Они ходят на службы, отдыхают, занимаются сельским хозяйством у себя на огороде. И вот этот приход, он как бы и не местный, московский, но тем не менее он даёт нам жизнь. И вот это второе, о чем я сейчас тоже сказал, конечно, не отменяет первого, где вообще никого нет. Но и первое не отменяет второго. И когда вот эти две картины рисуются отдельно друг от друга, картина получается не полной. Поэтому у вас есть сейчас возможность оценить объективную картину, какая у нас на Тверской земле присутствует.
Или, вот, например, приходит человек на землю, что у нас в селе Юрьево-Девичье. Пришёл человек, который создал ферму «Андреевская пустошь». Начал обрабатывать земли, которые были заросшими. Он дал работу людям, которые оставались без работы, восстанавливает несколько храмов, строит сейчас духовно-просветительский спортивный центр для детей в Юрьево-Девичье, в том числе для того, чтобы удержать людей, чтобы они не уезжали с тех мест. И это очень дорогого стоит.
А теперь о лидерстве. Я отвечу так, как я думаю. Честно. Я считаю, что Церковь не вправе брать на себя роль лидера консолидации. Я бы очень не хотел, чтобы именно Церковь выступала в качестве такого лидера. Потому что как только церковь становится неким общественным штабом, она приземляется, перестаёт быть тем местом, куда может любой прийти. Вот у нас ведь в одном и том же храме стоят люди разных взглядов и убеждений. Они по-разному мыслят, по-разному живут. И это не некое недоразумение. И мы ведь не должны всех под одну гребёнку стричь. Ни в коем случае. Это устройство Церкви. Церковь принимает к себе не по политическим, не по общественным, не по каким-то другим критериям. Она должна принимать всех людей, чающих Христова утешения и спасения. И всем давать надежду на спасение и ту пищу, которую в ней предлагает сам Христос. Но есть, мне кажется, другое, что более важно, чем лидерство. Церковь может быть именно пространством встречи, местом встречи людей. Приход очень часто в селе оказывается той единственной точкой встречи, где встречаются и власть, и люди.
И они не по работе и не по разнарядке встречаются. Там и учитель, тут же ученик, тут же фермер, дачник, приезжий, сын кого-то, дочь кого-то, женщина, бабушка, которая живёт на одну пенсию. И все это складывается именно в этом пространстве. Это уже совсем другого качества и другая по сути консолидация. То-есть она не сверху объявляется, а как бы снизу заводится, подобно тому, как тепло в остывшем доме тоже заводится. И люди встречаются, начинают друг другу помогать. И Церковь, мне кажется, что в этом смысле годится для такой консолидации лучше всего, потому что она не выстраивает всех по стойке смирно и по одной линии, а именно даёт возможность людям в её пространстве обсуждать какие-то дела и заниматься созиданием. И практика показывает, что именно на платформе, которую даёт Церковь, у нас достаточно много таких (не люблю это слово - Владыко) проектов, которые дают возможность людям оставаться на земле. Это очень дорогого стоит. И спасибо тем, которые понимают это и видят это. И мы вместе, конечно, уже подобно птице с двумя крылами мы можем лететь...
Игорь Панарин: Вы очень хорошо сказали о «другой по сути консолидации». Правда, пока вы говорили, во мне все бурлило, я сразу вспомнил про Ослябю и Пересвета. Ведь они ринулись в самую гущу битвы. Конечно, нужно быть преподобным Сергием Радонежским для того, чтобы благословить на такую битву. Многим из нас хотелось бы видеть именно такое лидерство. Явления чудесных богатырей которые помогли бы всем здесь и сейчас.
Митрополит Амвросий: Церковь способна таких богатырей рождать из числа мирян, имеющих должное образование, должные возможности, административные, другие ресурсы, которые способны вершить пользу. И действительно, как я уже сказал, когда они обращаются за благословением к Церкви и начинают по благословению действовать, тогда у них все получается. Но Церковь не может подменять собой общественные институты. Потому что Церковь все-таки по своей сути иноприродная, не является просто еще одним земным институтом вроде государства или партии. .
Игорь Панарин: Следующий вопрос. Вы дали блистательное интервью телеканалу «Спас», сказали, что человек предназначен для того, чтобы работать на земле. Мы прочувствовали эту фразу. У нас есть небольшая ферма, «Биостанция Маринино», её журнал поддерживает, и мы работая на ней стараемся понять, прочувствовать то, о чём мы пишем. То-есть не быть сторонними наблюдателями. Давайте вернемся к теме. Как вы понимаете жизнь на земле. Это только сельское хозяйство? Или как вы рассказали, может быть, некая колония горожан на пустующих землях. Лишь бы эта колония «была пристойной», мы ведь помним множество таких колоний, которые организовывали всякого рода «псевдопророки». Их наследие нам тогда долго пришлось расхлёбывать. Другое дело когда это такой уважаемый институт, как Русская Православная Церковь, здесь и безобразий никаких не будет, и прочих глупостей...
