Замок Карн-Мор⁠⁠

Говорят, после той ночи замок Карн-Мор стал еще темнее. Будто камень пропитался чем-то, что не смывается ни дождем, ни временем. Но находятся смельчаки. Или просто глупцы.

Максим и Лёша промокли до нитки, когда увидели черные зубцы башен сквозь стену ливня. Дорога исчезла. Лес остался позади. А впереди был только замок — огромный, безмолвный, с окнами, похожими на пустые глазницы.

— Только на одну ночь, — сказал Максим, толкая тяжелую дверь. Она поддалась без скрипа. Слишком легко. — Переночуем и утром уйдем.

— А если там кто-то есть? — Лёша нервно сглотнул.

— Кто? Призраки? — Максим усмехнулся, но смех вышел сиплым. — Это просто старый замок. Главное — не накликать.

Внутри их встретила тишина. Не пустая, а какая-то наблюдающая. В большом зале горели свечи. Сотни свечей. Они не оплыли. Пламя стояло ровно, как нарисованное. На столе — три прибора. Еда теплая. Вино в кубках. И ни пылинки.

— Кто-то нас ждал? — прошептал Лёша.

— Может, хозяева? — Максим шагнул к столу и коснулся стула. Тот был теплым, будто на нем только что сидели.

— Не садись, — сказал Лёша. — Пожалуйста.

— Да брось. — Максим сел. И в тот же миг свечи погасли. Все, кроме одной.

В дальнем конце зала стояла женщина. Высокая, в черном платье с длинной вуалью. Лица не было видно. Только руки — бледные, длинные, с ногтями, отполированными до блеска. Она держала колокольчик.

— Наконец-то, — произнесла она. Голос был мягкий, как шелк, но в нем слышалось что-то мокрое, будто слова пропускали через воду. — Я так устала ждать.

— Кто вы? — Максим вскочил. — Мы просто путники. Мы не хотели...

— Тш-ш-ш, — женщина подняла палец. — Не извиняйся. Я люблю гостей. Особенно тех, кто умеет играть.

— Играть? — Лёша попятился.

— В прятки, — вуаль колыхнулась, хотя ветра не было. — Я давно не играла. Правила простые. Я считаю до десяти. Вы прячетесь. Если найду — вы останетесь со мной. Навсегда.

— А если нет? — спросил Максим, чувствуя, как холод липнет к спине.

Женщина засмеялась. Звук был как звон разбитого стекла.

— Тогда я обижусь. И это будет хуже.

Она отвернулась к стене. И начала считать. Медленно. Один... два...

Братья рванули в коридор. За спиной эхо считало: три... четыре... Свет свечей остался позади. Впереди была тьма. Они бежали, но коридор не кончался. Двери вели в одни и те же комнаты. Лестницы возвращали на тот же этаж. А голос становился ближе.

...семь... восемь...

— Сюда! — Максим дернул Лёшу в какой-то чулан. Они забились между шкафами. Дверь закрыли. Тьма обняла их, как мокрая простыня.

— Мы спрятались, — прошептал Лёша. — Мы спрятались, да?

— Тихо.

...девять... десять.

Тишина. Потом шаги. Мягкие, босиком по камню. Женщина шла по коридору. Она не торопилась. Она наслаждалась.

— Я знаю, что вы здесь, — пропела она. — Я чувствую ваш страх. Он такой... сладкий.

Максим зажал рот рукой. Лёша дрожал. Вдруг он заметил на стене чулана надписи. Царапины. Много. Имена и даты. Он поднес зажигалку. Пламя дрогнуло.

«Андрей. 1873. Не оборачивайся».
«Костя. 1911. Она носит лица».
«Павел. 1987. Если услышишь свой голос — беги».

А ниже, свежие, будто только что процарапанные:

«Максим. Сегодня».
«Лёша. Завтра».

Лёша хотел закричать, но из-за двери раздался голос Максима.

— Лёш, выходи. Она ушла.

Лёша обернулся. Максим стоял рядом с ним. В чулане. Он никуда не выходил.

— Что? — прошептал Лёша.

А из-за двери снова:

— Лёш, ну где ты? Выходи, я нашел выход.

Максим, стоящий рядом, побледнел. Его глаза расширились.

— Не отвечай, — прошептал он. — Это не я.

Дверь чулана начала медленно открываться. За ней стоял Максим. Улыбался. Только улыбка была слишком широкой. Кожа на его лице натянулась, как мокрая бумага. А глаза были пустые. Черные.

— Я же говорил, — сказал двойник. — Она носит лица.

Женщина вышла из-за его спины. Вуаль упала. Под ней было лицо Лёши. Точь-в-точь. Оно улыбалось. Оно плакало. Оно было чужим.

— Ты проиграл, — сказала она голосом Лёши. Потом голосом Максима. Потом голосом матери. Потом голосом, которого Лёша никогда не слышал, но который знал с рождения.

Она протянула руку и коснулась лица настоящего Максима. Тот застыл. Кожа на его щеке пошла волнами. Медленно, без крови, его лицо начало сползать. Как воск. Как чулок. Он не кричал. Он смотрел на Лёшу и улыбался. А потом его глаза стали пустыми.

— Теперь ты, — сказала женщина, поворачиваясь к Лёше.

Он побежал. За спиной раздались два голоса. Максима и его собственный.

— Выхода нет, Лёш.
— Выхода нет, Лёш.
— Останься с нами.
— Останься с нами.

Он влетел в комнату с зеркалом. Большим, в тяжелой раме. И замер. В зеркале отражалась женщина. Она стояла прямо за ним. Но у нее было его лицо. А его собственное отражение отсутствовало.

— Я же говорил, — прошептал его собственный голос из зеркала. — Не оборачивайся.

Он обернулся. Женщина была вплотную. Она пахла сыростью и чем-то сладким, как гнилые цветы. Она взяла его за подбородок.

— Теперь ты — я, — сказала она. — Ищи новых гостей. Играй с ними. Не давай им уснуть.

Лёша хотел закричать. Но из его горла вышел только смех. Мягкий, шелковый. Женский.

Утром замок Карн-Мор снова стоял тихий и темный. Двое новых путников, брат и сестра, увидели башни сквозь дождь. Дверь открылась сама. В зале горели свечи. На столе — три прибора. Теплая еда. Вино.

А в тени у стены стоял молодой человек с бледным лицом. Он улыбнулся. Слишком широко. И прошептал:

— Заходите. Здесь тепло. И мы так любим играть.

Его тень на стене не повторила движения. Она осталась на месте. И улыбнулась отдельно.