Воспоминания о студенчестве...⁠⁠

Как создавалась эта книга – самый логичный вопрос, который задают автору… Долго, трудно, прерываясь на месяцы, а то и года, напоминая собой адского зверя. Рвущегося из утробы матери, но который увидит свет лишь когда придет назначенное время, раздирающего мне мозг своими когтями, заставляя возвращаться к прошлым событиям прошлых лет. Пожалуй, пришло время выпустить его на волю. Это не роман, не автобиография, не мемуары и не художественный вымысел. Скорее это обрывки воспоминаний, пережитых эмоций и становление разложения моего больного рассудка; квинтэссенция похоти, жестокости и беспредельного одиночества в кругу самых близких друзей. А как все началось, где и как зародились истоки, вылившиеся в грязную реку моего повествования?

Я сидел за столом, бесцельно уставившись в умерший лет 300 тому назад телевизор, пальцами левой руки копаясь в своем заднепроходном отверстии, а правой – катая ручку по столу. И тут в голове родилась абсолютно дикая, но концептуально обоснованная цепь простейших символиальных событий: жопа – бумага – ручка – писать. Искренне хотелось что-то написать, аж свербило в моем отравленном алкоголем мозгу, и я решился поведать бумаге события студенческой жизни в общаге, возможно, они покажутся несвязными, обрывочными и …омерзительными. Мне плевать и моралистом никогда не был, знаю только, что бумага не краснеет, даже если ей вытирают задницу, и она стерпит мою исповедь и приговор, вынесенный самому себе.

Возможно, кто-то осудит меня за слишком пошлый язык повествования, но, повторюсь, мне насрать на чужие мнения! Эта книга написана, в первую очередь, для меня самого, а не для умников с филологического факультета, чья рецензия мне нужна как член фонарному столбу. Если кому-то понравится или увидит кто-то самого себя, значит достигнуто сей книгой большее, чем задумывалось. Я кончил, аминь.

Глава первая

Для тех, чье беззаботное студенчество прошло под теплым крылушком родителей или кто жил на съемной квартире, жизнь в студенческой общаге покажется диким, жутким и порой невозможным явлением, возможно, но в чем точно уверен, что стопроцентно непонятым, неизученным, не оставившим отметку на собственной шкуре, а еще более – в душе. Жизнь там подчиняется неписанным заповедям, условиям и условностям, которых нет ни в одной книге, но которые принимаются молча при заселении туда. Люди, с которыми ты живешь в одной комнате, становятся ближе и роднее, чем кровные родственники. Приходится мириться с недостатками и вредными привычками других, подразумевая, что они тоже не обратят внимания, что твои носки стираются, скажем, раз в неделю или ты куришь, лежа в кровати. Потому что, только эти люди помогут тебе, когда пропьешь все деньги, а до стипендии еще 2 недели; дадут зонт, если на улице дождь и доведут до комнаты, если ты идти не в состоянии. Ты делишь с ними засохший кусок хлеба, последнюю пачку «Доширака». И это благостно – верить, что ты уже НЕ ОДИН!

Ваш покорный слуга заехал в общагу в начале 3 курса. Это избавило меня от тех проблем, с которыми сталкивается первый курс: неуважение, поборы и побои старших курсов, особенно второго. Эти сукины дети, при всяком удобном случае стараются доказать всем, что все видели и все знают, даря проблемы и страдания первакам. Дешевый понт перед самими собой. Естественно, что проблемы первого как и второго курса третьекурсников волнуют мало. У них начинается следующий этап – жить в свое удовольствие, предаваясь пьянству, обкурке и ебле с наполеоновским размахом.

Чтоб больше не возвращаться по тексту к унылому описанию комнаты, сделаю это сейчас. Начну, пожалуй, с самого нужного, а именно с туалета. Наш толчок внешним видом своим напоминал скелет динозавра, умершего в юном возрасте от сифилиса, чье мясо склевали коршуны, а кости покрылись мхом. Ясно море, что он не фурычил, хер знает, сколько лет, и процесс гавноотправления по маршруту «Общага - Очистные сооружения» осуществлялся посредством ведерка, этакого пожилого ветерана а-ля 90-е. По сему поводу вспоминается безликое наскальное творчество в общественных уборных:

Если ты посрал, зараза,

Дерни ручку унитаза.

Если нету таковой,

Подтолкни гавно рукой!

До такой крайности дело не доходило, но было близко… Дверь к большому, а кому и к малому облегчению была оборудована охранной системой типа «шпингалет». И как показала жизнь в дальнейшем, зря… Пол был благопристойно застелен зассанным вхлам ковролином – для теплоты ногам, видимо. Поэтому благоухание там стояло…я ебу Али-бабу!

Жилая комната содержала в себе много нужных и полезных предметов жития нашего, посему каждый предмет заслуживает отдельного внимания. Итак, встроенный шкаф, жалкое деревянное уебище развитого социализма. Помимо того, что в нем хранились наши вечно грязные и потные шмотки, на верхних полках валялась всякая поебень, нужная и ненужная: тубусы, сломанная плитка, настольная лампа, чей-то рваный носок и прочее. В боковом отделе висела верхняя одежда и выстаивалась бражка из старого варенья. Не помню, чтоб хоть раз она выстоялась… Холодильник, в котором иногда бывали продукты, но, главным образом, там остужались пиво и водка. После неудачной разморозки в один из солнечных летних дней посредством отвертки и молотка, ему пришел пиздец. Помню, как весело свистел фреон из пробоины и воняло маслом. Попытка заклеить дырку не увенчалась успехом… В последствии, продукты по зиме вывешивали за окно. Стол, самая главная часть комнаты; мы за ним ели, чаще пили, работали, играли в карты, танцевали и трахались. И кровати в количестве 3-х штук. В принципе на них происходило все то же самое, что и на столе плюс, как бонус, мы еще на них дрыхли, отсыхали или дрочили. На полу красовался ковер, цветом своим напоминавший бред наркомана и восход над Чернобылем в момент взрыва одновременно. По содержанию пыли, грязи и всего, что на него проливали, ковер можно смело было продать в Зимбабве как химическое оружие. На стенных полках поблескивали вехи былой славы и побед под знаменем Зеленого змия – пузырьки, пузыри и пузырищи всякого калибра, вида и цвета от спирта, водяры, вина, портвешка, абсента, виски, коньяка , текилы и других съедобных горючих жидкостей, не дававших нам засохнуть.

Теперь стоит представить портреты моих коллег по комнате, собутыльников и просто хороших парней. В целях конспирации и нежелания скомпрометировать кого-нибудь из персонажей, а они все живые люди, возможно, трудятся или живут рядом с тобой, читатель, позволю себе заменить их настоящие имена на вымышленные. Иногда приятно поиграть в благородство!

На дальней кровати от меня расположился Санек, мой однопоточник, развалившись, как мамонт после водопоя. Роста в нем почти 2 метра, физически крепкий, смазливый, молодой, задорный, в общем нужный растет мужчина. Не считая того, что он слегка сентиментален, других грехов за ним замечено не было. Охоч до заблудших козочек, овечек, телочек, правда, и мартышек не обделяет своей лаской, заботой, теплотой, вниманием и парой палок. Любимое наше с ним развлечение: нажраться до упоротого состояния водяры и орать любимые песни. Или пойти в парк, и попивая водочку, цеплять кобыл, проходящих мимо. Иногда клев успешен, иногда – нет, но важен сам процесс, а результат вторичен. При любом раскладе время летит незаметно, а на душе легко и весело, пока не закончится алкоголь. Тогда – поход до ближайшего магазина или ларька и банкет продолжается.

Второй член нашей маленькой коммуны – Миша, в партийных кругах Михуил Бурагозович. Наш ровесник по курсу, вертлявый и стеганый парниша весьма доброго и всепростительного характера со знаком бесконечности на переносице. Подозреваю (и небезосновательно), что на момент нашего знакомства он был девственнен, и чтобы не ударить в грязь лицом, поправив очки, он рассказывал о своих сексуальных подвигах, очень похожих на сюжеты фильмов Тинто Брасса. Бухать любил не меньше чем мы и предавался зеленому змию вместе с нами с отчаянным фанатизмом. На тот момент курил только он из нас и, выпив стопочку, попыхивая сигареткой , пускался в пространные рассуждения о том, как хорошо трахать бабу раком, при этом поглаживая ее грудь. Естественно, нас это дико веселило, и, катаясь по полу, просили Мишу повторить тот или иной момент рассказа его секс-одиссеи. Самое интересное, он знал, что пиздит, как дышит, а дышит он часто, и мы знаем, но продолжал в том же жанре Троцкого.

И вот нашей веселой компании предстояло провести в серых и угрюмых стенах общежития еще целых 3 года. Целых 3 года слушать треп ебанутых преподов, лечивших нам всякую лажу, которая на производстве потребуется как Рокко Сифреди самотык. Три года наживать геморрой, сидя на деревянных скамьях аудитории времен юности Ильича и Нади Крупской, наживать гастрит, питаясь всякой хуетой в буфетах и наживая гонорею, экономя на гандонах. Подрабатывать, чтоб купить «вон тот кожаный пиджак» или попить водку за 90 рублей, а не спирт и пожрать не в общаге, а в рыгаловке «Сервис»; заплатить менту стольник, чтоб не забирал в трезвяк, потому что ты ссышь посреди проспекта; закинуть на мобилу деньги и не делать «еврейские» звонки. Чтобы можно было сводить девушку в хорошее кафе или клуб, надеясь уложиться в 500 рублей. Это было недавно, а, кажется, прошла вечность… И это было НАШЕ время. Шел 2004 год