Слово о жизни на земле не может быть простым. Но давайте пофантазируем на эту тему. Жизнь на земле – это очень глубокая фраза, я над ней долго размышлял, и чем дальше уходил в своих мыслях, тем менее чёткими они становились, потому что все это рассыпалось, рассыпалось, рассыпалось. Потому мне лично, и я думаю нашим читателям, будет интересно - как вы лично это понимаете?
Митрополит Амвросий: Несколько десятилетий назад, как мне представляется, вот таким хорошим образцом было устройство жизни на земле в Белгородской области.
Игорь Панарин: Вы говорите о практиках экс-губернатора Евгения Степановича Савченко?
Митрополит Амвросий: Да, и когда он устраивал какой-то новый посёлок, он строил дома для тех, кто будет там работать и жить. Он строил обязательно, конечно же, бюджетообразующее предприятие, либо это ферма, либо это какая-то фабрика. Он строил обязательно духовно-культурный центр, в который непременно входил храм.
То есть, вот эта цепочка необходимой инфраструктуры, она была. Там был свой кинотеатр, свои кружки, свои спортивные секции. И, по сути, конечно же, если так теоретически порассуждать, да, то все было для нормальной жизни, для такой, в которой человек, живущий на селе, ни в коем случае не чувствовал себя обделённым, по сравнению с жителем города. Когда мы говорим о жизни на селе, мы, конечно, сейчас прежде всего переживаем за то, что из села уезжает молодёжь. Жизнь на селе, наверное, нам нужно устраивать так, как она была устроена до революции.
Игорь Панарин: Домострой?
Митрополит Амвросий: Нет, не домострой. Все-таки домостроя даже еще до революции как такового уже не было.
Игорь Панарин: Общинность?
Митрополит Амвросий: Общинность. Я уже привёл пример Белгородской области. Для меня это был всегда очень убедительный пример. Я уроженец Курской области. И когда мы в своё время жили на территории Курской области, мы видели как живёт Белгородская область. Мы завидовали. Потому что в хозяйственном плане и в духовном плане в то время, конечно, Белгородская область была выстроена очень гармонично.
И мы это видели и внешне, и не только, а когда люди из Белгородской области, верующие люди, приезжали к тем или иным святыням. Нельзя было не отметить, что народ этот верующий, очень расположен через веру и любовь к своей земле. И по вере, и по любви к своим святыням, народ, понимая, что у него все здесь есть, он оставался на своей земле. Я не знаю, как сейчас там дело обстоит. Я уже приводил пример у нас в Юрьево-Девичьем. Это предприятие, ферма «Андреевская Пустошь», которое даёт работу всем людям, кто там находится. Но не только работа. Там организованы и действуют большие мероприятия, форумы. Взять к примеру огромный спортивный форум. Он собирает несколько тысяч людей. Музыкальный форум «Песня на Волге». Это все на Тверскую землю приходит как бы извне, но создано для тех, кто живёт на ней. Для того, чтобы люди почувствовали себя не оторванными от цивилизации, обделёнными по сравнению с жителями Москвы и от тех возможностей, которыми столица обладает. Сама Москва приходит к нам сюда и даёт здесь и сейчас все то, что люди, в силу разных обстоятельств недополучают у нас. За это огромное спасибо нашей столице.
Мы же помним, как в своё время история между Тверью и Москвой складывалась. Я в шутку иногда говорю: «Москва нам, Тверской области, должна», - и спасибо ей сегодня за многое, что делается для Тверских жителей.
Когда в Юрьев-Девичьем появилась своя ферма люди стали оставаться на земле. И там теперь воспитывается молодёжь. Созданы секции. Но самое главное, что, повторюсь, вся эта жизнь закрутилась вокруг храма в Юрьево - Девичье.
В этом храме есть священник, который сам является спортсменом. Сам ведёт эти секции. Он общается с молодёжью, он общается с людьми. То есть там присутствует самая настоящая общинная жизнь, которая вполне может распространиться и дальше. И мне кажется, что эти примеры нужно просто брать на вооружение и тиражировать. Конечно все происходит не без трудностей, не без недопонимания со стороны некоторых из тех, кто по сути должен поддержать, а не палки в колеса вставлять, иной раз даже со стороны жителей окрестных деревень. Они порой не могут сразу дать должную оценку происходящему. Очень велика сила инерции. И еще приведу пример.
В Осташкове, например, у нас есть Богородицкий Житенный женский монастырь. Он является средоточием не только церковной жизни, но во многом и общественной. И не только города, но даже и области. Потому что в нем происходит не только монашеская жизнь, не только монашеская община устроена.
