В сорок втором...
Отца не помню. Поднимала меня мать,
В сорок втором, когда годков мне было пять.
Она с трудом терпя и голод, и болезни,
Мне пела на ночь все Шульженковские песни.
И заучив, так, ненароком, те куплеты,
В госпиталя я пробирался. В лазареты.
Где с медсестрой гуляя браво по палатам,
Я эти ж песни, пел всем раненым солдатам!
За них мне сахар там давали! Даже хлеб!
И руку жали, кто без ног был! Кто был слеп!
Отпев все песни, я счастливый уходил,
Больную мать, кормить из рук своих спешил.
А в сорок третьем, той холодною зимой,
Один остался я. Лицом к лицу с бедой!
Но видно Бог всё ж крик мой, как-то услыхал,
Тянула смерть меня к себе! Да он отнял!
Я взял пластинку. Её вставил в патефон,
В шестидесятом, мне достался чудом он.
И песни прошлые, что знал я наизусть,
Будили в сердце моём трепетную грусть.