Мы приехали в Сортавалу рано, около восьми утра. Город ещё не понял, что он туристический а я все понял сразу. Первый час я провёл на вокзале. Добровольно. Смотрел, как загружают углём паровозы на угольной тяге. Один из машинистов меня заметил, подудел, дал пару, помахал рукой. Я стоял и чувствовал: мне лет семь, я играю в машинки, только по-настоящему. Уходил почти со слезами, но не показал.

Рядом с вокзалом стоит водонапорная башня. Необычная. Хотели попасть внутрь, но было закрыто. Это не испортило впечатление. Иногда достаточно знать, что внутри могло быть интересно. Мы не стали брать такси или ждать в автобус, а просто пошли пешком, мимо старых домов, таких, которые не реставрируют, а просто уважают. Большинство домов финские, конца XIX — начала XX века. Город много раз менял страны, языки и правила, а они просто стояли, как люди, которые всё пережили и теперь не обязаны ничего объяснять. Всё настолько атмосферно, но к концу улицы чувствуешь не только прекрасное, но и пятки.

Дошли до озера Ляппяярви.  Его нзвание я теперь использую как пароль. Оно входит в систему Ладожских озёр и бухт. Зимой по его льду уезжают на Валаам и к шхерам на аэролодках. Мы никуда не уехали, а просто постояли.

Зашли в Дом Берга, особняк XIX века. Он выглядит так, будто его построил человек, который никогда не слышал слово «бюджет». Снаружи открытка, внутри кафе. Там улыбаются так, будто ты вернул им посуду, о пропаже которой они ещё не успели узнать. На втором этаже лавка с карельскими настойками и бальзамами. Место, где организм сразу чувствует, что сейчас будет принято несколько спонтанных решений. Персонал оказался настолько приветливым, что нам разрешили выпить по стопке бальзама прямо за ухой, прямо за столом, глядя в глаза друг другу и судьбе. Хотя вообще-то разрешён только чай.

В ухе было столько рыбы, что появилось странное чувство, будто тебя обманули, и ты заплатил меньше, чем должен. А ещё бутерброды с перекрученным салом. К такому в жизни никто не готов.

Мы доели уху и организм согласился продолжать день. Заодно удалось пообщаться с местными, ненавязчиво, как это обычно бывает, когда ты ничего не спрашиваешь, а тебе всё равно рассказывают.

Вот что мы узнали:

1. Название города переводится как «власть чёрта». Когда нечисть выгнали с Валаама, она причалила здесь и осталась. Местные говорят это без улыбки, постоянно оборачиваясь.

2. В Сортавале полезно  опускать глаза. Не потому что стыдно, а потому что в брусчатке бывают стеклянные кирпичи. Через них когда-то свет попадал в подвалы. Экономика, архитектура и северная рациональность. Мы смотрели, искали и не нашли.  Я чувствовал себя немного глупо, как и всегда.

3. Здесь рано появился водопровод и телефон. В начале XX века один телефон был примерно на 14 человек. Люди в Сортавале уже тогда умели не брать трубку и не перезванивать.

4. Дали совет, который давать не стоило - посетить магазин при Рыбозаводе. Мы позже посетили. Магазинчик с виду скромный, а ассортимент и аппетит жены нет. Когда я услышал итоговую сумму захотел отмотать время назад и не заходить, но было уже поздно.

Обменявшись рукопожатиями, мы завершили общение на том месте, где оно могло продолжаться ещё долго.

Пошли дальше и тут новая компания.- игрушка на помойке. Её кто-то аккуратно посадил возле баков как будто дал шанс на вторую жизнь. Мы с женой посмотрели на неё, она на нас......
Диалог был короткий и мы её забрали. Вернее я, получается, усыновил.  Это был самый быстрый и бюджетный процесс расширения семьи.

Пришлось думать над именем. Мне хотелось что-то финское. Я думал-думал, и тут меня осенило. Так его и назвали: Осенило. Он живёт с нами до сих пор и ему нормально, да и кот его принял. Осенило, правда смотрит на нас с полки так, как будто именно он платил за поездку. Дальше пошли втроем.

Я не собирался идти в музей, но музей Кронида Гоголева оказался по дороге. А это самая опасная форма культуры, когда я с женой. Дом выглядит так, будто в нём живут люди, а не искусство. Это сразу располагает: меньше пафоса, больше ощущения, что зашёл по-быренькому. Но внутри другое.

