Вопрос верующим1
Представьте, что вы спрашиваете у человека, на чьей стороне был бы Иисус Христос. Иисус, простой плотник, жил бедно, не имел ни собственности, ни обуви. Он часто конфликтовал с властями и богатыми, выступая за справедливость для угнетенных.
Без сомнения, Иисус поддержал бы тех, кто борется за права обездоленных. Это, вероятно, были бы представители радикальных левых партий, таких как большевики. Ведь церковь в 1917 году, будучи влиятельным социальным институтом, не соответствовала идеалам Иисуса. Если бы у него была возможность, он, вероятно, присоединился бы к социалистической партии.
UPD:
Думаю, мысль Энгельса о революционном аскетизме лучше привести полностью:
"Уже здесь, у этого первого предшественника движения, мы находим тот аскетизм, который мы обнаруживаем во всех средневековых восстаниях, носивших религиозную окраску, и в новейшее время на начальной стадии каждого пролетарского движения. Эта аскетическая строгость нравов, это требование отказа от всех удовольствий и радостей жизни, с одной стороны, означает выдвижение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с другой — является необходимой переходной ступенью, без которой низший слой общества никогда не может прийти в движение. Для того чтобы развить свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое враждебное положение по отношению ко всем остальным общественным элементам, чтобы объединиться как класс, низший слой должен начать с отказа от всего того, что еще может примирить его с существующим общественным строем, отречься от тех немногих наслаждений, которые минутами еще делают сносным его угнетенное существование и которых не может лишить его даже самый суровый гнет. Этот плебейский и пролетарский аскетизм как по своей неистово-фанатической форме, так и по своему содержанию резко отличается от бюргерского аскетизма в том виде, как его проповедовали бюргерская лютеранская мораль и английские пуритане (в отличие от индепендентов и других более радикальных сект) и весь секрет которого состоит в буржуазной бережливости. Впрочем, само собой разумеется, что этот плебейско-пролетарский аскетизм теряет свой революционный характер, по мере того как, с одной стороны, развиваются современные производительные силы, безгранично увеличивая средства потребления и делая тем самым ненужным спартанское равенство, и, с другой стороны, становятся все более революционными условия жизни пролетариата, а вместе с ними и сам пролетариат. Тогда массы постепенно освобождаются от аскетизма, а у цепляющихся за него сектантов он вырождается либо непосредственно в буржуазную скаредность, либо в ходульную добродетель, которая на практике также сводится к мещанскому или ремесленническому скряжничеству. Масса пролетариата менее всего нуждается в проповеди отречения от земных благ, хотя бы уже потому, что у нее не осталось почти ничего, от чего бы она могла еще отречься.
Фридрих Энгельс, Крестьянская война в Германии, Глава III
Ф.Э. Дзержинский, из тюремных дневников
Феликс Дзержинский в Ковенской тюрьме после первого ареста. 1898 г.
Ф. Э. Дзержинский, из письма сестре Альдоне Булгак.
Правда, с требованием обязательного революционного аскетизма полемизировал ещё Энгельс:
Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии.