Убиватели⁠⁠

Странно, но, когда они тащили его в убивательную комнату, у него в голове крутилась строчка из песни Doors «The End».

Страха не было. Какой смысл бояться, когда уже всё решено? Причем решено не тобой и от тебя уже ничего не зависит.

Если задуматься, то и не зависело никогда. И не только в вопросе твоей жизни.

«I'll never look into your eyes again».

И всё же на выходе из комнаты он вцепился в стену. Его оттащили три пары рук и повели дальше. Он почувствовал, как со среднего пальца сорвался ноготь, и теперь с руки капала кровь. Прямо на пол с геометрическим узором.

Танатолог Светлана ждала его в предбаннике убивательной комнаты. Там стоял круглый мраморный стол. На стене за её спиной висела репродукция картины Мунка «Крик». Отличный выбор, чтобы вызвать у посетителя состояние безысходности.

— Вообще-то это не очень правильно – показывать тем, кого отправляют, такую ужасную картину. – Танатолог будто прочитала его мысли, и он вдруг понял, что смотрит на «Крик» слишком долго. На женщине был черный медицинский халат, под которым виднелась белая блузка с воротником качели.

Черное и белое. Как символично.

Его посадили на стул и отпустили. За спиной захлопнулась дверь. Бесшумно, словно поролоновая.

— Вы слишком хороши для этого мира, — сказала танатолог. – Поэтому вам предназначен выход.

Не «мы приговорили вас». Не «мы вас убьём», а «вам предназначен выход».

— Дело в том, что там нужны такие как вы, — продолжила она. – В среднем слое нехватка творческих кадров и вы подходите по основным параметрам для переселения. – Она опустила взгляд в бумаги. – Так. Несколько инструкций…Там ваше сознание будет закрыто. Вам придётся начинать всё с нуля. Мы постараемся дорожку оставить, но сама технология такова, что всем приходится заново восстанавливать потенциал. Это, пожалуй, всё, что вы должны знать.

Он открыл рот, однако вместо слов вырвался лишь хрип.
— Я…могу узнать, кто вынес окончательное решение, — всё-таки спросил он. – Для меня это важно.
— Не важно на самом деле, — сказала танатолог Светлана, закрывая папку с бумагами. – Вы же всё забудете…Счастливого Пути!

Его снова подняли. Он успел моргнуть пару раз, за это время Светлана вышла, стол унесли.

Это неправильно, подумал он, что всегда кто-то решает за кого-то. Свобода выбора, свобода воли ограничена небольшим спектром решений. Так не должно быть. Он на полном ходу проходил стадию отрицания и никак не мог пройти.

В убивательную комнату запустили газ.

Спустя какое-то время он открыл глаза и увидел, что держит под левую руку какого-то мужчину. Справа держал напарник.

Они вели мужчину по белому коридору. Вели и вели, и коридор никак не кончался. Стены возникали перед ними, как в компьютерной игре, и он почти видел, как из пустоты появляются пиксели, которые затем складываются в камень стен.

Мужчина висел, как тряпичная кукла. Нет, чтобы хоть чуть-чуть ногами шевелить.

Остро захотелось курить. Он вдруг вспомнил, что где-то там, сзади, в раздевалке, в куртке есть сигареты.

В памяти услужливо всплыла инструкция. Разговаривать, курить, смеяться, плакать, танцевать, прыгать, бегать, улыбаться и прочее, прочее, прочее, прочее – нельзя. Единственное, что можно, - держать избранного под руки и вести в убивательную комнату.

Но вот именно сейчас всё запрещенное и хотелось делать.

А еще были вопросы. Как он здесь оказался?

Всего мгновение назад он был в убивательной комнате.

Коридор не кончался. Да и мог ли он в принципе кончится? Он вдруг с предельной ясностью осознал, что всё действие происходит внутри его головы. Неважно, что снаружи. Хоть катаклизм какой — извержение вулкана, наводнение, землетрясения, пытки или каждый день на работу ходить.

Вообще. Неважно. Потому что мерой всех вещей является сдвиг в характере героя. Трансформация сознания.

