Европейские государства обратили внимание на происходящее в Конго. Пока наибольшую обеспокоенность проявляла Португалия, история владений которой в этом регионе уходила в XV век, во времена легендарного принца Энрике Мореплавателя. Отнести эту страну к великим державам было, конечно, уже невозможно, но от этого она только острее реагировала на возможные угрозы. Понятное дело, что такой абсурд, как португало-бельгийская война, ожидать было бы сложно, но и лишнего шума вокруг своего предприятия Леопольд II не хотел. Тем более что Португалия имела давние тесные отношения с Великобританией, чем охотно и воспользовалась – португальцы перекрыли доступ к устью Конго для всех, кроме англичан, отрезав тем самым посты Стэнли от моря. У Леопольда возникли очень большие проблемы, но, на его счастье, конфликт не ограничивался тремя странами, у него было гораздо больше потенциальных участников.

В первую очередь, конечно же, Франция. Основное противостояние в Африке шло по двум направлениям – французы пытались создать непрерывную полосу владений от Атлантики до Красного моря через Сахару, а англичане – от Египта до Южной Африки вдоль Нила, Великих озёр и далее в том же направлении. Эти прямо противоположные стремления постоянно приводили к столкновению интересов. По сути и в Конго гораздо большей, чем Стэнли, проблемой был Бразза, но попало сильнее по бельгийцам. Окончательно ситуация на Чёрном континенте запуталась, когда вмешалась Германия, начавшая активно осваивать земли в Восточной Африке, постепенной выходя с этого направления к Великим озёрам и имея логичным дальнейшим вектором продвижения реку Конго по направлению к океану. И при сложившейся расстановке сил мало что могло бы помешать немцам в этом продвижении. Ситуация с пересекающими всю Африку владениями Германской империи одинаково не устраивали как Францию, так и Великобританию. Португалию тоже, но её мнением в данном вопросе легко было пренебречь. Раздел колониального пирога требовал чёткой схемы, кому и что отойдёт, причём крупным игрокам это требовалось ещё больше, чем мелким. Леопольд II решил предложить решение, которое устроит все заинтересованные стороны.

Первым делом он решил добиться признания своего предприятия в США. В этом большую роль сыграла специально созданная Леопольдом путаница с номинально международной «Association Internationale Africaine» и его личной «Association internationale du Congo». Даже американские политики в большинстве своём не улавливали разницу, не говоря уж об общественности. А несколько статей ангажированных бельгийским двором журналистов и юристов в сочетании с причастностью к делу очень популярного у американцев Стэнли быстро сделали своё дело – идея неких «Свободных негритянских штатов» пришлась конгрессу по душе, и в апреле 1884 года он признал флаг АМА «флагом дружественной нации». Что вышла путаница с организациями, что АМА по сути не имеет никакого отношения к Конго, что никаких негритянских штатов не предполагается и что американцы вообще толком так и не поняли, кого вообще признали, – это всё были мелочи. Главное, что синий флаг с золотой звездой получил своё первое признание, и вместо сети станций АМА начала воплощаться идея некоего «Свободного государства» в Конго.

Не менее парадоксальную сделку удалось провернуть и в Европе – был заключён договор между МАК и Францией. В первую очередь он касался разграничения территорий, которые отходили каждой из сторон, но это было не самое интересное – «Ассоциация» обязалась не передавать свою территорию никакой державе, но если вдруг всё-таки подобное намерение возникнет, то в первую очередь право на покупку Конго имеет Франция. С одной стороны, у Леопольда теперь были серьёзные ограничения на возможности передать владения Бельгии, а с другой стороны, возник парадокс – если территорию невозможно передать ни одной стране, то и право Франции получить её первой – это юридический нонсенс. Причём парадокс тут был не столько в самих формулировках, сколько в том, что французы охотно их приняли и в дальнейшем не имели возражений против расширения территории Леопольдом, предполагая, что в случае чего всё достанется им. Вопрос с одним из самым сложных европейских игроков был решён на удивление просто.

В свою очередь что для Великобритании, что для Германии было гораздо выгоднее, чтобы бассейн Конго сохранял нейтральных статус, а не попал в руки французов, так что относительное благополучие «Ассоциации» было и в их интересах. Дело оставалось за малым, но очень сложным – установить границы и закрепить их документально. Больше всего вопрос границ беспокоил канцлера Германии Отто фон Бисмарка, но по большому счёту никто из европейских политиков не понимал, что там и как в Африке на местности. Именно для решения этого острого вопроса у Леопольда II очень кстати под рукой оказался человек, как раз имеющий наилучшее представление – Генри Стэнли. Попытки отложить и замылить вопрос границ Бисмарк отверг сразу; Железный канцлер готов был признать владения Леопольда II, но такое дело требовало порядка. Так что в августе 1884 года в на курорте Остенде в летнем шале короля Стэнли взял в руки карандаш и буквально за несколько минут по линейке накидал на карте контуры одного из крупнейших государств современной Африки. Местами вписанные в изгибы рек, местами практически ровные, эти границы очертили огромную территорию от Атлантики на западе до озера Танганьика на востоке, вместив в себя судьбы и миллионов уже живущих людей, и многих грядущих поколений.