В нём получают воспитание и путёвку в жизнь дети из тех семей, которые оказались в трудном положении. В основном это мамы, которые приезжают с малолетними сыновьями или дочерьми, получают там не только кров, но и возможность дать своим детям хорошее образование, воспитание и навыки, которые, кстати, нигде даже в семьях они не получают. Это и военно-патриотическая работа, которая проводится на острове Фомино. Остров находится в 200 метрах по воде от самого монастыря. И детский лагерь. Он в летние месяцы принимает детей не только из Тверской области, но и из других регионов, туда уже выстроилась огромная очередь. То есть именно Церковь не объявляя себя напрямую лидером, по факту является лидером во многих вопросах, потому что нам, подчас, эти мероприятия даже легче осуществлять. Мы не зависим от каких-то бюрократических решений и схем, которые, конечно же, и, безусловно, нужны, но так часто создают многие дополнительные препятствия.
Школа. Образование... (Владыко на мгновение переключился и погрузился в свои размышления, внутренний диалог, а после паузы продолжил беседу — авт.). Но образование, как всякое образование, оно не будет подчас иметь эффекта, если не будет смысла. У нас в Тверской области такой смысл закладывает сама наша история, история нашей святости. И вот если мы свои корни наконец-таки свои разглядим, почувствуем, тогда и жизнь по-другому наладится. Я много лет был ректором Духовной академии, и в Духовной академии очень часто сталкивался с теми, кто приезжает к нам. Для меня всегда хорошим примером были любовь и знание своей истории у студентов, которые к нам приезжали от Сербской Православной Церкви. Это Сербия, это Черногория, это страны бывшей Югославии. При всех своих достоинствах всякий студент всегда имеет свои плюсы и минусы. Которые для педагога — открытая книга.
Меня удивило как студенты из Сербии хорошо знают историю своей Церкви, своего народа. Мне кажется, что никто больше не знает так хорошо свою историю. Именно благодаря знанию своей истории, того, что они чувствуют эти корни, они укоренены на своей земле. А условия жизни там не самые простые. Но люди никуда не едут, не покидают родные края, они возвращаются к себе. Вот это, мне кажется, для нас задача номер один.
Не просто знание дать, знание, подчас — это ничего. Но знания, которые ведут к любви к своей истории, к своей земле. Вот что необходимо. Это большая задача. Это не простая задача. Я не знаю, как ее решить. Но я верю. Мне кажется, что на это направлены должны быть наши усилия, в том числе в сфере нашего образования, воспитания.
Глубокое знание подлинной нашей истории, которая, к сожалению, была страшно искажена в Советское время и до сих пор не в полной мере восстановлена объективность. Наша сила в этой истории, потому что начиналась она со всего того, что дала нашему народу, нашей земле, именно Православная Вера, Православная Церковь.
Игорь Панарин: Я думаю, что у историков нет каких-то сложностей с наукой. Мне кажется, вы сейчас говорите о масс-культуре. (В данном случае я отталкиваюсь от формулировки Ханса-Георга Гадамера («Истина и метод»). Действительно в рамках масс-культуры история искажена. Но история как наука вряд-ли пострадала. Все объективные факты, как правило, известны.
Митрополит Амвросий: Вы знаете, я отвечу так. Теоретически да, а практически нет. Вот вы сейчас говорите масс-культура. Да вы сейчас спросите у школьника в Тверской области: «Кто такие Михаил Тверской и Анна Кашинская»?...
Игорь Панарин: Я спрашивал...
Митрополит Амвросий: Больше половины не знают. Несмотря на то, что в школе это преподаётся...
Игорь Панарин: Может быть, может быть... Дело в том, что меня с Тверью в своё время знакомил Миша Круг. Он просто, как и вы сегодня тоже, говорил: «Вы, москвичи»…
Я отвечал, что мол: «Я вообще из Новосибирска»…
А он показывает на город и говорит: «Здесь рождаются мои стихи и песни. Здесь живут».
И он меня взял меня за руку и повёл по Твери, показывал разные места. У нас в редакции есть член-корреспондент РАН Евгений Николаев, он занимается масс-спектрометрией, В какой-то день он сказал, что него есть не отданные долги перед наукой, в том числе в части организации. Мы тогда придумали проект «Медианаука», он попал тогда к Владиславу Суркову, так появился проект «Сколково», где Николаева и меня очень хорошо всегда принимали. Все мы радовались этому. Это мы с вами подходим к молодёжной теме.
И ещё есть пример Андрея Скоча, который в своё время создал, кстати, он из Белгородской области, премию «Дебют». Она просуществовала с 2000 до 2016 года.
Фактически Андрей Владимирович сформировал «творческую тусовку», самую настоящую. И творчество лилось через край. Столько талантливых ребят в собранных в одном месте я больше не встречал. Сегодня, к сожалению, нашим молодым «подают манипуляцию», пишите, мол, блоги в «Инстаграмм», а потом вскрывается масса неприятных историй и даже жизненных трагедий. Когда вдруг оказывалось, что предложенный пример для подражания не искренний, а люди его навязавшие — подставные. Например, для отмывания денег. Мне посчастливилось работать в жюри премии «Дебют». Я ознакомился с множеством работ, совершенно потрясающих, у нас такая талантливая молодежь… Как они пишут?! ...и слезы, и мрак, и все что угодно... Вот вы затронули тему образования. Важно. Наш Журнал заостряет внимание на теме коммуникации с молодежью. Бывая в Церкви на службах я вижу - приходят мальчишки и девчонки, немного, но приходят. К подростковому возрасту «они вымываются». Это понятно, у них начинаются там всякие бурления, пубертат. Но ведь коммуникация не должна прерываться. Согласитесь. Понятно, «Сколково» - это социальный лифт. Автор нашего Журнала Лев Александрович Аннинский говорил мне, что «сначала надо дать дорогу самым умным», остальные подтянутся, возьмут упорством. Лев Александрович был большой умница. Вот какие примеры и результаты. Тут и про науку, и про творчество. Но не все же быть учёными и писателями. Вопрос о том, как построить диалог с молодежью в среде моих современников крутится с 1986 года, после премьеры фильма режиссёра Юриса Подниекса «легко ли быть молодым». В том числе о способах как выстроить диалог с молодёжью. Они же переключаются мгновенно. Сколько у тебя есть времени? 3-5 минут?
Митрополит Амвросий: Меньше. Сегодня меньше. 30 секунд...
Игорь Панарин: Вот и расскажите о своём опыте Ректора, Митрополита. Всё это очень интересно. Коммуникация, диалог с молодёжью. Для нашего Журнала - это важнейшая тема, потому что следующая за неё — это тема популяризации экологических знаний.
Митрополит Амвросий: Проблема отцов и детей существовала всегда. И конфликт поколений – это тема, которая никогда не уходит из актуального списка. Но и это нас, на самом деле, не должно пугать. Я действительно очень много уже не понимаю в среде молодёжи. Но есть язык, который молодёжь всегда слышит. Это когда она чувствует, что её уважают, её любят. За эти 30 секунд нужно, мне кажется, просто показать, что нам они, эти люди, эти дети, эти подростки, они не безразличны. Что мы неравнодушны по отношению к ним, несмотря на их, может быть, какие-то уже непонятные нам истории жизни, несмотря на их поведение.
Если мы говорим… (На этой фразе Владыка вдруг прервался и взял паузу — авт.) Мы все-таки говорим о селе, об экологии, о земле. Мы уже говорили с вами о том, что нужна нашей молодёжи какая-то сельская альтернатива. Чтобы ретушировать в их фантазиях «манящие огни большого города». Свет «манящих огней, как правило пуст». Не согревает. Так что альтернатива всегда должна быть. Да и не только на селе, но и в городе. И в большом городе, и даже в маленьких городах, да и в нашей Твери тоже.
Во всех дворах нужны и спортивные площадки, и доступная общественная среда, и пространство как для работы так и для творчества. Все это необходимо. Те же мастерские. Но для того, чтобы найти, как стать ближе к молодёжи, нужны не только эти площадки. Недостаточно всего, что даёт досуг. Молодёжь из села едет в большие города. Сначала из села в район, потом из района в областной город, потом из областного города в Москву, реже в Санкт-Петербург, если это касается Твери, все равно будут уезжать, к сожалению.
Игорь Панарин: А из Москвы в Англию, Францию, Германию. Я встречаю наших выпускников вузов практически везде. В Чикаго один мой приятель организовал русскоговорящее радио. Коммуникация. У них аудитория 300 тысяч. В Чикаго 300 тысяч!!!
Митрополит Амвросий: Это вопрос, который действительно требует очень большого внимания. Разглядеть в молодом человеке талант, как-то дать возможность этому таланту развиваться. Я, как бывший регент хора Сретенского монастыря, могу сказать, что, к сожалению, я это сам видел. Талантливые ребята, которые, в конце концов, все равно пробились и стали великими, сейчас поют на больших сценах и не только у нас, но и за рубежом, в своё время не могли быть признанными, потому что система была против.
И, к сожалению, да, несколько человек уехали за границу. Это факт. И можно по-разному к эт ому относиться, но это факт. И все-таки молодёжь уезжает не из-за того, что здесь отсутствуют какие-то возможности. И эти возможности у нас все-таки есть. Они уезжают в значительной мере потому, что здесь ничего не происходит. И молодой человек чувствует, что если он не там, где-то, то он проиграл. И вот, конечно, это ощущение не лечится никакими помещениями, никакими творческими мастерскими. Оно, мне кажется, лечится присутствием людей, на которых хочется быть похожим. Это прежде всего тот учитель. Вот у нас в Твери такие есть. Я встречался с такими педагогами.
Я прихожу на открытый урок. Меня приглашают часто в одну нашу гимназию. Я прихожу и вижу этого учителя. У него у самого глаза светятся.
Он живёт своим предметом так, что это просто его жизнь. Он этим дышит.
Это видно по его глазам, по его лицу, по тому, что он делает, по тому, какие он сам учебники создаёт, по тому, как он общается с ребятами. И он заражает этих ребят. У него прекрасные ученики. Один настоящий учитель, один настоящий врач, один священник. Вот вам и «Истина и метод». Я, когда был ректором, я спрашивал своих студентов: «Почему вы сюда пришли?».
Большинство мне говорили: «Я видел батюшку, на которого хочется быть похожим». Личный пример – это самое сильное. Сильнее, мне кажется, в этом деле ничего нет. И поэтому и деревню, и даже маленькие города, вот именно эти личности, эти люди держат сильнее значительно, чем построенный клуб или спортивная площадка, или колесо обозрения, например. Когда призывами занимаются варяги и наемники, толку не будет. Нужны те, кто сам живет так и тем, к чему призывает. И что еще я хочу сказать, о чём вы не спросили. Всегда имеется «другая сторона медали». Вопросы престижа. Мне кажется, что мы деревенские часто комплексуем, в определенных обстоятельствах боимся признаться, что мы деревенские. Боимся выглядеть в чьих-то глазах отсталыми. Как бы заранее оправдываемся. Вот у нас уже и томограф в сельской амбулатории поставили, к нам завели интернет. Вот то-то завезли, у нас есть свой интернет, не хуже чем в Москве.
«Не хуже чем», вот в таком ключе идёт разговор. Мы как-то заранее проигрываем, потому что « у нас почти как в Москве, ну или почти как в области». Но это всегда хуже оригинала. А я считаю, что у сельской жизни есть то, что делает возможность видеть человека и мир в котором он живет — целиком. Не как функцию, не как аккаунт, не как что-то ещё. Вот именно целиком, со всей его роднёй до третьего, четвёртого, пятого колена. Кстати, знание своей родословной – это ещё одна боль и проблема нашего общества. Я к своему стыду своему и к сожалению, так случилось, не знаю свою родословную. Я её знаю только до дедушек. Глубже, до прадедушек и далее, я её, к сожалению, не знаю. Вот почему-то этим вопросом никто не задаётся.
Ведь в этом такой сокровенный смысл, люди потом такие смыслы в своей жизни находят. Мы сейчас встречаемся с родственниками наших священников, например, убиенных, или новомучеников, и многие вдруг открывают для себя, иногда уже в достаточно серьёзном, в солидном возрасте, что оказывается их деды служили где-то, или новомученики. В сознании людей многое переворачивается. Они начинают приближаться к церкви, а через приближение к церкви совершенно по-другому смотрят и на нашу историю, и вообще на то, что происходит вокруг, на свою собственную жизнь. Это, конечно, все всегда непросто. Так вот когда молодой человек находится в селе, да, понятно, что это не то же самое, что город, но с другой стороны, он может открыть в себе такое внутреннее богатство, по которому тоскует городской человек, не всегда понимает это, но тоскует. В городе почему-то у нас сейчас много депрессии.
Городской житель потому и выезжает в село на выходные. Ищет то, что не получает в городе. Подчас даже не понимает, зачем именно едет. А едет за смыслами. Все-таки деревня сегодня еще способна давать смысл. Бог так устроил, что человека поселил не где-то, а в саду. На природе. И сказал, возделай, вот тебе земля, обладай ею и плодись, размножайся и строй себе жизнь. Это Богом устроенное пространство для человека.
Мне кажется, что ещё вот о чем можно подумать в контексте вопроса о молодёжи, которая сегодня пользуется различными достижениями, включая искусственный интеллект. Кстати, по поводу искусственного интеллекта. К этой сущности сегодня очень много вопросов. Очень многое непонятного. Но даже если машины действительно потеснят в ближайшем будущем целый ряд умственных профессий, то, мне кажется, самым надёжным все-таки окажется то, что нельзя все-таки делегировать машинам. Это труд рук, это уход за человеком, живой уход за землёй. И вот тогда деревня, которую уже полвека считали днём вчерашним, да и сейчас многие так считают, может для многих неожиданно стать днём завтрашним.
Игорь Панарин: Я вам расскажу одну историю. Я, будучи в студенческом возрасте, познакомился с одним человеком, которого осудили за преступление, которое он не совершал. Он отсидел 15 лет, вышел. Он был человек глубоко воцерковленный, верующий. Он мне, кстати, показал, это было в Ленинграде, часовенку Ксении Петербургской. Вот он рассказал мне очень интересную историю. Когда у меня были определённые проблемы жизненные. Он посоветовал: «Ты возьми рубль и положи в жертвенницу Исаакиевского собора». Он верил, что в Исаакии живёт душа Ленинграда: «Глядишь, тебе и полегче будет». Помогало. И вот однажды я пришёл к собору, а меня уже не пускают, он ещё был музеем и время посещения закончилось. И я подошёл к девушке гиду. Дал ей какую-то денежку, ну, может быть 100 рублей. Попросил её положить в жертвенницу. А она меня спрашивает: «А если я возьму у вас деньги, а туда не положу?».
