Знал ли Пьер Бонапарт, двоюродный племянник Наполеона, что своим выстрелом на века прославит бронзовый член журналиста?
Париж вообще умеет удивлять. В этом городе даже кладбище — не скорбное учреждение, а элитный район: авеню, тупики, особняки‑шато для богатых покойников, семейные склепы‑«виллеты» и многоэтажные колумбарии, где урны теснятся, как квартиры в дешёвом квартале.
В Пер‑Лашез, самом посещаемом кладбище мира, тихо обитают под ногами больше миллиона человек, а над ними проходят свыше 3,5 миллиона туристов каждый год .
Вход сюда бесплатный круглый год, достаточно перешагнуть черту 20‑го округа, где территория площадью чуть больше 40 гектаров превращается в город мёртвых: 110 аллей, тысячи скульптур, классические мавзолеи и даже модернистские монументы. Здесь можно провести полдня, ориентируясь по картам, вывешенным у входов, или по GPS‑маршрутам, проложенным в десятках путеводителей и приложений.
Среди всего этого — могила Виктора Нуара. Журналист, республиканец, писал резкие статьи, умер в 1870 году в 26 лет, застреленный принцем Пьером Бонапартом в ходе конфликта, который перерос из политического спора в дуэльный инцидент. Его статьи давно подзабыты, но его памятник — в полный рост, пример натуралистической скульптуры, — стал одним из самых посещаемых объектов Пер‑Лашез.
Ритуал выработался не сразу. Сначала женщины, искавшие любви, плодородия и нормального секса, приносили букеты, оставляли цветы в бронзовом цилиндре, затем целовали губы памятника и аккуратно, с чувством, касались паха статуи. Со временем к ним присоединились и мужчины, надеющиеся на улучшение своей сексуальной жизни. Губы, пах и часть обуви теперь отполированы до блеска — там, где бронза не касается кожа, патина остаётся матовой.
В 2005 году власти поставили вокруг могилы ограждение, объяснив это охраной исторического наследия и попыткой остановить «непристойное» поведение. Но французская ментальность быстро среагировала: вокруг статуи развернулась публичная дискуссия, в газетах и соцсетях заговорили о «личном» обереге горожан, а в ироничных комментариях звучали шутливые призывы вернуть «нашим придаткам» свободный доступ. В итоге ограждение убрали — Пер‑Лашез остался местом, где можно не только помянуть Джима Моррисона или Шекспира, но и по‑тихому потрогать бронзовый пах в надежде, что любовь всё‑таки придет.
Виктор Нуар лежит в Пер‑Лашез с 1870 года. Он так и не женился, его тексты никто не перечитывает, но его памятник — один из самых «живых» объектов кладбища: сюда приходят не только с букетами, но и с записками, мелкими подарками, иногда даже с небольшими символичными талисманами. Люди целуют губы, оставляют цветы, гладят бронзу, а потом выходят в парижский дендрарий, где влажные аллеи, крики птиц и шум крупнейшего туристического некрополя смешиваются в одно странное ощущение: мир мёртвых здесь живёт ярче, чем многие живые кварталы.
Вот в этой серии моего путешествия в Непал, я, с помощью местного гида, очень хорошо показал как сжигают тела умерших. Я провёл в том крематории под открытым небом несколько часов и сумел показать много подробностей, да так, что на ДЗЕН мою статью заблокировали, мол, слишком натуралистичные изображения и описание.