Кронид Гоголев начал резать по дереву после пятидесяти. В возрасте, когда многие начинают беречь спину и рецепты врачей, он взял нож, и вот что вышло:

1. Больше пятисот работ, что для хобби подозрительно много

2. Дерево он превращал не в сувенир, а в сцены. Работал в технике многоуровневого рельефа: чем дольше смотришь, тем глубже заходишь. Как в плохую мысль, которую поздно отменять.

3. Работал без клея. Всё без фиксации, детали просто держатся друг за друга, как пацаны на районе.

4. Одно большое панно он мог делать до полугода. Полгода вырезать сцену, в которой никто никуда не торопится так логично для Севера.

5. Его работы разъехались по музеям Москвы, Питера, Японии и Германии, а я стоял в Сортавале и думал: «Хорошо, что зашёл по дороге». Внутри было щущение, что кто-то очень спокойно и очень долго делал своё дело, а ты просто заглянул.

Пошли дальше, к набережной. После Гоголева мне казалось, что с деревом на сегодня всё, но в Сортавале у дерева был другой план. На набережной под куполом нас встретила выставка «Про любовь». Сделали её двое из Воронежа : Александр Ивченко и Александр Алфёров. Не местные, приехали, нарезали чувства и уехали. Все скульптуры вырезаны бензопилой. Инструмент грубый, а темы - нет.

Например, сцена «УсПАПАительное»: дочка стоит за спиной отца и обрывает ему шипы. Ведь дети любят нас без предварительных условий. В любом виде, даже в том, в котором нас лучше не видеть. Название сначала смешит, а потом нет.

Дальше «Встань на крыло»: отец подбрасывает ребёнка и он летит. Отец сияет. Момент, который в жизни длится секунду, а потом всплывает внезапно лет через двадцать. Наш старший сын, кстати, уже живёт отдельно. Не так давно, но достаточно, чтобы сцена сработала.

Или «Моё солнышко»: женщина поливает хищное растение, а оно выглядит так, будто уже причиняло вред. И скорее всего, причинит ещё, но за ним продолжают ухаживать.Это не про надежду а про привычку и заботу, которая давно знает, чем всё может закончиться.

И таких много: «Старый друг», «Вес взят», «В сети»…

В итоге за день я два раза посмотрел на дерево и просто отметил: дерево сегодня сказало больше, чем планировалось.

После музеев жена не успокоилась и шило ни откуда не выпало. Она заставила меня вызвать такси. Я обрадовался и наивно подумал, что мы едем в отель. Но мы поехали в другую сторону и я начал молиться, чтобы недалеко. Молитва была короткой, но искренней. Так мы оказались у горы Паасо, она же Паасонвуори, в четырёх–пяти километрах от центра Сортавалы. Очень удобное место, если у вас мало времени и много сомнений.

Паасо это плоская скалистая вершина с настилами и смотровой площадкой на 360 градусов. В ясную погоду видна Ладога, Валаам и Финляндия. Финляндию я правда, увидел только в воображении. Когда-то здесь было древнее городище. Нашли остатки семи домов, расставленных почти в шахматном порядке, валы до двух метров, оружие, украшения, бубенчики. Такой древний элитный ЖК: тесно, но с видом.

Есть легенда про подземный ход к Ладоге и сразу на Валаам. Археологи копали до 2006 года, нашли ямы, пустоты и намёки. Часть находок теперь хранится в Музее Северного Приладожья. Продолжения не нашли и легенда выжила. Говорят, в туман здесь видят тени воинов и иногда слышны голоса предков. Я не прислушивался, мне хватает своих. Вокруг реликтовый лес, есть потеющий камень, исполняющий желания. И это не я на подъёме.

А  подъём около 80 метров по тропе. Обычно он занимает 25–30 минут, мы же влетели меньше чем за двадцать. Не ради рекорда. Жена спешила на поезд. Я пытался понять, где они спрятали вокзал.Но вместо вокзала была сцена:

Рускеальский экспресс идёт по железнодорожному мосту через реку Хелюлянйоки, с паром и гудком, выныривая из леса так, будто сейчас будет дуэль за участок под дачу. Я инстинктивно сжал кобуру, потом вспомнил, что у меня карта «Мир». Рускеальский экспресс не оставил равнодушным вообще. Мы молча постояли, посмотрели и решили: с утра сразу из отеля едем кататься на экспрессе.

Кстати, про отели. В Сортавале их немного, но каждый знает себе цену. По стоимости квадратного метра город уверенно входит в мой личный ТОП самоуверенности. Мы жили в «Родине». Все чисто, без страха ходить босиком. Номер правда компактный, почти в обтяжку. Все вещи в пределах рукопожатия. Если что-то уронил, надо договориться, кто будет наклоняться. При отеле ресторан «Маяковский». Порции, еда, подача без вопросов. Тёплая веранда и коты на завтраке идут бонусом. Коты предлагали мне остаться, жена топать на Рускеальский экспресс. Я остался с котами. Мысленно.

Наступило утро и мы всё-таки поехали. Я без энтузиазма, а жена с билетами. Рускеальский экспресс сначала кажется декорацией. Такой ухоженной, которую обычно не трогают руками. Но я сел внутрь, и фактов стало слишком много.

1. Это регулярный поезд РЖД, который подрабатывает атмосферой. Он ходит по расписанию, обслуживает маршрут и параллельно замедляет речь, заставляя вынимать руки из карманов. РЖД вместе с правительством республики запустили его 1 июня 2019 года, к столетию Карелии.

2. Ради маршрута починили пути, станцию, сделали разворотный круг и воскресили систему водоснабжения для паровоза. Тот случай, когда ради романтики реально крутили гайки, а не просто нарисовали баннер. Экономически было сомнительно и в бюджете не сходилось, а в жизни сошлось.

3. Паровоз серии Л. Для меня это была просто буква, а оказалось целая философия. Его делали после войны не по принципу «лишь бы поехал», а «чтобы ехал и не задавал вопросов»: мощность, ресурс, надёжность - всего с запасом. КПД 7,2%, для паровой тяги почти неприлично. Один из самых эффективных паровозов Европы: ест меньше угля, тянет стабильнее и не устраивает истерик на подъёмах. Машинисты его любили, а это важнее, чем любовь инженеров, потому что чертежи не мёрзнут. Построили около 4200 штук, списывали не потому, что ломались, а потому что мир решил, что хватит ждать два часа, пока доехали, давайте долетать за час и с опозданием. Несколько выжили, чтобы возить таких, как я - людей, которые делают вид, что разбираются в технике, но на самом деле просто смотрят и фотографируют пар.

4. Поезд идёт медленно по задумке, чтобы человек успел не только посмотреть в окно, но и вспомнить, что у него есть жена, а потом, что она с ним в этом поезде, и приехал в каньон уже замедленным и слегка удручённым.

5. Лес вдоль пути восстановленный, не дикий, но выглядит убедительно. Как и многое в этой поездке.

6.Вагоны не копия царских, а собранный образ эпохи с подушечкой под поясницу. Проводница сказала, что иногда душные спорят об «исторической правде». Я не спорил. Сидеть было удобно, вставать не хотелось.

7. В составе есть VIP-вагон, который частично копирует интерьер Николая II: монитор с трансляцией из кабины машиниста и официант с шампанским. Можно смотреть не только в окно, но и на то, как паровозная бригада работает за твою ностальгию.

8. Рускеальский экспресс это официальный «иммерсивный проект»: форма, музыка и декор не самодеятельность фанатов пара, а прописанная концепция. Я заметил, что интерьеры гасят людей сильнее, чем фраза «кондуктор, нажми на тормоза», разговоры становятся тише, суеты меньше, все делают вид, что так и жили всегда - в бархате, дереве, с ровным светом и без пластиковых стаканчиков. Но всё равно пытаются покурить в тамбуре.

9. В поезде два ресторана. Мы проверили оба и в итоге остались там, где играло фортепиано и щебетала канарейка. Переживать цену билета под живую музыку как-то спокойнее. Чай и шоколадка внезапно становятся событием, и ничто не отвлекает от окна, кроме мысли, сколько ещё осталось ехать красиво и тянуть паузу перед ценами в Рускеале. Пассажиры в ретрокостюмах устраивают фотосессии. На один вид из окна можно насчитать до ста поз. Поезд идёт час двадцать, но некоторые за это время проживают три жизни и одну мелодраму. Дуэлей не было, платки никто не ронял, максимальный конфликт был с вопросом: кто первый в очереди в туалет.