А ей ей в ответ: «Тогда это уже будут ваши проблемы, а не мои». То есть мы переходим к вопросу о роли личности. Какими бы мы не были стойкими и мужественными, все равно мы так или иначе рассчитываем на чудо. Чудо это всегда милосердие. У протестантов, кстати в сказке Ганса Христиана Андерсена - это замёрзшая в день великого праздника девочка, но ей там перед тем, как она замёрзла, приснился потрясающий сон. Такие у них сказки. Вот у нас было меценатство. В 1924 году мы отмечали 200-летие Алексея Ивановича Абрикосова. Это хороший пример в истории отечественного меценатства, житейского чуда, ответственности, личной ответственности. Как бы вы описали роль меценатства в современном обществе? Экс-глава Якутии Егор Афанасьевич Борисов в интервью Журналу отмечал, что всегда есть баланс между тем, чтобы помочь и между тем, чтобы не разбаловать. Потому что, говорил он, если мы разбалуем наших якутов, у нас там морозы до минус 60, то они все замерзают от беспомощности. Где эта граница?
Митрополит Амвросий: В ответ на вашу историю расскажу свою. Будучи ещё ректором Петербургской духовной академии, я проходил со всей нашей академической семьёй очередной Великий Пост. Первая Седмица поста.
Обычно почти целыми днями в храме, службы. Пост. И всякий раз, каждый год, это время самой настоящей духовной радости. Вот один год я прохожу этот Пост, все как положено, пощусь, хожу в церковь, занимаюсь тем, что между службами пишу проповеди на Великий Канон. Подходит к концу неделя, у меня вообще никакой радости нет. Просто сердце холодное, каменное, и все. Я звоню одному своему собрату архиерею, делюсь с ним этим.
Он говорит, - ты знаешь, говорит, вот ты, говорит, сейчас будешь служить по окончании Поста первую в субботу полную литургию. Отслужи, говорит, литургию. Возьми с собой, что ты можешь взять. И просто, говорит, пойди, к бомжам, которые возле Александро-Невской Лавры, и поговори с ними, как они живут. Если можешь чем-то, помоги. Так и сделал. Служу в литургию, а потом к бомжам.
Общение сильно не получилось. Потому что, когда я что-то им давал, они с радостью брали и убегали. И когда уже все поразбежались, и я понял, что мне не с кем поговорить, я пошёл обратно через «Митрополичий сад» Александро-Невской Лавры и тут меня нагнал один из бомжей. Он бежал за мной кричал: «...батюшка, батюшка, вы меня забыли»… Ну, я, естественно, тоже что-то ему дал, какую-то копеечку. И вы знаете, с какой радостью возвращался после этого бессловесного практически общения…
У меня появилась радость. И у меня появилось то, без чего бы этот Пост просто бы оказался в каком-то тупике. Поэтому говоря об Абрикосовых, думаю, что вы лучше меня знаете их историю говорите об их искренности перед самими собой.
Но ведь эта история, она как всегда начиналась с чего-то малого. Она началась с маленького зёрнышка, с какой-то определённой личной помощи кому-то. Вот и Алексей Иванович начинал с мальчика на посылках, да, а потом уже стал поставщиком Императорского двора.
Игорь Панарин: Его отправили учиться в техническое училище, но он не смог его окончить, поскольку в семье возникли проблемы. Наверное, он всегда помнил об этих проблемах.
Митрополит Амвросий: Также Агриппина Александровна Абрикосова строила при фабриках больницу, школу, детский сад. То есть начала с малого.
Всё это, мне кажется, главный урок для современного меценатства. Дело почти всегда начинается неправильно, когда оно сразу начинается чем-то масштабным. Неким масштабным проектом, который нужно взять и опустить на эту землю, масштабно, громко, красиво. Нет, нет. Настоящее, живое дело начинается, как правило, с одного человека. Которого ты увидел, а потом все это разрастается. Я видел перед глазами примеры таких людей, которые действительно очень много делают на нашей Тверской земле. И под час это действительно один человек, который начинает с малого. И потом к нему подключаются другие.
Даже вот в реставрации храмов мне часто приходилось сталкиваться с такими примерами. В процесс реставрации часто вовлечены наши священники. Они взвалили на себя это послушание и продолжают заниматься реставрацией, возрождением храмов, строительством новых церквей. Всегда поначалу начинается с малого. Подчас даже нет средств. Просто нет.