Он остановился так резко, что напарник чуть не свалился от веса мужчины. Выругался сквозь зубы.
— Что?! – спросил.
— Я всё, — сказал он, вдруг понимая, что не знает собственного имени. – Конец игры. Я больше не буду.
— Как это?
— Кто устанавливает правила игры?

В следующий миг его сознание снова погасло, исчезли и ощущения тела. Без всякого перехода из жизни в смерть, а это значило, что он еще жив.Какое-то время он висел в темноте и тишине.

Или не так – в пространстве, наполненном темнотой и тишиной.Понимание того, что тишина – это не отсутствие звуков, а темнота – это не отсутствие света, а просто одна из мерностей самого пространства, уже было в его сознании.– Нарушение протокола безопасности, - констатировал металлический голос. – Нарушение протокола безопасности. Требуется перезагрузка!
– Ну так перезагружай!
– Перезагрузка невозможна! – сказал кто-то. Вполне себе человеческий голос. Усталый, как у оператора техподдержки, задолбавшегося объяснять очевидные вещи. – Перенаправляю в убивательный сектор.

Возмутиться, воскликнуть или что-то подобное ему не дали. Он же в тишине и темноте висел. Нечем было.

Его на ускоренной перемотке завели в убивательную комнату, посадили на стул.Танатолог Светлана смотрела на него с укоризной. Он увидел пятнышко кофе на вороте её блузки. Ногти с дешёвым красным маникюром отбивали тарантеллу по столешнице.Картина Мунка за спиной танатолога неуловимо изменилась. Человек там теперь не кричал, а смеялся. Но при этом был похож на клоуна-маньяка. Он вроде забавный, а тебе страшно. Потому что сразу вспоминается Пеннивайз из романа «Оно».
– Зациклить что ли тебя, – сказала Светлана.
Кто-то за его спиной помотал головой, он отчетливо это почувствовал. Словно движение воздуха.
– Вы поймите, молодой человек, – сказала она, вдруг переходя на «вы». – Перепрыгивать уровни – это нечестно. Это мошенничество. Читерство.
– Так я не хочу играть, – ответил он. – Я просто хочу жить свою жизнь.
– Так именно так и нельзя. Свою жизнь. У вас нет своей жизни. Ни у кого нет. У каждого своя ячейка и выпрыгивать из неё нельзя, пока… – Она хлопнула ладонью по столу. – …пока не…пока ячейка не заполнится.
– Чем?
– Структурами.
– К-какими структурами?
– Ну вот, вы таких вещей не знаете, а лезете через ступеньки, – вздохнула женщина. – Просто поверьте мне. Всё выглядит не так на самом деле, как выглядит. В этом и смысл имитации реальности. Если все поймут, что всё ненастоящее, виртуал, то мир превратится в кошмар.
– Я не понимаю. – Он помотал головой, будто пытаясь стряхнуть мешок. – То есть так и должно быть? Бог так всё устроил?
– Ну, называйте это так, - сказала она, в который раз вздохнув. И он вдруг понял, что уже не дышит минуты три. Необходимость дыхания была в его уме.
Танатолог Светлана молчала минут пять. Взгляд её сделался отсутствующим, как у аутиста.
– А знаете, что?! — выпалила она. – Я не буду по вам решение принимать.
– Как это? – без выдоха пошевелил он губами. Дыхание всё еще не было. – И что дальше?
– А увидите! – вдруг рявкнула она.

В следующее мгновение убивательная комната полетела вверх тормашками. Слайды менялись с такой скоростью, что разглядеть хоть что-то было невозможно. Сплошной пятнистый калейдоскоп.Он моргнул и увидел ту самую дверь, в которую его недавно затаскивали. Потом почувствовал мраморный стол под своими руками и картину Мунка, что висела за его спиной. Картина кричала так, что хотелось продырявить перепонки. Он даже ощутил вкус кофе во рту и раздражение от того, чем ему сейчас придется заниматься.На нём был черный халат и белая рубашка с коричневым пятнышком.И когда он всё это осознал, дверь в убивательную комнату распахнулась.