Хитроумный Бисмарк ни в малейшей степени не впечатлился антирабовладельческой риторикой Леопольда, высказав своё отношение к ней краткой резолюцией «Schwindel!» (рус. «жульничество»), начертанной на присланных ему документах. Но лучше уж пусть вполне безобидный Леопольд рискует огромными деньгами в своей афере, чем под боком появятся колониальные станции Англии или Франции. Бисмарк прямо заявил французскому послу Альфонсу де Курселю: «Я не знаю, что именно представляет собой это бельгийское предприятие и чем оно закончится, но давайте предположим, что оно потерпит неудачу и в то же время может помочь нам избавиться от серьезных конкурентов в округе». Так или иначе Леопольд вложился бы в исследование региона, а плоды от этого получили бы все. Тем более бельгийский король сделал очень серьёзных шаг, снявший многие разногласия – гарантировал свободную торговлю на территории Конго. Это касалось и англичан, и французов, и конечно же подданных Германской империи. Взвесив все за и против, Бисмарк признал территорию «Международной Ассоциации Конго» в границах, нарисованных Стэнли в Остенде.

Германия и США признали предприятие Леопольда, оставалась самая сложная задача – Британская империя. С одной стороны, англичанам не нравилась активность бельгийцев в районе Конго, тем более она была какая-то странная. Ответственный за Африку в Форин-офисе сэр Перси Андерсон назвал «Ассоциацию Конго» Леопольда частным предприятием очень необычного вида и, как оказалось в дальнейшем, был абсолютно прав. Но с другой стороны, от признания этого странного предприятия гораздо больше проблем возникало у Франции, да и поддержка Германии по некоторым африканским вопросам англичанам была нужна. Так что стрелка весов склонялась в сторону признания.

Финальное слово оставалось за Бисмарком, который решил убить всех зайцев сразу – разделить африканский пирог, избежать драки за него в Европе, решить вопрос с Конго и, в довершение всего, заполучить себе лавры организатора этой грандиозной работы. С 15 ноября 1884 года по 26 февраля 1885 года в Берлине проходила грандиозная конференция, собравшая представителей пятнадцати стран. В ней участвовали: Великобритания, Германия, Франция, Россия, Австро-Венгрия, Османская империя, Бельгия, Дания, Италия, Нидерланды, Швеция в унии с Норвегией, Испания, Португалия и даже США, впервые представленные на международной конференции в Европе. Ради такого мероприятия они даже на свою же доктрину Монро закрыли глаза. Леопольд II на конференции не присутствовал, но бельгийскую делегацию возглавляли его соратники по конголезскому проекту Ламбермонт и Баннинг, постоянно находившиеся с ним на связи в той мере, в которой это позволяли технологии XIX века. Активно не желавшая иметь ничего общего с Конго Бельгия по итогу активнее всего выступала в поддержку «Ассоциации». Кроме того, огромную поддержку оказала американская делегация – совершенно случайно возглавлял её давний лоббист Леопольда, а консультантом у него выступал никто иной, как Генри Стэнли.

Началась грандиозная игра, которая надолго определила судьбу Африканского континента. Англичане сразу заняли жёсткую позицию: бассейн Конго их беспокоил слабо, но вот в бассейне Нигера – никаких уступок! Эта резкая позиция привела к постепенному сближению французов в лице премьер-министра Ферри и Германии в лице канцлера Бисмарка. Кроме того, она вызвала давление на Португалию, которая была вынуждена отказаться от соглашения с Великобританией по принадлежности устья Конго. Окончательно англичан убедил Стэнли, живописавший быт конголезцев, у которых после того, как им принесут цивилизацию, появится множество новых потребностей, и Великобритания сможет их удовлетворять благодаря свободной торговле. Перспектива продать каждому жителю Конго четыре повседневных костюма и один выходной смогла убедить англичан, и 5 декабря 1884 года Соединённое Королевство признало права «Ассоциации» на бассейн Конго. До Нового Года его примеру последовали Италия, Австро-Венгрия и Нидерланды.

Леопольд решил ковать железо, пока горячо, и добавил к карте ещё одну территорию – на повестке дня возникла Катанга. Не то чтобы она кому-то была сильно нужна – сухая саванна, мало слонов, мало слоновой кости, нет ценных деревьев, зато много весьма агрессивных негров короля Мсири, возглавлявшего королевство Йеке. Леопольду нужно было что-то для торга с французами, которые упёрлись и хотели присоединить долину Ниари-Квилу к своим экваториальным владениям. Бельгиец прекрасно понимал, что они так или иначе её заберут, но хотел хоть что-то получить взамен. В итоге премьер Ферри поддержал претензии на Катангу. Главные проблемы по вопросу этого региона можно было бы ожидать от англичан, но тут на руку Леопольду сыграл случай – Перси Андерсон отлучился в короткий отпуск после Рождества, а замещавший его чиновник, подозревая, что начальник в курсе, от лица британской делегации выразил согласие. Этот результат нежелания лишний раз беспокоить шефа потом долго ещё будет отравлять англо-бельгийские отношения. Особенно когда позднее станет понятно, насколько удачный лотерейный билет практически случайно вытащил Леопольд – именно минеральные богатства Катанги дали основной доход с колонии во времена бельгийского владычества.

Тем временем череда признаний продолжалась. За январь присоединились Испания, Дания, Швеция, Россия и, далеко не в числе первых, Бельгия. В числе последних «Ассоциацию» признали Португалия и Франция, сами имевшие серьёзные интересы в регионе. Португальцы взамен очень спорных прав на всё устье Конго получили дополнительный участок территории к своему анклаву Кабинда, и, что самое главное, в качестве соседей не французов, а гораздо более безопасных бельгийцев. Так что в целом итогами конференции были вполне довольны. Франция же решила воспользоваться удачной возможностью – если все так охотно признают Конго за Леопольдом, то и их кусочек нужно официально оформить.

Момент истины наступил 26 февраля 1885 года – был принят Общий акт Берлинской конференции. Акт провозглашал зону свободной торговли в бассейне Конго, а кроме того, устанавливал обязательства владельцев колоний бороться с рабством, улучшать условия жизни местного населения, защищать это население, торговцев, миссионеров и свободу вероисповедания. В акте был сформулирован принцип эффективной оккупации: теперь, чтобы застолбить за собой какую-то территорию, было недостаточно установить там свой флаг и объявить её своей (чем частенько грешила та же самая Португалия), – необходимо было её деятельное освоение. Государство должно разместить там военные и торговые посты, которые будут действовать в соответствии с положениями акта, а при невозможности это сделать самостоятельно – будьте добры не препятствовать доступу иностранных компаний. При этом была в документе и очень неприятная для Леопольда статья 17, провозгласившая свободу судоходства на реках Конго и Нигер, а также возможность создания комиссий для надзора за соблюдением этого правила. Для англичан оно было не критично, а вот бельгийский король изначально оказался лишён одного из главных потенциальных источников дохода, что ставило финансы предприятия в весьма затруднительное положение. В дальнейшем именно эта статья привела к очень и очень большим проблемам, но пока у Леопольда не было иного выбора, кроме как согласиться.

«Международная Ассоциация Конго» не упоминалась до самой заключительной речи Бисмарка, когда он поставил точку в её признании, не оставив участникам уже никакого манёвра для обсуждений. Канцлер провозгласил с трибуны: «Новое государство Конго призвано стать одним из главных исполнителей великой работы, которую мы задумали. Я желаю ему процветания и чтобы благородные стремления его основателя осуществились». Великие державы получили нейтральную буферную зону между их владениями, а также общие принципы дележа африканского пирога между заинтересованными сторонами; Франция – признание Французского Конго с центром в городе Браззавиль; бельгийский король Леопольд II – горячо желанные заморские владения. Теперь, когда главные державы мира признали развевающийся над бассейном Конго флаг с золотой звездой на тёмно-синем фоне, у короля оставалось не там много дел – получить одобрение парламента и не стать банкротом в первые же годы предприятия.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.

Полин Опанго стала женой Лумумбы в возрасте 14 лет. Патрису было 26 лет, и это был его третий брак; первые были недолгими и распались за год-два, а с Полин он был до конца своей жизни, хотя и не отличался супружеской верностью. У них было четверо детей, и Полин нередко приходилось справляться с ними в одиночку, когда Лумумба в очередной раз оказывался в тюрьме.

Леони Або в первый раз тоже вышла замуж в 14 лет, только, в отличие от вполне удачного брака Опанго, она с ужасом вспоминала о своей первой брачной ночи, полной боли и крови. Брак вышел категорически неудачный, и в 1962 году муж подал на развод, мотивировав его изменой жены, которой тогда было 17 лет. После месяца тюрьмы за супружескую измену Або попала в партизанский отряд (не особо добровольно, фактически повстанцы её просто похитили, потому что им нужны были медики), где встретила Пьера Мулеле и вскоре стала его женой. Мулеле любил жену, и в отряде её уважали – будучи акушеркой по образованию, она занималась организацией медицинской службы и иногда командовала небольшими группами солдат, – но, несмотря на неплохое по конголезским меркам образование и маоисткие убеждения, он не отказался от традиционной полигамии и взял вторую жену. Несмотря на конфликт с Леони, он подумывал и от третьей жене, но планам помешали бельгийские парашютисты, вмешавшиеся в ход восстания Симба, когда те захватили множество белых заложников в Стэнливиле. Отряд Мулеле был разгромлен, и он был вынужден бежать в Конго (Браззавиль).

И Лумумба, и Мулеле быстро взлетели вверх во время резкой активизации политической жизни Бельгийского Конго в середине 1950-х годов, превратившись из мелких клерков в известных на всю страну политиков, которые ездили в другие страны, пытаясь донести свои идеи. Патрис Лумумба участвовал в переговорах с бельгийским королём Бодуэном, а Пьер Мулеле бывал в СССР и КНР, где и проникся коммунистическими идеями, от которых Лумумба, кстати, был весьма далёк. В политической, а затем и вооруженной борьбе оба потерпели неудачу, но имели хорошие шансы на спасение. И обоим не повезло, так что их жёнам пришлось перенести в жизни страшные трагедии.

В конце 1960 года Лумумба и Мулеле пытались бежать в родную Восточную провинцию, где их ждало множество сторонников под командованием Антуана Гизенги. Им почти это удалось, но при переправе через реку Санкуру солдаты Касавубу захватили Полин с детьми, и уже находившемуся на другом берегу Лумумбе пришлось вернуться. Полин солдаты отпустили, а вот Лумумбу вместе с соратниками Морисом Мполо и Жозефом Окито передали правительству мятежной провинции Катанга, где они после недолгого тюремного заключения были убиты. Лумумбу сначала жестоко избивали, а потом добили выстрелом в затылок. Полин Опанго неоднократно приходила с обнажённой грудью и детьми на руках к штабу ООН в Леопольдвиле с просьбой найти тело мужа, чтобы похоронить его. В феврале 1961 года такие марши полуобнажённых женщин проходили несколько раз, и сотрудники ООН пообещали оказать содействие, но глава Катанги Моиз Чомбе отказался выдать тело Лумумбы, которое к тому моменту уже было выкопано и растворено в кислоте.

Пьер Мулеле сначала смог ускользнуть от солдат на берегу Санкуру, уехал из страны, побывал в СССР и Китае, проникся идеями маоизма, вернулся обратно и стоял у истоков восстания Симба, окончательно погрузившего страну в кровавый хаос. После поражения восставших он покинул Конго (Леопольдвиль) и укрыться в соседнем Конго (Браззавиль), но пришедший к власти Жозеф Дезире Мобуту смог выманить его обратно, пообещав амнистию и сотрудничество. За Мулеле тянулся длинный и очень кровавый след (именно он был пионером в использовании детей-солдат на Африканском континенте, по сути породив это явление в его современном виде), но и популярность в обществе у него была, так что Мобуту не собирался выполнять обещание и учинил над пленником жуткую расправу. Пьеру Мулеле вырезали глаза, вырвали гениталии, после чего отрубали конечности одну за другой, следя при этом, чтобы он не умер. По одним данным изувеченного, но ещё живого Мулеле и части его тела выбросили в реку Конго, где он и утонул. По другим к этому моменту Пьер Мулеле всё-таки был уже мёртв. Леони удалось бежать обратно в Браззавиль. Кроме того, мать Мулеле, Агнес Луам, солдаты Мобуту застрелили посреди её деревни на глазах сотен односельчан, после чего тело женщины разрубили на куски и закопали их по отдельности. Мобуту пытался стереть всю память об одном из своих самых непримиримых врагов. С Лумумбой, что интересно, он поступил ровно противоположным образом – в честь него называли улицы, ставили ему памятники и всячески подчёркивали статус национального героя, погибшего от рук врагов независимого Конго-Заира.

После гибели мужей и Полин Опанго, и Леони Або посвятили свои жизни в первую очередь их памяти. Они участвовали в написании биографических книг, давали интервью, снимались в документальных фильмах. Обеим женщинам надолго пришлось покинуть ставшее небезопасным Конго, где установилась власть Жозефа Мобуту, который переименовал страну в Заир и принял имя Мобуту Сесе Секо, но обе они не переставали бороться за права конголезских женщин, на которых в поздние годы мобутизма пала огромная экономическая нагрузка. Кроме традиционной для народов банту обработки земли, они очень часто занимались и мелкой розничной торговлей, что давало их семьям хоть какой-то доход в окончательно разорённой к концу 1980-х годов стране.

Полин Опанго смогла вернуться в Демократическую Республику Конго после падения режима Мобуту и прожила там последние годы, не прекращая политической активности, завещанной ей Патрисом Лумумбой. Леони Або также вернулась в ДРК и по сей день живёт в Киншасе.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.

Путешественник такой нашёлся быстро – американский журналист Генри Мортон Стэнли, который, строго говоря, не был ни профессиональным журналистом, ни вообще американцем. Джон Роулендс был сыном валлийского фермера и удачливым авантюристом, которого жизнь порядочно побила, прежде чем он нашёл своё призвание – писать красочные репортажи из максимально диких мест, подписанные громким псевдонимом. Настоящая известность пришла к Стэнли после его экспедиции по поискам и спасению Давида Ливингстона. Но по-настоящему внимание Леопольда привлекла экспедиция 1876-1877 годов, во время которой Стэнли пересёк Африку с востока на запад, исследовал район Великих озёр и, что важнее всего, бассейн реки Конго, составив карту на практических всём её судоходном протяжении. Именно это и нужно было бельгийскому королю, который немедленно постарался привлечь путешественника к себе на службу, но удалось это далеко не сразу. Стэнли пообщался в Париже с посланниками короля, но наотрез отказался возвращаться в Африку. Он был утомлён шестью годами непрерывных путешествий, серьёзно измотан болезнями и больше всего хотел выгодно продать свои истории, чтобы уже не возвращаться в эти проклятые джунгли. Но судьба распорядилась иначе – английское правительство снова не было заинтересовано в освоении бассейна Конго и услугах Стэнли по этому поводу. Королева Виктория была с ним дежурно вежлива, принц Уэльский откровенно скучал во время рассказов, отвлекавших его от посещения очередного борделя, а выступления хоть и собирали немало людей, но Стэнли прекрасно понимал, что долго на этом не протянуть, популярность быстро пройдёт. Так что очень скоро ему не оставалось ничего другого, как принять всё ещё актуальное приглашение Леопольда и посетить Брюссель. В Лакене король и путешественник быстро нашли общий язык – никто из государственных деятелей в Лондоне не внимал Стэнли с таким вниманием и заинтересованностью, никто не задавал вопросов, показывающих глубокое погружение в тему, никто не выражал такого искреннего, а не дежурного восхищениями его походами. Хитрый Леопольд быстро понял, что деньги англичанину, конечно, очень нужны, но на похвалу он падок не меньше, а то и больше. Согласие Стэнли возглавить очередную экспедицию теперь было делом времени.

При этом в своих рассказах путешественник во многом ввёл Леопольда в заблуждение. Стэнли говорил Леопольду о мозаике мелких разобщённых племён, населяющих территорию Конго, говоривших на множестве языков и постоянно враждовавших друг с другом. Никаких признаков заметной государственной власти в этом районе он не обнаружил, разве что обычных африканских царьков, объединявших под своей властью несколько окрестных племён.Отсутствие полноценного образования и предвзятость к чёрному населению не позволили Стэнли заметить существование в регионе весьма своеобразных, но довольно крупных и сильных государственных образований. Гораздо большее внимание этой теме уделил путешественник Герман фон Виссман, который по заданию АМА описал берега реки Конго и живущих на них людей. Если Стэнли воспринимал африканцев как дикарей агрессивных, то Виссман ударился в другую крайность, описывая дикарей благородных. Он живописал как небольшие деревни, где занимались в основном сельским хозяйством, ловили рыбу, собирали слоновую кость и изготавливали различные изделия из меди, так и многочисленные крупные поселения, в которых существовали свои железная металлургия и производство цветных тканей. В этих африканских городах были рынки, ростовщики, святилища и власть местных королей, напоминающая восточные деспотии. Вопреки стереотипу, в бассейне Конго жили не племена на уровне каменного века, а существовали довольно крупные государства, такие как королевство Куба и королевство Конго, собственно, и давшее имя региону. При этом географически королевство Конго имело мало отношения к современной территории с таким названием – его земли были захвачены португальцами, и ныне это преимущественно север Анголы.

Картина получалась довольно пасторальная, что потом вызывало многочисленные обвинения в адрес европейцев, которые все эти структуры порушили, принеся свою жестокую эксплуататорскую систему, основанную на принудительном труде, но в жизни, как водится, всё было заметно сложнее. Зачастую европейцы не придумывали ничего нового, а просто опирались на местные практики, хорошо зарекомендовавшие себя на протяжении столетий. То же самое рабство было нормой для большинства африканских кланов и государств, возникших на их базе. Рабов захватывали во время войн, их приносили в жертву во время ритуалов, иногда убивали после смерти хозяина, и их точно с большой охотой продавали европейцам на побережье, получая взамен различные товары. Наряду с западным направлением работорговли, интенсивность работы которого сильно снизилась после отмены рабства во многих американских государствах и особенно после начала крейсерского патрулирования Атлантики англичанами в 1819 году, существовало и весьма активно действовавшее восточное. Восточных работорговцев в Конго принято называть суахили-арабами.

Именно работорговцы восточной Африки, прежде всего Занзибара, по мнению Стэнли были единственной серьёзной силой в регионе в бассейне Конго. Собственно арабов среди них практически не было, в основном это были арабизированные выходцы из африканских народов, использовавшие в качестве лингва-франка по большей части суахили и реже арабский язык, и исповедовавшие ислам. Традиционным их промыслом были походы вглубь материка для сбора слоновой кости и захвата рабов. Один из таких работорговцев по прозвищу Типпу Тип оказал Стэнли серьёзную помощь во время его поисков доктора Ливингстона. При этом путешественник описывает многочисленные караваны закованных в колодки рабов, попадавшиеся ему на пути от побережья вглубь континента. Дальше он будет встречать опустошённые деревни, из которых вели этих рабов, и плывущие по рекам трупы. Охота на людей была гораздо прибыльнее сбора слоновой кости, потому спрос на живой товар на невольничьих рынках Ближнего Востока не ослабевал. Эти работорговцы с одной стороны представляли самую серьёзную проблему при освоении региона, а с другой – именно они давали обоснование гуманитарным устремлениям Леопольда и существованию «Африканской Международной Ассоциации» (фр. Association Internationale Africaine, сокр. АМА). Стэнли своими образными описаниями вызывал в среде европейских филантропов искреннее негодование и желание положить конец творящемуся кошмару. А король Леопольд II грамотно пускал эти чувства в выгодное ему русло.

Другим эффектом от рассказов Стэнли было то, что истории про работорговлю, каннибализм, пытки и прочую жестокость полностью затмевали существовавшие в Африке сложные социальные структуры, торговлю, ремесло, зачатки промышленности. Центральная Африка от западного до восточного берега представала вместилищем всего самого тёмного и жестокого, что есть на земле – необразованные и жестокие, словно дети, не имеющие моральных и интеллектуальных ориентиров, эти дикари должны быть покорены и приведены в лоно цивилизации, пусть даже и без своего на то желания. Стэнли пишет по этому поводу: «Только доказав свое превосходство над дикарями не только нашей способностью убивать их, но и всем нашим образом жизни, мы сможем взять их под контроль в их нынешнем состоянии; это необходимо для их собственного благополучия, даже больше, чем для нашего. Африку населяют не робкие индусы и не хилые австралийские аборигены, а миллионы крепких, мужественных мужчин. Я говорю это не из отвращения или сентиментальности, а из очевидного здравого смысла: если мы хотим держать этих людей под контролем, чтобы Африка могла стать равной любому другому континенту в служении человечеству в целом, белый человек может обрести и сохранить этот контроль только на основе морального превосходства».