10.Наше купе было пустым: шесть мест и никого. Редкий шанс ни с кем не делить прошлое и не слушать чужие версии детства. Я сфотографировался с красавицей проводницей. Жена не ревновала, у неё был эмоциональный контракт с паровозом.

1. На станции Рускеала поезд заезжает на разворотный круг. Не для красоты, просто иначе он не умеет уезжать. Я снова долго смотрел.

2. За первый год он перевёз больше 50 000 человек, сейчас уже более 750 000. Все они в какой-то момент смотрели так же.

А потом мы вышли и пошли смотреть Горный парк Рускеала, потому что если уж утро началось с паровоза, сопротивляться дальше бессмысленно.

Горный парк Рускеала начинается сразу. С места в карьер, в самом прямом смысле. Мрамор со всех сторон, без прелюдий и вступлений. Как это всё вырезали, мне неясно, инструкцию на входе не давали.

Перейдем сразу к сути:

1. Это не один карьер, а целая система из разных эпох и выработок, как приём у стоматолога после сорока, где сразу понятно, что до тебя тут лечили разные специалисты.

2. Мрамор добывали волнами: начали, устали, забросили, вернулись. Как к вопросу без ответа.

3. Карьер закрыли в 1947 году, когда стало понятно, что камень ещё есть, а смысла красиво строить уже не предусмотрено.

4. После закрытия место считалось опасным и людей сюда не водили, пока кто-то не произнёс: «а давайте поставим перила», и промышленное прошлое превратили в эстетику для сторис.

У рускеальского мрамора есть свои особенности:

• Он не идеально белый, а с прожилками, как лицо после праздников, и именно поэтому ценился.

• Этот мрамор плохо переносит резкие перепады температуры, поэтому его чаще использовали внутри, а не на фасадах. Зато он отлично переносит людей и видел не одно поколение.

• Мрамор отсюда попадал в Исаакиевский и Казанский соборы, Мраморный дворец. Колонны Исаакия, которые утонули, не отсюда.

Большая часть парка сейчас под водой и туда до сих пор спускаются дайверы. Спелеодайвинг здесь один из самых известных в стране. Какие-то люди сознательно ныряют в темноту, чтобы посмотреть на камень, который не давал повода так стараться.На поверхности смотровые площадки на главное озеро. После тридцати фотографий я понял, что каньон длиной около 450 метров выдаёт новые ракурсы чаще, чем некоторые люди оправдания.На главном озере каждый год проходит фестиваль Ruskeala Symphony. Оркестр играет на плавающей сцене посреди бывшего карьера. Даже яму довели до концертного зала, а я просто проездом.

Когда сверху заканчиваются силы, начинается «Подземная Рускеала». Это около 850 метров маршрута, примерно час времени и устойчивое ощущение, что ты внутри дорогого холодильника. Температура около нуля. Варежки тут как высшее образование: без них можно, но с ними лучше. Подсветка делает мрамор космосом. Гид рассказывал про технологии добычи, а я думал, почему мою жизнь никто так художественно не подсветил.

Жена просила брызг в лицо, и пока она не сказала «шампанского», мы сели в такси и поехали на Рускеальские водопады. Это не один водопад, а каскад из четырёх равнинных, высотой всего 3–4 метра, образованных широким разливом реки Тохмайоки, что с финского переводится как «бешеная» или «дурная». Название сразу честно предупреждает о характере. Вот бы так заранее знать всё о подругах жены.

Здесь, у водопада Ахвенкоски, снимали эпизоды фильма «А зори здесь тихие». При этом место очень компактное и домашнее: тропы, мостики, беседки, и половина людей даже не осознаёт, что смотрит на один из самых узнаваемых пейзажей Карелии, пока не увидит его же в рекламе тура.

Если вы дочитали до этого места значит у вас либо много терпения, либо схожие проблемы с энтузиазмом.
Если вдруг даже понравилось в моём телеграм-канале «Скучный блог»
есть истории про то, как мы ходим в театр, какие фильмы смотрим, и куда мы ездили еще.
Про кота тоже есть.

Если подпишитесь, я постараюсь это пережить.