Я работаю медсестрой в хосписе. И моя пациентка умирает как-то… неправильно⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

До дома миссис Крабтри я добиралась полчаса. Всё нормально. Просто доедь.

Технически я уже прошла оба положенных визита под присмотром куратора, так что сегодня меня, что называется, «добровольно-принудительно» припахали к первой самостоятельной смене. Я справлюсь. Я изучила папку, которую мне дала Натали. Прерывистое дыхание, остекленевший взгляд, мраморные пятна на стопах и коленях — всё по списку. В последние несколько смен, когда мы работали у миссис Крабтри вместе с Натали, вообще ничего примечательного не происходило. Большую часть из двенадцати часов я просто тупила в телефон. Старушка почти не приходила в сознание и никого не узнавала. Натали обычно берет на себя общение с семьей, а я так, для массовки. Слушаю, записываю, выполняю инструкции.

Натали сегодня не вышла. У нас и так жуткий недобор персонала. Признавать это неловко, но она — мой единственный спасательный круг.

Осталось десять минут пути. По дороге пришлось заправиться. Это состояние скоро пройдет, надо просто перетерпеть и делать свою работу.

Я ведь просмотрела ту папку. Точно помню. Каждая страница, которую я перелистывала, сейчас лежит в моей сумке, и я кожей чувствую их вес.

Пять минут до места.

У двери меня встречает женщина — вид у нее запущенный. Глаза красные, нос шмыгает. На ней та же пижама, что и неделю назад.

— Она сегодня смогла поесть. Это ведь хороший знак, да? Ну, всего немного желе и куриного бульона, но всё же… — Да, это очень хороший знак, — отвечаю я.

Она всё равно благодарит меня.

Внутри дом выглядит точно так же, как в мой прошлый приход. Прежде чем приступать к делу, мне нужно свериться с записями и заполнить предварительную карту. Диагноз уже вписан: деменция с тельцами Леви. Мозг разрушается, тело творит что хочет. Реанимационный статус: «Не реанимировать». Документы в порядке. Пероральный прием пищи: один стаканчик желе и немного бульона. Когнитивный статус: полная дезориентация. Мобильность: прикована к постели.

Женщина рассказала, что сегодня мать сама попросила еду. Впервые после возвращения из больницы. Я спросила, произнесла ли она хоть одну связную фразу с нашего последнего визита. Дочь на секунду задумалась.

— Не совсем, — ответила она. — Мама начинала говорить, но казалось, будто она продолжает какой-то разговор из прошлого. То ли многодневной, то ли многолетней давности. Знаете, как когда включаешь видео, и оно начинает играть с того места, где ты остановился в прошлый раз.

В гостиной в кресле сидит мужчина. Глаза прикованы к экрану, но он его не видит. Когда умирал мой дедушка, я заперлась в комнате и не выходила, пока всё не закончилось.

Я спросила женщину, не заметила ли она в поведении матери какой-то системы. Может, повторяющееся слово или тема, которая ее не отпускает? Женщина ответила, что мать всё комментирует вслух. Шаг за шагом. Будто кого-то учит. Вот только движения рук не совпадают с тем, что она говорит. Она может рассказывать, как складывать полотенца, но пальцы при этом делают одно и то же: сжимаются и разжимаются. Сжимаются и разжимаются. Одно и то же движение. Будто она хватает что-то невидимое. Часами напролет. И останавливается, только когда снова засыпает.

Пациенты с этим типом деменции часто совершают странные движения руками. В папке об этом точно было.

— Ну так… долго еще? — спрашивает мужчина. Я отвечаю, что не смогу сказать ничего конкретного, пока не поднимусь и не проверю показатели.

— Когда я заходил к ней утром, она вроде как меня узнала. Ну, или хотя бы понимала, где находится, — говорит он. Я отвечаю, что это хороший знак. Любое отклонение от ее обычного заторможенного состояния — маленькая победа. Его тон почти не меняется: — И что мы празднуем? То, что она стала на шаг ближе к осознанию того, что ее ждет?

Я иду к лестнице. На это мне ответить нечего. — Последний раз, когда я заглядывал, она крепко спала, — бросает он мне в спину.

Мы заходим в комнату. Я легонько стучу и вхожу. Миссис Крабтри сидит на краю кровати — прямо, вытянувшись в струнку. Глаза застыли, взгляд направлен перед собой. Она абсолютно неподвижна.

Я открываю сумку. Давление. Пульсоксиметрия. Всё по списку. Что бы я ни делала, она не шевелится. Никакой реакции. Мужчина и женщина выглядят еще хуже, чем внизу. Дочь подходит к кровати, кладет руку на плечо матери и отчаянно пытается добиться хоть какого-то отклика.

— Мам, это я. Эй. Ты куда собралась? Ты меня слышишь? Мам, ну скажи что-нибудь. Тебе нужно лечь.

Тишина.

Мне удается просунуть манжету тонометра в щель между ее плечом и телом и закрепить на руке. Мужчина так и стоит в дверях, неподвижно наблюдая за происходящим. Он всё сильнее сжимает дверную ручку.

Женщина поворачивается ко мне: — Почему она не двигается? Почему не реагирует? Что с ней происходит?

Давление измерено. 118 на 76.

Этого не может быть. В ее карте зафиксирована четкая нисходящая динамика, характерная для угасания. В прошлый раз было 88 на 54, до этого — 94 на 60. Наверное, тонометр барахлит. Я снимаю манжету, сбрасываю настройки и пробую еще раз. Без изменений. Женщина ждет ответа. Манжета затягивается. 118 на 76. Те же цифры.

Я прошу женщину немного отойти. Она злится, и ее можно понять. Я говорю ей, что всё в порядке. Ложь. Говорю, что уже видела такое. Снова ложь. Что давление примерно такое же, как в прошлый раз. Женщина отступает, и в комнату наконец входит мужчина. Он убеждает ее успокоиться. Говорит, что я просто делаю свою работу, и мне нужно пространство. Они выходят, и я слышу их приглушенные голоса за дверью.

Очередь пульсоксиметра. Главное — не забыть включить. Зажимаю кнопку. Вспыхивают огоньки, раздается писк. Работает. Сатурация 98%, пульс 80.

Цифры неверные. Перемеряю. То же самое. Наверное, потому что я купила этот прибор на распродаже в аптеке. Достаю тот, что дала Натали из клиники. Результат один в один. Никаких улучшений или ухудшений. Записываю в карту. Когда придет следующая медсестра, перепроверю ее прибором. Ничего страшного.

Начинаю неврологический осмотр. Прикосновение к плечу — ноль реакции. Зову по имени — тишина. Она всё так же неподвижна. Достаю фонарик, чтобы проверить зрачки и реакцию на движение. Взгляд всё так же застыл. Зрачки сильно расширены. На свет никакой реакции.

Едва сдерживаю желание позвонить Натали. Нет. Не в первую же самостоятельную смену. Всё нормально. Вегетативная дисфункция часто встречается при этом типе деменции. Со зрачками тоже может быть что угодно. Снова вожу фонариком перед ее лицом. Она не следит за светом.

Перекладывать ее слишком рискованно. Записываю: «Пациентка с высоким риском падения обнаружена сидящей на краю кровати без посторонней помощи, передвижение невозможно из-за риска травм. Требуется дальнейшее наблюдение». Несколько подушек сзади, по бокам и спереди — этого должно хватить.

За дверью приглушенный спор не утихает, в голосах слышна та же тревога. Когда я спускаюсь вниз, женщина обрывает фразу на полуслове и бросается ко мне.

— Как она? Она пошевелилась? Сказала что-нибудь?

Мои ответы — почти дословные выдержки из карты, только смягченные, без медицинского цинизма. Ее это не устраивает. Не дослушав, она уже преодолела половину лестницы. Я едва поспеваю за ней.

Мы в комнате. Дверь распахнута. Подушки лежат на своих местах. Миссис Крабтри лежит на спине, она глубоко спит. Женщина облегченно выдыхает. Благодарит бога, что с матерью всё в порядке. Спит в кровати, будто последних десяти минут и не было. Дочь понижает голос. Далекие звуки телевизора делают тишину чуть менее невыносимой.

Я смотрю на подушки.

Нельзя зацикливаться на том, что мы видели.

«Пациентка отдыхает в постели. Признаков травм нет. Наблюдение продолжается».

Следующие несколько часов тянутся бесконечно. Миссис Крабтри спит. Дыхание стало более тяжелым. Еще не критично, но я делаю пометку в уме.

Тревога немного улеглась, когда мужчина и женщина тоже решили прилягти. Я снова листаю ленту, изредка поглядывая в окно. Смотреть там особо не на что. Сельская техасская глушь: деревья, трава и снова деревья. Иногда пробежит рысь или койот. Зато связь ловит прилично — один из тех редких городков, где поставили вышки 5G. Пожалуй, это единственный комплимент, который я могу отвечу этому месту.

От долгого сидения затекли ноги. Я спускаюсь вниз за кофе. Телевизор работает, но мужчины нигде не видно — видимо, спит. Не виню его. На обратном пути раздается резкий, ни с чем не сравнимый сигнал системы экстренного оповещения.

«Это не учебная тревога. Оставайтесь в укрытии. Не подходите к окнам».

Здесь эти предупреждения звучат чаще, чем случаются реальные ЧП. Привыкаешь пропускать их мимо ушей.

Я снова в комнате. Миссис Крабтри спит. Всё по кругу: лента, прислушиваюсь к дыханию, запись. И снова.

Дыхание изменилось. Теперь это не та тяжесть, что была пару часов назад. Оно стало медленнее. Паузы между вдохами растягиваются.

Выдох. Тишина. Секундомер показывает 15 секунд. Внизу голоса мужчины и женщины стали громче — проснулись.

Выдох. Тишина. 20 секунд. Хочется пойти и сказать им, но надо убедиться, что это оно.

Выдох. Тишина. 30 секунд. Хоть бы Натали была здесь. Просто считаю дальше.

Выдох. Тишина. 45 секунд. Вспоминаю свою утрату несколько лет назад. Всё так же.

Выдох. Тишина.

Когда слышишь «предсмертное хрипение», счет идет уже не на дни, а на часы. Как говорит Натали, это просто список пунктов, которые нужно отметить. За пятнадцать лет работы смерть превращается в отточенный механизм.

Я смотрю на миссис Крабтри, пытаясь уловить хоть какой-то признак жизни. Перестаю считать вдохи и пытаюсь нащупать пульс. Два пальца на запястье. Еще есть. Замедляется. Голоса внизу звучат в моей голове всё громче. Пульс слабеет, его почти не поймать. Может, всё-таки позвонить Натали? Нет, не могу. Сил нет. А вдруг я ошибаюсь?

Последний удар. Тишина. Пустота.

Я просто сижу в комнате. На часах 15:28.

Дверь, которую мне нужно открыть, кажется непреодолимой преградой. Обычно Натали берет на себя все эти разговоры. А я так — записываю, даю лекарства, помогаю чем могу, лишь бы не ляпнуть лишнего. Там, внизу, два человека, которые в ужасе ждут новостей.

На часах 16:30.

Миссис Крабтри лежит в той же позе, в которой я зафиксировала последний удар сердца. Подхожу к ней для последней проверки, прежде чем нанести этот удар семье, и замечаю, что ее глаза полностью открыты. Не полуприкрыты. Не зажмурены. Распахнуты настежь.