В августе 1879 года Стэнли вернулся в Африку во главе экспедиции, организованной по линии «Комитета по изучению Верхнего Конго» (фр. Comité d'études du Haut Congo, сокр. КВК). Комитет был создан специально для финансирования данного предприятия. Для его работы Леопольд II привлёк своих давних финансовых партнёров, вроде бельгийского банкира Ламберта, шотландского магната-судовладельца Маккинона и манчестерского торговца хлопком Хаттона, а также своего могущественного родственника Анри Орлеанского, герцога Омальского. Вообще-то по задумке королевы Марии-Генриетты и принца Филиппа герцог должен был отговорить Леопольда от рискованной затеи, но по ходу беседы проникся идеями и огорошил родню новостью, что он тоже в деле. При этом просуществовал Комитет недолго – очень скоро Леопольд преобразовал его в Международную ассоциацию Конго (фр.Association internationale du Congo, сокр. МАК).

Отряд насчитывал до 1400 человек, в основном наёмников с Занзибара, европейцев при этом было всего около десятка человек. Несколько небольших пароходов, 11-мм винтовки Альбини-Брендлина, 75-мм пушки Круппа и несколько сотен тонн различных европейских товаров – джентльменский набор для начала освоения африканских земель, который Стэнли получил от короля Леопольда II. Первым делом нужна была дорога, которая соединит устье реки с её судоходной частью выше по течению – проникновение в регион сдерживала настоящая природная стена в виде системы водопадов Ливингстона. Река Конго, в среднем течении величаво несущая свои воды по равнине и достигающая местами впечатляющих 12-14 километров в ширину, при приближении к океану как будто сходила с ума. Огромная река устремлялась в узкие протоки шириной 700-800 метров, иногда сужаясь до совсем уж несерьёзных трёх сотен метров, зато углубляясь до 230 метров. Безумные 350 километров водопадов, порогов, стремнин с общим перепадом высоты в четверть километра вставали мощной преградой на пути между океаном и глубинными районами. При этом 138 километров реки в нижнем течении снова были доступны для судоходства. Стэнли изначально поставил Леопольда перед фактом, что для полноценного освоения Конго нужна железная дорога в обход водопадов, но это были планы на будущее, а пока речь шла о нормальном пути для носильщиков.

По примеру англичан Стэнли заключал договоры с местными вождями, которые, получив несколько рулонов ткани и ящиков алкоголя, с удовольствием ставили крестик или отпечаток пальца на договорах, передающих их землю европейцам. В нижнем течении Конго продвижение шло быстро и без конфликтов, экспедиции удалось основать множество небольших постов АМА, представлявших обычно несколько хижин для проживания персонала, а также хранения товара на обмен и полученной слоновой кости. Подобный пост подробно описан у Джозефа Конрада в небольшом рассказе «Аванпост прогресса», который хоть и известен гораздо меньше знаменитой повести «Сердце тьмы», но отлично показывает быт агентов и их психологическое состояние в отрыве от привычного мира.

Деятельность Стэнли быстро привлекла внимание соседних государств, в первую очередь Португалии. Великобритании и Франции по большому счёту было не до того – они были заняты борьбой друг с другом в Египте, при этом у французов были сложности с захватом Туниса, а англичане никак не могли справиться с зулусами в Южной Африке. А вот для небольшой и, мягко говоря, не очень богатой Португалии появление такого, казалось бы, несерьёзного конкурента, как Бельгия, было большой проблемой. Отсюда и их повышенное внимание к деятельности АМА и МАК, которая очень быстро стала расходиться с декларированной Леопольдом II на географической конференции. Кроме того, внезапно вообще для всех у Стэнли возник весьма опасный конкурент – французский путешественник Пьер Саворньян де Бразза. В отличии от Стэнли, который действовал по приказу бельгийского короля, Бразза с правительством поддерживал минимальные контакты – получив небольшую субсидию, он действовал практически за свой счёт, но при этом и на своё усмотрение. Караван Бразза шёл налегке и не имел возможности строить много станций, но те, что ставил, были в ключевых точках.

Одна из таких станций, размещённая на правом берегу Конго и выросшая впоследствии в город Браззавиль, и оказалась наиболее критичной для предприятия Леопольда. Стэнли закопался на левом берегу, и шустрый итало-француз увёл у него из-под носа правобережье с полноценным выходом к океану севернее португальского анклава Кабинда. Таким образом ещё до того, как Леопольд II заполучил в свои руки всё Конго, он уже столкнулся с проблемой – выход в море осуществлялся через узкую полоску земли возле самого устья, зажатую с двух сторон владениями португальцев, и на которую они тоже претендовали. Перед Конго замаячила неиллюзорная вероятность быть отрезанным от моря. Леопольд II организовал встречу с Пьером де Бразза, но тем самым только ухудшил своё положение – перехватить занятые территории у патриотично настроенного путешественника не удалось, а вот свои планы освоения Конго король французам раскрыл. Ситуация резко обострилась. Франция по достоинству оценила свалившийся в руки подарок, и Бразза получил серьёзное финансирование на освоение Экваториальной Франции, которая в дальнейшем станет Французским Конго. Действия Леопольда II в бассейне Конго оказались в центре внимания великих держав, и с этим что-то нужно было делать. Для бельгийского короля пришло время раскрыть карты и официально оформить свои отношения с Африкой.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.