И вот ты кладёшь первый кирпич и молишься. И потом, как второй, третий, и люди начинают видеть, что дело пошло. И тогда начинают к тебе присоединяться. Сначала осторожно, может быть, с недоверием. Потом видишь, что растёт дальше, и все усилия не уходят куда-то, кому-то, а все это идёт на общее благо. Тогда тебе начинают доверять, и все строится. Поэтому вот это первое. Настоящее начинается с малого.
Второе, у тех же Абрикосовых всё было прозрачно. Они все это делали в своём городе на виду. И приют, который носил её имя, он не из тщеславия так назывался, а потому что её имя было гарантией. Люди поверили одному человеку. И когда люди поверили человеку, они знали, что это и вера, и ответственность одновременно. Есть с кого спрашивать.
Игорь Панарин: Да, и родильный дом...
Митрополит Амвросий: Сегодня благотворительность чаще всего анонимна. В этом сразу два полюса. Есть благотворительность, которая требует из мелочи создать целый пиар, что об этом человеке говорили, награждали...
Игорь Панарин: Это же неплохо, служит примером для подражания…
Митрополит Амвросий: Возможно, да...
А есть благотворительность, которая просит о том, чтобы вообще даже имя не упоминали. У нас есть благотворители некоторых храмов, даже я, архиерей, не знаю, кто это. И я не требую от священника указать имена, потому что такова воля благотворителя. Либо из скромности. Либо из-за того, что человек чувствует, что ему нужно так послужить Богу, чтобы никто его не хвалил, даже слова доброго не сказал. Вот знает священник, молится о нем, и достаточно. Все исходит из сердца человека. Поэтому в этом есть некая евангельская правда. Вот мне больше все-таки нравится второе, когда человек не ждёт ни наград, ни пиара, ни того, чтобы о нем говорили.
У меня бывают такие случаи, когда приходят и говорят, вот мы вам сейчас какую-то мелочь сделаем, а вы вот о нас напишите, а ещё лучше ещё награду нам испросите. Меня всегда это смущает. Мне не нравится такая благотворительность.
А есть люди, которые говорят, нам не надо ничего. Спасибо за то, что вы нам дали возможность Богу послужить. Я восхищаюсь такими людьми.
Это евангельская правда о правой руке, которая делает так, чтобы левая не знала. Вот, конечно, правы, и в открытости есть тоже своя польза, потому что она ответственность создаёт и заразительность. Поэтому есть заповедь о тайной милостыне, это сказано как о мотиве, а не о запрете строить больницы под своим именем, конечно. Какие могут быть ещё направления в благотворительности, о которых бы хотелось бы сказать?
Ну, наверное, это паллиативная помощь. Сегодня, мы сейчас находимся буквально на пороге, через несколько дней мы вместе с фондом «Бумажная птица» Тверской епархии хотим запустить регулярную и профессиональную помощь паллиативным детям. Вот, по одной статистике официальной их несколько десятков, а по другой неофициальной, их по крайней мере, в три раза больше, только в нашей области. Мы сейчас будем проверять это.
И паллиативная помощь это то, что нуждается в пристальном внимании. К сожалению, она должным образом пока ещё не выстраивается. Это, конечно, дома для пожилых, но такие дома, где человек не просто жалкое существование ведёт, а где человек может свои таланты продолжать развивать, где есть даже, может быть, внутреннее радио, где он, конечно, может быть и окормляем священниками и получать духовную помощь, где он может в том числе и себя в порядок приводить и красивым быть. Это, конечно, участие, опять-таки благотворительное, парикмахеров, стилистов. Где человек может красиво одеваться, может быть, даже шить. То есть, человек продолжает жить наполненной творческой жизнью, радостной жизнью, а не просто иметь койка-место какое-то. Это, конечно, помощь семьям с тяжело больными людьми. Это вот направления, такие, как мне кажется, необходимые для благотворительности сегодня. И второе, это образование там, где почти его не осталось.
Это малые школы, сельские библиотеки. И нужно оказывать помощь учителю, который копейки получает. Дополнительная помощь в обучении конкретному способному ребёнку из какой-нибудь бедной семьи. У нас есть православная гимназия в селе Городне, которую основал отец Алексей Злобин вместе с Сергеем Вадимовичем Степашиным. В своё время протоиерей Алексей Злобин был депутатом Верховного Совета. Это было в то время, когда Белый дом у нас расстреливали. Дом Правительства. Он служил молебны, исповедовал, крестил людей в этом доме в то время. Он жил в Городне. И когда к нему приехали депутаты он обратился к ним с просьбой. Это были те самые 90-е годы. По Городне было множество праздно шатающихся подростков. Оказалось, что эти подростки не учатся, потому что у них нет возможности ездить в школу. И Злобин решил построить школу. И теперь эта школа собирает со всех окрестных деревень подростков. Школа даёт хорошее образование, хорошее воспитание. Ребята поступают в вузы, заканчивают школу с золотыми медалями.
