Волки (1992)⁠⁠

Здравствуйте, дорогие друзья.

Продолжаю публикацию архива нашего двоюродного дедушки, журналиста Эдвина Поляновского.

Сегодня я хочу вспомнить очерк "Волки", опубликованный в ноябре 1992 года и представляющий собой нравственный и политический протест против циничного использования имени Мусы Джалиля в политических спекуляциях, соединённый с размышлением о том, как в России на протяжении десятилетий попирались истинные добродетели, а героизм и порядочность становились опасными для чести и самого имени человека.


«Мы семья поэта Мусы Джалиля, возмущены прозвучавшей 7 ноября в речи г. Анпилова на митинге попыткой вовлечь имя Мусы Джалиля в политические спекуляции с разрушительными целями, глубоко враждебными нравственности нашего мужа, отца и деда.
Его земная жизнь — солдата Родины, патриота страны, погибшего от рук фашистов, его поэтическое слово, полное любви к людям, противостоят политической демагогии и озлобленности властолюбцев, призывам к братоубийственной борьбе, прозвучавшим в речах на Октябрьской и Манежной площадях.
Только безответственные циники в стремлении к власти могут сегодня, когда на почве национальных и социальных конфликтов льется кровь невинных людей, взывать к созданию под любым предлогом, воинственных формирований.
Мы просим защитить честь, достоинство и святое для нас и для многих людей имя Мусы Джалиля.
Семья Джалиль: Амина — вдова, Чуплан — дочь, Татьяна — внучка».

В России трудно быть порядочным человеком. Чем порядочнее, тем труднее.

А героем быть — просто опасно для собственного имени и чести. Десятилетиями все ставилось с ног на голову: в достоинство и героизм возводились доносы и предательство, истинные добродетели — в укор и — для статей Уголовного кодекса. Особенно опасен для имени, трудно восстановим — героизм павших. Погибни Муса достойно, но незаметно, где-нибудь на поле боя среди всех, и имя его не трепали бы ханыги и авантюристы — государственные и дворовые.

Государственные:

23 июня 1941 года, на второй день войны, Муса Джалиль отнес заявление в военкомат с просьбой отправить его на фронт. Прежде чем следы его затерялись, он успел написать домой немало теплых писем.

Уже были найдены моабитские тетради со стихами, уже известно было о лагерном подполье, которым руководил Муса, уже известно было о гибели татарского поэта в тюремных застенках, когда вдова пришла в Союз писателей СССР — в бытовой сектор. Холод, голод, дочь больна. Амина, по-нашему, по-русски Нина, а если полностью Нина Константиновна, поднималась по парадной лестнице, навстречу ей спускался Ахмед Ерикеев. До войны они жили в Москве неподалеку друг от друга, семья Джалилей — в Столешниковом переулке, Ерикеевых — в районе Сретенки, дружили семьями. Теперь после Мусы он, Ерикеев, возглавил Союз писателей Татарии. В этом, наверное, была своя закономерность. Если бы Муса предчувствовал гибель, он бы сам назвал преемником своего товарища — со спокойной душой.

Она поднималась ему навстречу, и он громко, на весь писательский вестибюль, сказал:

— А ты что здесь делаешь, жена врага народа?

С Ерикеевым бороться было невозможно: член бюро Татарского обкома партии, депутат Верховного Совета СССР.

После войны ее вызывали на Лубянку вплоть до марта 1953 года. Приглашали к 9, а допрос начинали в 12. Всегда — двое следователей, допрос — перекрестный.

Всех, кто был связан с Джалилем по лагерному подполью, отправили в лагеря.

Дворовые:

Нина Константиновна:

— Когда мы увидели на телеэкране Анпилова и услышали сообщение диктора о создании интербригады «Муса Джалиль» для борьбы с существующим режимом, и мне, и дочери стало нехорошо… В 11 вечера передачу повторили. Мы испугались, да, был страх.

На другой день, 8 ноября, женщины позвонили в редакцию телепрограммы «Вестей». Им сказали, что в четыре дня к ним приедут. Они ждали. Вместе составили текст письма.

«Наш муж и отец, который так любил людей и жизнь и погиб за это, никогда не мог бы участвовать в создании подобных военизированных дружин, направленных на борьбу с соотечественниками. Хотелось бы напомнить, что именно эти силы, которые после гибели Мусы в фашистских застенках многие годы топтали его имя, называя «врагом народа», сейчас пытаются использовать его в своих целях».

Но строки остались невостребованными. Тележурналисты, в очередной раз сделавшие рекламу Анпилову, не появились ни в этот день, ни на следующий.

На исходе 9 ноября трое женщин написали в «Известия».

Площадь Москвы, плакаты Сталина с надписями: «Дорогой, любимый», Анпилов — зрелище для семьи Джалиля тяжкое.


После смерти Вождя, спустя чуть более полутора месяцев, а точнее, 25 апреля 1953 год, главный редактор «Литературной газеты» Константин Симонов на свой страх и риск опубликовал семь стихотворений из моабитской тетради.

И семья, и редакция застыли в ожидании.

В 1956 Мусе Джалилю присвоили звание Героя.

В 1957 — Ленинскую премию. Первая Ленинская премия советскому поэту.

Но не тогда в семье вздохнули с радостью — не в 57-м, и не в 56-м, и не в апреле 1953-го. И не в тот уже безоблачный безопасный день, когда Фадеев спросил Нину Константиновну.

— Чем я могу вам помочь?

Еще в 40-х, в разгар плотной опалы, когда вдове задавали на Лубянке одни и те же вопросы: «Кто к вам сейчас приходит? о чем говорят», когда от них, как от чумных, отвернулись все и в Москве, и в Казани — ни визитов, ни писем, ни звонков, тогда, в ту именно пору к ним зашли два молодых поэта-переводчика Семен Липкин и Илья Френкель. У еврея Френкеля была жена татарка. Она сделала подстрочный перевод стихотворений из Моабитской тетради, и они двое — переложили стихи на язык русской поэзии. Здесь, в Столешниковом, в 11-метровой комнатке огромной коммунальной квартиры — 11 комнат, 30 соседей! — в комнатке, из которой ушел на фронт Муса, два поэта вполголоса читали его опальные строки:

Коль обо мне тебе весть принесут
Скажут: «Изменник он! Родину предал»,—
Не верь…

Это была весть от него с того света.

Чулпан:

— Мне было двенадцать лет, я плакала.


Интеллигентный дом, интеллигентные женщины.

— Тогда было страшнее или сейчас? — спросил я.

— Кажется, сейчас, — ответила Нина Константиновна. — Все же нас с Чулпан Бог миловал — ни пыток, ни лагерей. На Лубянке меня допрашивали вполне корректно. Даже намекнули, что против Мусы у них ничего нет. Видимо, кто-то был над ними — партийная власть. Каждый раз внизу меня встречал и провожал полковник, последний раз он даже подал мне пальто. А теперь, когда имя восстановлено и уже несколько поколений руководителей Татарии, да и весь народ в республике, встречают нас с дочерью тепло, с почетом — мы каждый год в день рождения Мусы ездим в Казань, — теперь… именем Мусы пролилась бы кровь, позор нашему имени, позор…

Но почему выбран именно Муса? Коммунист. Боролся с фашистами, жертва фашистов. А кто теперь фашисты? Демократы. Анпилов и Ко теряют тех, кто считает их шовинистами: все у них Россия да русские, только о себе. Что же, хотят вернуть в СССР автономии на положении рабов? Да нет же, вот вам — татарин, погиб на священной войне за СССР.

Кто-то заметит: Татарстан за ним не пойдет — Анпилов за СССР, а Татарстан — за суверенитет. А ему, Анпилову, Татарстан не нужен. На необъятных просторах России, в том числе в Москве, татар неизмеримо больше, чем в самом Татарстане, и люди среди них, как и во всяком народе,— разные. Да если он, Анпилов, наберет в Москве пару тысяч татар с ножами — затея оправдается с лихвой.

Не к нашим ли дням строки Джалиля полувековой давности:

Идет кровавый пир войны.
Дымят леса, горят поселки.
Среди полночной тишины,
Принюхиваясь, бродят волки.
Зеленый луг железом смят.
Поля пустые — смертью дышат.
Глаза волков во тьме горят,
Их ноздри — запах крови слышат.

Стихотворение так и называется: «Волки».


Неразборчивость в соучастниках неизбежно ведет к неразборчивости в средствах. Никогда еще в истории победившая неразборчивая сила не прекращала преследования. Чем тревожнее дни, тем чаще мы говорим — фашизм. Почему? Фашисты убивали чужестранцев, мы — соотечественников. И в количестве убитых сограждан мы далеко превзошли их.


Хорошо помню их. После войны. 101-й километр, где оседала нечистота. Руки в брюки, брюки — в сапоги. Тельняшка под пиджачком, короткий козырек на глаза. Перебросит окурок во рту из угла в угол, плюнет через стиснутые зубы и изящно и молниеносно выдернет из голенища нож. «Вот он — я, возьмите»,— и с прищуром двинется вперед.

…А ведь мы его боимся. Мы, то есть Власть. Все уговариваем себя: осудим — этого-то ему и надо, вознесется как жертва демократического произвола. Так думали когда-то и об Осташвили. Все-таки судили. Кто теперь помнит его? У России много забот, забудут быстро и Анпилова, если получит то, что ему причитается по закону.

Странно: тунеядец — вреден, но не опасен, и мы все-таки от греха подальше высылаем его за пределы Москвы, Анпилов — и вреден, и опасен, но даже этой малой строгости мы к нему не можем себе позволить. Он открыто объявил об отряде для борьбы с законно избранной властью. Что надо еще? Даже могучий Язов задолго до путча опасливо скрывал планы: войска сосредоточены в Подмосковье для сельскохозяйственных работ. А этот не боится: «Вот он — я, возьмите».

Уже перестает удивлять бездеятельность министра с выговором (не велел бы президент разобраться с пятитысячным незаконным войском, так бы и остался очаг), прокуратуры (не вмешался бы президент в нашествие на «Московский комсомолец», по-прежнему «Память» праздновала бы победы на чужих территориях, как это бывало прежде. А прокуратура бы по-прежнему выжидала). Все-то — по указке, как раньше, все — выжидают. Чего? Чья возьмет?

Более всего тревожит сам президент, свои распоряжения милиции и прокуратуре отдающий лишь после решительного и настойчивого вмешательства газет, общественности. Опаздывая, он совершает ошибки предшественника, которые рано или поздно становятся роковыми. Ни обаятельная улыбка по телевидению, ни крутой вид и грозный голос не стоят ничего, когда за ними — бездействие.

Кажется, все ширится пропасть между личным мужеством человека, готового в минуту опасности во весь рост подняться на танк, и гражданской робостью президента державы.

Согласитесь, разница велика — рисковать собственной жизнью или судьбой России, сограждан, которые в тебя однажды поверили.


И прежде, и всегда — исторически — порядочным и совестливым нелегко было в России. Легко, тоже всегда, авантюристам: терять нечего, а приобрести есть что — славу, пусть скандальную; почет, пусть таких же авантюристов; силу, пусть злую, для куража.

Среди полночной тишины,
Принюхиваясь, бродят волки,
Живую чуя кровь…

1992 г.

Правила сообщества

1. Политологи

2. Военные эксперты

3. Токсики

Бан 👉🏻👌🏻

Вы смотрите срез комментариев. Показать все
0
Автор поста оценил этот комментарий

Минусующие - фанаты Анпилова?)

Вы смотрите срез комментариев. Чтобы написать комментарий, перейдите к общему списку

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества