Я чувствую это кожей...⁠⁠

Я снял эту квартиру в ноябре, когда промозглый ветер уже выстудил город до костей. Дом был старый, с облупившейся штукатуркой и запахом сырости в подъезде, но за такие деньги другого варианта не нашлось. Хозяйка, сухонькая старушка с цепким взглядом, долго вручала мне ключи, бормоча что-то про «прежнего жильца» и «не трогай стену в спальне». Я тогда не придал значения — старики любят пугать новичков всякой чепухой.

Квартира оказалась маленькой, с высокими потолками и одним окном во двор, где вечно скрипели голые ветви тополя. Мебель стояла старая, но крепкая, а в углу спальни, у изголовья кровати, тянулась ровная полоса тёмных обоев, словно кто-то специально оклеил стену в этом месте. В первый же вечер я заметил, что обои чуть топорщатся, будто под ними что-то вздулось, но решил, что это просто неровности.

Через неделю я нашёл тетрадь. Она валялась за шкафом, когда я двигал его, чтобы протереть пыль. Кожаная обложка, пожелтевшие страницы, заполненные аккуратным почерком с наклоном вправо. Первая запись была датирована мартом прошлого года: «Съехал сюда. Квартира дешёвая, но что-то в спальне не так. Ночью слышал шорох, будто кто-то царапает стену изнутри».

Дальше записи шли через день. Человек — его звали Виктор, если верить подписи на первой странице — описывал, как шорох усиливается, как по ночам обои в углу начинают шевелиться, словно под ними дышит что-то живое. Я читал и посмеивался, пока не наткнулся на фразу: «Сегодня понял: это не просто звук. Стена становится теплее, когда я подхожу близко. Я чувствую это кожей. Оно ждёт, когда я лягу спать».

Я закрыл тетрадь и убрал её на полку. Смешно. Я взрослый человек, у меня работа, ипотека, бывшая жена, которая звонит по выходным. Мне не до сказок про стены. Но той же ночью я проснулся от странного ощущения — будто кто-то смотрит на меня из темноты. Я включил лампу и уставился на стену. Обои были гладкие, ровные, и только лёгкая тень от складки чуть заметно колебалась, хотя окно было закрыто.

Утром я нашёл следующую запись в тетради. Я точно не клал её на кухонный стол, но она лежала там. Виктор писал: «Оно разговаривает. Не словами, а шорохом. Если приложить ухо к стене, слышно, как оно повторяет моё имя. Сначала я думал, что схожу с ума. Потом понял, что оно не хочет зла. Оно хочет выйти. И для этого ему нужен кто-то, кто будет слушать».

Мне стало не по себе. Я позвонил хозяйке и спросил про Виктора. Она замолчала на секунду, потом ответила: «Съехал он. Быстро съехал, вещей не забрал. Говорил, что стена ему жить мешает. Я думала, пьяница, а он просто странный». Я не стал уточнять, куда он съехал. Внутри уже зародилось глупое, липкое чувство, что я знаю ответ.

В ту ночь я не мог уснуть. Лежал, смотрел на стену и слушал. Дом затих, только где-то за окном проехала машина. И тогда я услышал. Тихое, почти неразличимое царапанье, словно кто-то водил ногтем по внутренней стороне обоев. Я сел на кровати и включил свет. Царапанье прекратилось. Я подошёл к стене и осторожно приложил ладонь. Обои были холодными, но под ними, я был готов поклясться, что-то дрожало. Мелко, едва ощутимо, как сердцебиение испуганного зверька.

Дальше всё пошло быстрее. Каждую ночь я слышал шорох. Иногда мне казалось, что по стене пробегает волна, и обои на мгновение натягиваются, как кожа. Тетрадь Виктора я перечитывал по вечерам. Последняя запись была обрывочной: «Оно почти вышло. Вчера я видел в трещине глаз. Не человеческий. Не звериный. Просто темнота, которая смотрит. Я не могу уйти. Оно держит меня, когда я пробую встать с кровати. Если ты читаешь это — беги. Не слушай его. Не прикасайся к стене».

Я не послушался. В тот же вечер, когда за окном снова заскрипели ветки, я встал перед стеной и прижался к ней ухом. Сначала было тихо. Потом из глубины раздался голос — хриплый, низкий, словно земля разговаривает. Он назвал меня по имени. Я отшатнулся, ударился спиной о комод, но голос продолжал звучать, теперь прямо в голове: «Ты тоже слышишь. Ты тоже хочешь. Открой меня».

Я не знаю, сколько это длилось. Помню, как схватил нож и начал поддевать обои в том самом месте, где они вздулись. Обои поддались легко, будто их давно подрезали. Под ними была не штукатурка, а что-то тёмное, пористое, дышащее. Оно подавалось под пальцами, как тёплый воск. Я отшатнулся и выбежал из квартиры в чём был.

Конец оказался не героическим. Я поселился у друга, потом снял другую квартиру на другом конце города. В той комнате больше не появлялся. Но перед тем как уехать окончательно, я вернулся за вещами. Стена в спальне выглядела ровной, обои были целы, только в углу, у самого пола, виднелась тонкая трещина. Я взял тетрадь Виктора и сунул её в рюкзак.

Теперь я пишу эти строки. Не знаю зачем. Может, чтобы предупредить того, кто придёт после меня. А может, потому что по ночам, когда я лежу в своей новой квартире, я слышу тихое царапанье — но уже не из-под обоев. Оно доносится из-под моей кровати. И стена напротив, та, что у изголовья, начинает чуть заметно вздуваться. Я ещё не прикасался к ней. Но она становится теплее. Я чувствую это кожей.