В Питере сфинксы возрастом в 5.000 лет⁠⁠3

Ночное происшествие у Египетского моста

Было около часа ночи. В Петербурге, как известно, сырость невероятная, особенно у воды, а уж осенью — хоть выжимай. У подъездов, несмотря на всю их парадность, дуло так, что будочник Прохорыч, кутаясь в шинель, только плевался и крестился на древних тварей.

Два сфинкса, поставленные здесь неизвестно зачем ещё при царе Горохе, сидели на гранитных тумбах и смотрели на Неву. Возраст их, говорят, пять тысяч лет, но выглядели они на все шесть — усталые, облезлые, с загадочными, но оттого не менее глупыми лицами.

Ночью, когда в квартирах гасли лампы и обыватели, наевшись щей, предавались сну, случилось необыкновенное. Луна, круглая и равнодушная, как пятак городового, вылезла из-за тучи и осветила каменные морды.

И вдруг — о ужас! — левый сфинкс, тот, что с отбитым носом, глухо крякнул.

— Ну и холодища, — сказал он сипло, по-простому. — Спина затекла. Тысячу лет сиди, знай. Хоть бы председатель домкома подушку подложил.

Правый сфинкс, более старый и философски настроенный, зевнул, и от этого зевка закачались фонари.

— Египет, братец ты мой, — вздохнул он. — Жара, пальмы, песок скрипит на зубах... А здесь что? Слякоть, дамы с собачками, и всё норовят на спину вскочить — сфоткаться.

Кошки, ибо в душе они оставались именно кошками, лениво слезли с постаментов. Мышцы у них были каменные, двигались они тяжело, с прострелами в пояснице. Размявшись, они побрели к Неве. Стыдливо оглядевшись — не видит ли будочник, — плюхнулись в воду.

Плыли они молча, только старый кашлял и жаловался, что вода холодная, «ревматизм замучил» и где-то он обронил фаянсовое ухо. Плыли мимо чугунных мостов, мимо каналов, где пахло дохлой кошкой и керосином.

Искали они пальмы. Искали пустыню. Но вместо пустыни видели только трубы заводов да пьяного мастерового, который, стоя на набережной, чесал затылок и орал: «Гляди, братцы, африканцы-то купаются!»

К утру, продрогшие до костей, посиневшие, облепленные тиной, сфинксы вернулись. Пока никого нет, поспешно взобрались на мокрые постаменты, поджали хвосты и замерли.

— Ну что, накупались? — спросил их сверху вечный, равнодушный звёздный свет.

Сфинксы промолчали. Только у старого от переохлаждения пошёл носом гранитный песок.

А наутро дворник Антип, выметая сор, с удивлением обнаружил на боку у сфинксов мокрые подтёки и маленькие водоросли.

— С ума сходят твари, — подумал Антип и пошёл ставить самовар.

Тихо, грустно и нелепо. Как вообще всё в этом городе.