При смерти такое случается. Посмертное расслабление мышц. В папке точно был такой раздел. Достаю фонарик и направляю луч в глаза.

Зрачки мгновенно сужаются.

На часах 16:45.

Хватаю папку, судорожно листаю раздел о глазных нервах. Ничего. У меня нет объяснений. Может, я обсчиталась с дыханием? Ошиблась с пульсом? Но какая может быть причина для того, чтобы глаза реагировали сейчас?

Снова кладу пальцы на запястье. Оно холодное. Под кожей ничего не бьется. Может, плохая циркуляция? Пробую другое запястье. Глухо. Та же температура. Шея. Ничего. Последний тест: прикладываю голову к груди. Тишина. Ни единого удара сердца.

Но каждый раз, когда я направляю свет, зрачки сужаются.

Если мой пульсоксиметр и должен был когда-нибудь заработать нормально, то сейчас самое время. Достаю, сбрасываю, цепляю на свой палец. Работает: 110 ударов, сатурация 95%. Снимаю, снова сбрасываю и с трудом разжимаю палец миссис Крабтри, вцепившийся в край кровати.

Надеваю прибор. Пульс — ровная линия, но уровень кислорода — 35%.

В крови не может быть кислорода, если сердце его не качает. Грудь не шевелится. Измеряю температуру. 34,9 по Цельсию. Термостат у двери показывает 22 градуса.

Я точно ошибаюсь. Должна ошибаться.

«Периферический отказ. Страница 32-А, раздел D12». При угасании вены на руках становятся отчетливее. Пульс замедляется. Температура падает. Всё сходится с моими записями.

Внезапный стук в дверь. Должно быть, они услышали мою беготню. Время, которое я пыталась выгадать, чтобы всё логически объяснить, вышло.

Передо мной пациентка, поведение которой не поддается логике. За спиной — семья, ждущая объяснений.

Когда дверь открывается, старушка неподвижно лежит в постели. Глаза снова закрыты. Пульса нет. Признаков жизни нет.

Я говорю женщине в дверях, что показатели матери примерно такие же, как и до того, как они пошли отдыхать.

Она спрашивает, не говорила ли мать чего-нибудь. Я отвечаю: «Нет, она вела себя тихо». Женщина замолкает и пристально смотрит на меня.

У Натали был точно такой же взгляд.

Не говоря ни слова, она направляется к матери. Берет ее за руку. Рука холодная, но у нее они теперь всегда такие. Пальцы скованы, но ее артрит давно превратил их в крючья. Дочь смотрит на меня со слезами на глазах и спрашивает, сколько еще осталось. Я молчу. Она и не ждет ответа. Отворачивается и уходит, я слышу ее шаги на лестнице.

Снова одна в комнате.

Ее грудь поднимается и опускается. Агональное дыхание. Видела такое сотни раз в реанимации, особенно у пациентов с остановкой сердца. Тело еще не поняло, что произошло. Это не значит, что она жива.

Но такое бывает, когда смерть наступает внезапно. Инфаркт, травма. Но не когда человек угасает месяцами. Ее сердце не остановилось внезапно. Оно плавно замедлялось. Это совсем другое.

Надо закончить карту.

«Пациентка отдыхает, состояние стабильное, давление измерить не удалось из-за позы пациентки. Замечено дыхание Чейна-Стокса. Вдохи поверхностные, нерегулярные. Наблюдение продолжается».

Как только я дописываю фразу, один из ее пальцев дергается. Сгибается и разгибается. Только один. Указательный палец на правой руке. Тот самый, на котором прибор показал 35% кислорода при отсутствии пульса.

То же самое на другой руке. Указательный палец ходит туда-сюда. Глаза закрыты. Грудь снова замерла. Движение пальцев на правой руке становится трепещущим, идеально синхронным с левой.

Проходит десять минут. Пальцы не останавливаются. Каждый раз, когда я смотрю на нее, они двигаются. Ритмично. Слаженно.