До второй половины XIX века европейцев такая ситуация полностью устраивала, но времена поменялись. Нужны были новые рынки сбыта для товаров, не ограничивающиеся прибрежной торговлей. Требовались территории и рабочие руки для размещения плантаций, дающих стабильные поставки колониальных товаров, вроде кофе, какао, табака, сахара, на которые резко увеличивался спрос в европейских государствах, уровень жизни в которых заметно возрастал. Открытие в Южной Африке месторождений золота, алмазов, меди и других металлов сулило огромные прибыли от их разработки, но она была невозможна без деятельного участия европейцев непосредственно на месте. Имевшиеся у местных народов технологии добычи железа и меди конечно могли покрыть их невеликие потребности, но по европейским меркам это были абсолютно никчёмные объёмы. На выручку пришёл научно-технический прогресс. Паровой двигатель делал доступными глубинные районы – пароходы могли подняться вверх по могучим африканским рекам, а паровозам не страшна была сонная болезнь, делающая просторы саванн смертельно опасными для лошадей, не имевших к ней иммунитета. Хинин не решил проблему с лихорадкой, но сильно ослабил её влияние, а скорострельные винтовки, картечницы и затем пулемёты свели на нет численное преимущество африканских народов. Иногда можно услышать, что Африка открылась миру, но скорее это западный мир обзавёлся ножом и готовился вскрыть её как консервную банку.

В 1874 году в руки короля Леопольда II попали отчёты шотландского миссионера и исследователя доктора Давида Ливингстона, первым проникшего вглубь чёрного континента. Его путешествия показали, что в районы центральной Африки, ранее считавшиеся недоступными, вполне могут пробраться и европейцы. Это чрезвычайно заинтересовало Леопольда, который отправил главному дипломату Бельгии Огюсту Ламбермонту письмо, на конверте которого красовалась размашистая надпись «Африка». В рассказах шотландца хитроумный бельгийский король сразу увидел для себя лазейку для проникновения в Африку. Леопольд писал: «Когда он описывает свои долгие походы, Ливингстон не упоминает ни одной деревни, ни одного клана, ни одного племени, не увидев при этом страданий и рабства, изнасилований и убийств». Бельгийский король писал, что такое количество жертв вызывает неподдельную тревогу, а христианский долг не позволяет сидеть сложа руки и просто наблюдать за происходящим. Задачей просвещённых людей, если они хотят быть достойны своего времени, было вмешаться и положить конец творящимся ужасам. Леопольд ссылался на пример Британской империи, так много сделавшей для искоренения рабства во всех уголках мира. Он одновременно говорил о борьбе с рабством и о том, что установление мира на африканских землях позволит населению спокойно работать и плодиться на землях, богатых минеральными и растительными ресурсами. В речах короля причудливо переплетались гуманистические и коммерческие мотивы, но при этом он упорно подчёркивал, что главное тут не его личные интересы, а добрая воля, проявить которую – долг каждого человека.

С этого времени Леопольд II внимательнейшим образом следил за всеми африканскими путешественниками и их предприятиями. Также он установил и поддерживал контакты с наиболее влиятельными географическими обществами европейских стран, потому что именно они сосредотачивали у себя основной объём информации, а кроме того, именно они первыми получали все интересные известия. Когда из Лондона сообщили, что английский путешественник Верни Ловетт Камерон, первым пересекший Африку с востока на запад, затерялся где-то в джунглях, Леопольд незамедлительно заявил о готовности пожертвовать на его поиски и спасение 100000 франков. Камерон из джунглей благополучно выбрался сам, но жест бельгийца не мог не оценить и с удовольствием принял приглашение встретиться. Делового сотрудничества у них не сложилось, но Леопольд получил огромное количество очень ценных данных. Камерон передал подробную карту своих путешествий, описал ужасы арабской работорговли в районе Африканских Великих озёр, подробно расписал богатства Катанги, а самое главное – посетовал, что британское правительство абсолютно не было заинтересовано в результатах его трудов. Буквально в нескольких фразах англичанин обрисовал для Леопольда геополитическое окно возможностей – огромная свободная территория в центре Африки, проникновение на которую не создаст конфликта с интересами Британской империи. Это было именно то, что нужно, и что он так долго искал. У Леопольда было желание заполучить колонию, он нашёл землю, на которую не было пока других претендентов, и, наконец, свободно было место лидера, который провозгласит крестовый поход против рабства в Африке. Пасьянс сложился воедино.

Отсутствие интереса у великих держав к центральной Африке не отменяло необходимости вести дела очень осторожно, и тут у бельгийцев был заметный козырь – от них вообще не ждали каких-то серьёзных амбиций, а уж тем более стремления проглотить поистине огромный кусок. С другой стороны, нельзя было говорить о колониальных амбициях собственно Бельгии – общественное мнение в стране было настроено скорее отрицательно, и королю это тоже приходилось учитывать. Талантливый дипломат Огюст Ламбермонт предложил организовать в Брюсселе международную конференцию по Африке. Идея состояла в том, чтобы собрать видных европейских учёных, исследователей и филантропов. При этом не шло речи о приглашении политиков – конференция практически демонстративно не носила политического характера. На повестке дня стояли вопросы научного и даже в большей степени гуманитарного характера: «Отменить рабство в Африке, изгнать тьму, всё ещё царящую в этой части мира, исследовать колоссальные ресурсы, раскрыть эти сокровища цивилизации – вот цель этого современного крестового похода, достойного нашей эпохи».

Леопольд II внимательно изучил с одной стороны все доступные ему материалы по исследованиям Африки, а с другой стороны – всех участников предстоящей конференции, особенности национальных географических обществ, их сильные и слабые места. Король готовился к географической конференции как к военной кампании, которая должна привести его к завоеванию вожделенных земель. Все люди, приглашённые на мероприятие, были тщательно отобранными лидерами общественного мнения по вопросу заморских территорий у себя в Германии, Франции, Великобритании, России, Австро-Венгрии и Италии. Обошли приглашениями Португалию и Нидерланды. Первые были явными соперниками Леопольда, потому что давно претендовали на устье реки Конго, а со вторыми у Бельгии всё ещё были натянутые отношения, и, опять-таки, их торговые компании тоже имели интересы в устье Конго. Что без приглашения этих конкурентов конференцию удастся собрать, у Леопольда сомнений не было – в конце концов, какой нормальный географ откажется от нескольких дней вольготной жизни в королевском дворце, куда ещё и проезд оплачивается?

11 сентября 1876 года конференция началась. Леопольд II горячо приветствовал всех собравшихся и сразу перешёл к делу – он много говорил о просветительских и цивилизаторских целях, о необходимости принести мир в Африку, искоренить рабство. При этом нет и не было никаких доказательств того, что король на конференции был неискренним в своих гуманных намерениях. Заполучить славу искоренителя рабства в Африке для правителя небольшой европейской страны было, пожалуй, не менее желанно, чем увеличить свои богатства. Леопольд активно предлагал места размещения оперативных лагерей, откуда доблестные европейские борцы с рабством совершали бы свои экспедиции, обозначал возможные пути, которые следует проложить для более уверенного контроля за обстановкой во внутренних областях, рассуждал о количестве необходимых медицинских пунктов и постов для охраны порядка. Участники делегации, которых каждый вечер кареты свозили на ужин во дворец, были очарованы королём и его идеями. Многим из них уже виделись пасторальные ландшафты процветающей Африки буквально в ближайшие десятилетия. Распаханные поля, аккуратные деревни, чернокожие крестьяне в нарядной одежде работают в поле, их детишки сидят на школьных скамьях, а по воскресеньям все дружно идут в церковь. Представлял ли себе тоже самое и Леопольд? Вполне может быть, но пока этому не очень-то соответствовала даже погрязшая в нищете Фламандия, не говоря уж про бассейн реки Конго.

В последний день конференции участники единогласно провозгласили создание «Международной ассоциации по исследованию и цивилизации Центральной Африки» (фр. Association internationale pour l'exploration et la civilisation de l'Afrique centrale) или более кратко «Африканской международной ассоциации» (АМА). В состав ассоциации должны были входить национальные отделения, задачей которых была работа с правительствами своих стран и побуждение их к реализации целей организации. При идеальном раскладе – освоение полученных на эти цели средств. Бельгийский король Леопольд II внезапно для всей Европы стал главным борцом с рабством на Чёрном континенте, главным прогрессором и центральной фигурой в освоении Тропической Африки. В этом была своя ирония – Леопольд никогда в жизни южнее Египта и Марокко не забирался. Почти вся Европа была под впечатлением от таких метаморфоз, кроме, как водится, Бельгии, вечно недовольной действиями своего короля. Либералы были недовольны тем, что Леопольд наверняка поручит кучу дел миссионерам-католикам, которые вместо просвещения будут заставлять негров учить Библию, а католики возмущались, что либералы под это дело непременно разведут в Африке антихристианское масонство. Правительство под эти крики вообще решило устраниться от какого-то участия в вопросе, что для Леопольда было лучшим вариантом – никто не мешал и не путался под ногами.

С национальными отделениями тоже получилось не очень. Первые проблемы возникли в Великобритании. Английские участники конференции были очень воодушевлены, но вот Министерство иностранных дел не разделяло энтузиазма. Форин-офис, конечно, за борьбу против рабства, но это слишком серьёзное дело, чтобы отдавать его в частные руки, да и зачем помогать иностранцам зарабатывать моральный авторитет на том, чем Британская империя уже давно и вполне успешно занимается самостоятельно. Под давлением подобных доводов Королевское географическое общество вышло из АМА. Казалось бы, серьёзный удар по организации Леопольда, но он не придал этому значения. Для него вообще все эти национальные ячейки были практически не важны. По сути, единственное, что имело смысл, – это центральный комитет, который полностью состоял из людей Леопольда и которым руководил его друг детства Жюль Грейндль. Главной задачей комитета было поддержание имиджа АМА как научной и гуманитарной организации, в первую очередь путём публикации книг и периодических материалов.

Все эти изящные манипуляции позволили Леопольду создать плотную дымовую завесу вокруг планов освоения бассейна Конго. Король небольшой страны, лишённой колониальных амбиций, с окружением из достаточно либеральных политиков и экономистов, создавал впечатление, что деятельность организации в лучшем случае будет ограничиваться поддержкой отдельных миссий и экспедиций, а скорее всего не выйдет за пределы конференций, разговоров и торжественных ужинов в Лакене. Но, как это уже не раз было, многие недооценили Леопольда.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.