Отец Алексей, теперь уже покойный, дал путёвку в жизнь многим людям. Ну, наш известный педагог-гуманист Сергей Александрович Рачинский, который оплачивал обучение сыну одинокой батрачки. И мальчик стал академиком Богдановым-Бельским. Всю жизнь повторял, что всем обязан Рачинскому. И третье, конечно, это спасение того всего, что составляет картину России. Это храмы, усадьбы, деревянная архитектура, которой осталось жить считанное количество лет.
Мы научились консервировать объекты, но мы имеем столько всего, что если не сегодня, то завтра для многих просто не наступит. Их сотни. Это сотни, сотни разрушающихся памятников архитектуры на Тверской земле.
Игорь Панарин: Да деревянные памятники уникальны. Те же Кижи. И не только Кижи.
Митрополит Амвросий: Кижи привели в порядок. У нас есть в нашей Ржевской епархии такие же Кижи, без единого гвоздя.
В Пеновском округе, Ширков погост. Там храм находится в очень плачевном состоянии. Сейчас правящий архиерей тревогу бьёт. Мы пытаемся собирать средства, но, конечно, этого мало. Но если позволить, конечно, слово к нам самим, когда нам что-то жертвуют мы должны не только быть благодарным жертвователям, но и прозрачным для жертвователя. Мы должны обязательно отчитываться за каждую копейку, чтобы нам верили, чтобы люди знали, что действительно все деньги, до копеечки, которые выделены на то или иное направление, ушли именно на то, на что были направлены. Чтобы тут не было никаких упрёков и никакого недоверия.
Игорь Панарин: Ну и завершающий вопрос. Мы немножко перебрали время, но очень получилась интересная беседа. И опятьже про меценатство. И я хочу вернуться к ПМЭФ 2026. В рамках Форума у меня состоялся исторический для меня разговор с Антоном Анатольевичем Кобяковым. Мы все-таки экологи, нас прежде всего интересует коммуникация, взаимодействие, сохранность природы.
И когда я у него спросил, что же будет дальше с экологией, он сказал - будет бизнес. Честно говоря я не сразу понял о чем именно мне было сказано. Но потом я услышал, как Андрей Гурьев, например, рассказал о том, что требуется проследить путь и роль удобрений «от руды и до еды». Чтобы они не смывались с полей, не загрязняли окружающую среду. То-есть это про внедрение технологий. Андрей Гурьев большая умница. Еще один участник «клуба миллиардером» Андрей Мельниченко выступил с совершенно неожиданным предложением о реформировании социального контракта, принятого при Вячеславе Суркове. Он сказал, что наступило другое время. Это тоже форма благотворительности — общественная деятельность.
Алексей Мордашов вообще вошел в состав Попечительского совета Президентского фонда природы. Я слышал у них там много заявок по Череповцу, они много делают в сфере экологии. Я хорошо помню этих людей в девяностые. Это сегодня совершенно другие люди. Как вы думаете Владыко? Они стали по настоящему богатыми? Перестали быть бедными? Да, можно не отвечать. Это был вопрос не запланированный, поэтому можно его пропустить. Но это очень важный момент.
Митрополит Амвросий: Если это действительно так, то это только благо. И спасибо этим людям. Я уже говорил о том, что Господь поселил человека в раю, как сейчас услышите, а отмечу два слова, которые мы сейчас на Писании встречаем. Господь, в бытии сказано, поселил человека в саду, чтобы возделывать. И хранить.
Два слова. Возделывать и хранить. Возделывать понятно нам всем. И мы, если будем только возделывать, то от Земли, как планеты, ничего не останется. А вот хранить, это значит, что после себя следует оставить не хуже, чем взял.
И вот беда начинается там, где остаётся только один глагол один - возделывать. И если эти люди обратили внимание на второй глагол, как призвание тем, кто возделывает, но они теперь поняли, что нужно еще хранить, чтобы передать потом другим. То, что они сами приняли, им честь и хвала. Это действительно назрело, потому что Землю нельзя бесконечно эксплуатировать. Нужно Землю и хранить. И давать ей тоже нужно, не просто брать. Я, конечно, говорю о Земле не как только о почве, а о планете.
Это и воздух, это и вода. Это то, от чего зависит напрямую здоровье человека. И теперь, конечно, сталкиваясь с тем, что, выйдя уже на высочайшие уровни достижений в разных сферах деятельности, человек получает в ответ ещё больше болезней. Еще больше проблем. Именно из-за того, что мы возделываем в большей степени, но не храним воду, землю, воздух. Вот все то, от чего зависит напрямую здоровье и жизнь человека. Это те самые главные дары для нашего земного бытия, которые нам подарил Господь. Поэтому это ответственность перед Богом прежде всего.