Нельзя об этом думать. Нужно дописать карту.

«Замечен мелкий тремор указательных пальцев на обеих руках, что соответствует симптоматике деменции с тельцами Леви».

Мелкий тремор.

«Других изменений нет. Наблюдение продолжается».

Пора провести еще один неврологический осмотр. Беру фонарик, собираясь приподнять ей веки. Не нужно. Открыты. Зрачки сужаются, как и раньше, но больше никакого движения. Вожу светом вправо-влево — никакой реакции. Взгляд направлен вперед.

Но когда я веду фонариком вертикально, глаза впиваются в свет.

На часах 17:02. Не знаю, сколько я так простояла и когда именно убрала фонарик в карман папки. Первое желание — открыть ее. Найти страницу, где есть все ответы. Гул кондиционера кажется оглушительным.

Снова смотрю на старушку. Глаза открыты, замерли ровно в той точке, где только что был свет. Не двигаются.

Снова проверяю зрачки. Вертикальное слежение исчезло. Ни горизонтально, ни вертикально взгляд не движется. Глаза смотрят в пустоту. Но зрачки сужаются от света. С одинаковой скоростью. Оба принимают идентичный размер. Будто две синхронизированные диафрагмы фотоаппарата.

Пальцы снова пошли в пляс. Быстрее. Обе кисти дергаются в каком-то рваном, будто «заглючившем» ритме. Руки неподвижно лежат вдоль тела. Запястья разворачиваются в мою сторону. Я пячусь, не сводя глаз с ее ладоней. Чуть не спотыкаюсь о стул позади.

Она замирает. Всё замирает.

Тишину разрезает вибрация телефона. Натали.

«Эй, просто проверяю, как ты! Сорри за сегодня, всю ночь полоскало, проснулась с температурой под 40. Горло просто разрывается :/ Как там Крабтри? Держится?»

Я: «Всё норм! Здесь… нормально. Она ведет себя очень тихо, с прошлого раза особо ничего не изменилось лол»

«О, ну и славно. Как там Джейк и Элисон?»

Джейк и Элисон.

Печатаю ответ: Я: «Справляются как могут, думаю. Джейк весь день в телек пялится, а Элисон заходила пару раз проверить, но мать спит, так что особо не поговоришь».

«Она говорила о каких-то изменениях до твоего прихода? Или она уже проснулась к тому времени?»

Я: «Сказала только, что она двигается странно, спазмы в мышцах, руки постоянно одно и то же делают. В целом похоже на симптомы Леви».

«Ну, это вписывается. Если что нужно — пиши, ок? Попробую еще поспать, но не стесняйся будить, если будут вопросы. И будь осторожна, когда поедешь обратно. На дорогах жуткие пробки».

Я: «Спасибо, буду аккуратна!» Я: «А что случилось?»

«Жуткая авария на 35-м шоссе. Скорая просто вылетела на встречку на скорости под 150».

Я: «Охренеть».

«Да вообще. Интересно, у водителя приступ случился или что?»

Я: «Может, эпилепсия?»

«Хз, видела короткий ролик в ленте, сразу узнала наш съезд. Ладно, давай!!!!! Удачи, ты справишься. Напиши перед выходом, или позвони».

Я: «Обязательно, спасибо!»

Откладываю телефон. Тишина. Ну, не совсем тишина.

Ее голова… она повернулась. В ту сторону, где я только что стояла.

На часах 17:15.

Я вижу, как едва заметно подергиваются мышцы на ее щеке. Из полуоткрытого рта доносится слабый звук. Скрежет зубов о зубы. А ведь она — единственная пациентка в таком возрасте, у которой они еще свои. Сохранились? Остались? В этот момент любые детали кажутся предательством всего, что я знала раньше.

Я слишком взвинчена, чтобы просто сидеть. От неподвижности затекли ноги, а снизу доносятся звуки моющейся посуды и писк микроволновки. Будет странно, если я даже не попытаюсь с ними заговорить.

Внизу мужчина стоит у раковины и скребет жир с дорогущей чугунной сковороды. Женщина свернулась калачиком на диване, разговаривает с кем-то по FaceTime. Вокруг нее — пустые бутылки из-под воды и гора скомканных салфеток.

Захожу на кухню.

— У моего отца точно такая же, — говорю я мужчине. — Он чуть голову мне не оторвал, когда я сказала, что засунула ее в посудомойку.

— О, я бы тоже был В БЕШЕНСТВЕ, — отвечает он, выдавливая подобие смешка.

— А в чем вообще прикол? Она что, совсем портится от этого?

— Ну нет, просто чугун нужно «прокаливать». Смазываешь тонким слоем масла и в духовку, чтобы образовалось антипригарное покрытие. Тогда она не ржавеет и всё такое.

— А мыло что делает?

— Смывает этот слой, и потом с ней одна морока.

Я не сильна в кухонной утвари, и тема мне не особо интересна, но это хотя бы дает передышку от того, что творится наверху.

— Логично.

— Ага, и чтобы всё сделать правильно, иногда приходится по нескольку раз в духовку совать.

— Понятно. А где у вас туалет?

Светские беседы — тоже не мой конек.

— Через гостиную, сразу у входа, слева.

Женщина с телефоном в руках уже вскочила с дивана и меряет шагами комнату. Слышу, как она рассказывает про мать. Как та себя чувствует. Что ее любимые хобби сейчас — спать и пялиться в стену. Голос затихает, когда я закрываю дверь.

На обратном пути лестница кажется бесконечной.

Я слышу голос женщины. В нем звучат оптимистичные нотки — насколько я могу судить отсюда. Она тихо воркует с матерью. Слов не разобрать.

Я уже почти у двери, на верхней площадке.

— Эй? Ты что, опять куда-то собралась?

Старушка стоит рядом с кроватью, лицом к двери. Взгляд застыл.

— Мам, ты меня слышишь? Я здесь.

— Миссис Крабтри, вы что это удумали, милая? Скажете мне, что происходит?

Я знаю, что она не ответит, но нужно поддерживать видимость нормальной работы.

— Она поворачивает голову каждый раз, когда я двигаюсь. А так — ни одним мускулом не шевельнет. Она делала так раньше? Вы где были?

У меня нет ответа.

— Ты куда смотришь? Эй. Мам.

Голова старушки резко дергается вслед за движением руки дочери.

— Эй, посмотри на меня, хорошо? Всё в порядке. Ты меня слышишь?

Как только рука женщины отстраняется от щеки матери, старушка вцепляется ей в запястье обеими руками.

— Мам! Эй! Всё хорошо, ты чего…

Договорить она не успевает. Зубы старушки с силой вонзаются в запястье дочери.

Женщина в панике. Она кричит от боли. Пытается осознать реальность.

— Уберите ее от меня уберите ее уберите ее уберите ее!

Мне нужно кому-то позвонить. Прямо сейчас.

— Она не отпускает!

Сейчас бы сюда охранника или тревожную кнопку. Хоть какую-то помощь.

— Элисон, стой так. Не двигайся.

— Я не могу!

Я пячусь. Слышу, как Джейк внизу всё еще гремит посудой. Грохот кастрюль, должно быть, заглушил крики.

— Я звоню в 911. Всё будет хорошо. Обещаю, просто постарайся не дергаться. Ее заклинило.

Хватка на запястье не ослабевает. На месте укуса уже натекла лужа крови.

Я выбегаю в коридор. Телефон в руке. Набираю номер. Идут гудки.

«Вы позвонили в службу экстренной помощи. Все операторы в данный момент заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Вам ответят в порядке очереди».

Новые истории выходят каждый день

В МАКС https://vk.cc/cVZjSO

Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit