Три дня во тьме⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Когда мне было восемь, мой брат Эллиот пропал без вести. Ему было всего тринадцать, но для младших старшие братья — это всегда пример для подражания, почти божества. В один прекрасный день он просто не вернулся домой. Его искали несколько суток подряд, но не нашли ни зацепки. Я был слишком мал, чтобы понять, что происходит. Просто сидел в своей комнате, перебирал детальки Лего и ждал, что вот-вот раздастся стук в дверь и мне скажут, что всё в порядке. Но такого стука я так и не дождался.

Его так и не нашли. Шли дни, недели, поисковые отряды один за другим свернули работу. Но даже когда все разошлись по домам, я продолжал искать. Возвращаясь из школы, я выбирал самые длинные маршруты. Сворачивал на тропинки, где ещё не бывал. В кармане я носил измятую карту, на которой были обведены места, где Эллиот любил бывать. Я твердо решил обойти их все до единого. Люди не могут просто испариться. Так не бывает.

Но со временем обводить на карте стало нечего. Места закончились. А Эллиота всё не было. Последнее, что он мне сказал перед уходом: «Ещё свидимся, малый».

Не думаю, что с подобным вообще можно смириться. Когда сталкиваешься с неразрешимой загадкой, начинаешь искать ответы во всем подряд. Я буквально помешался на головоломках и ребусах. Не ради забавы — просто мысль о том, что какая-то тайна останется неразгаданной, внушала мне дикий, удушающий страх. В школе я учился на отлично и был одним из лучших в дискуссионном клубе. Опять же, не потому, что мне это нравилось. Я просто терпеть не мог неведения.

Повзрослев, я стал волонтером в поисково-спасательных отрядах. Я оставил свои контакты местной полиции и сказал, что готов выехать по первому зову. Рассудил так: если я не смог найти Эллиота, то спасти чьего-то чужого брата или сестру — лучшее, что я могу сделать. По крайней мере, так я мог хоть немного поспать по ночам.

Многие твердят: «Забудь, живи дальше». Но всему есть предел. Сейчас мне немного за тридцать. Со временем из памяти стираются черты лица, детские надежды. Но невозможно забыть то, как этот человек повлиял на твою жизнь. Нельзя вычеркнуть пережитое и залечить раны от долгих лет неопределенности. Даже если бы имя Эллиота больше никогда не произносилось вслух, я бы всё равно помнил тот момент, когда вся моя жизнь резко покатилась под откос.

Я хочу рассказать об одних поисках, в которых участвовал пару лет назад. К тому моменту за моими плечами были уже десятки выездов. Я знал многих ребят, отлично разбирался в снаряжении. На сборы я приехал пораньше, специально взяв отгул на работе. Натянул светоотражающий жилет, надел перчатки, проверил рюкзак: рация, вода, фонарь, пара шоколадных батончиков, аптечка в непромокаемом чехле. До этого мне ни разу не доводилось находить пропавших лично, но это не значило, что этого никогда не случится. Нужно всегда верить в лучший исход.

GPS-навигаторы нам не выдали, что меня удивило. Оказалось, нам предстояло спуститься под землю. Вместо навигаторов нам раздали респираторы для защиты от едкой пыли и застоявшегося воздуха. Искали семнадцатилетнего диггера. В нашем городе есть метрополитен, и этот парень отправился исследовать заброшенную станцию на окраине. Семья узнала об этом из его публикации в соцсетях: там было указано примерное место, но без точных координат.

Ради поисков в этой части туннелей включили аварийное освещение. Большинство ламп были рассчитаны на годы работы, так что проблем с видимостью возникнуть не должно было. Нас разбили на группы и распределили по секторам. Приказ был четким: идти только по освещенным коридорам. Но поскольку станцию забросили еще на этапе строительства, впереди оставались темные, недостроенные участки. Если мы натыкались на такой сектор, полагалось немедленно доложить по рации и ждать указаний.

И мы выдвинулись.

Я немного расстроился, что мне не довелось взглянуть на саму заброшенную платформу. Говорили, она огромная. Меня же отправили в один из технических туннелей. Изначально здесь планировали проложить теплотрассу, но трубы так и не завезли. На стенах остались лишь разметочные линии да редкие технологические отверстия в потолке. Было видно, что стройку свернули внезапно: около наполовину навешенной двери я наткнулся на забытый ящик с инструментами. Внутри даже сохранились чьи-то личные вещи.

В нашей группе было четыре человека. Мы шли медленно и методично, выкрикивая имя пропавшего. Не отклонялись от своего маршрута и держали связь с координатором. Понять назначение помещений было трудно: то и дело мы натыкались на пустые бетонные коробки. Из-за этого было тяжело докладывать о результатах проверки — мы сами не понимали, где находимся. То ли это щитовая, то ли какой-то сантехнический узел? И где это вообще находится на схеме?

Мы вышли к необычайно длинному коридору, который разветвлялся в трех направлениях. Чтобы не терять друг друга из виду, мы решили разделиться, но оставаться в пределах слышимости. Я дошел до самого конца своего ответвления и остановился перед тяжелой дверью. Она была почти черной и массивной, как чугунная плита. Похоже на какую-то гермодверь, ведущую в бомбоубежище. Я окликнул ребят из команды, но никто не отозвался. Пытаясь совладать с тяжелой ручкой, я вызвал базу по рации. За дверью царила кромешная тьма — света там не было.

— Я стою перед темной комнатой в конце коридора... кажется, сектор Ц? Тот, что справа, второй поворот направо за бойлерной. — Оставайся на связи и держи дверь открытой, — ответил диспетчер. — Не уходи так далеко, чтобы потерять из виду свет. — Понял.

Я вошел внутрь.

Помещение оказалось чуть ниже коридора — потолок едва не задевал мою макушку. Стоило приподняться на цыпочках, как ремешок респиратора терся о бетон. Я попытался понять назначение комнаты, но тщетно. Сюда вел только один вход, а в стенах не было ни намека на кабельные каналы или вентиляцию. Абсолютно изолированное пространство. Я снова нажал кнопку на рации, поводя лучом фонаря из стороны в сторону.

— Тут есть проход дальше вглубь, — доложил я. — Кто-нибудь меня страхует? — Да, прямо за дверью человек, — заверил диспетчер. — Иди вперед.

Я сделал несколько шагов, светя фонарем вглубь туннеля. Луч тонул во тьме. Проход был настолько длинным, что у меня закружилась голова — на секунду показалось, будто темнота затягивает меня внутрь. Мелькнула неприятная мысль: может, именно это чувствуешь, когда пропадаешь без вести? Сталкиваешься лицом к лицу с бесконечной бездной, из которой нет возврата. Может, и Эллиот думал о чем-то подобном в свой последний день.

Мне это не понравилось. Я отошел от двери всего на пару метров, но решил не рисковать. Повернулся, чтобы выйти. И в этот момент дверь с грохотом захлопнулась.

Сначала я даже не понял, что произошло. Подумаешь, дверь закрылась — может, петли перекосило или сквозняком потянуло. Но не здесь. Эта дверь была из сплошного металла, она не могла захлопнуться сама по себе. Я дернул за ручку, навалился всем телом, но она даже не шелохнулась. Ручка намертво заклинила.

— Я застрял, — передал я по рации. — Дверь захлопнулась. Не могу открыть. — Понял тебя, бывает, — вздохнул диспетчер. — Там петли ржавые, часто клинит. Стой у двери, тебя сейчас вызволят. Фонарь не выключай.

Я простоял у двери не меньше двадцати минут, время от времени стуча по металлу в надежде услышать ответный стук. Но в ответ была тишина.

Вскоре луч фонаря замигал. Для того чтобы сели батарейки, прошло слишком мало времени.

— Так, у меня садится фонарь, — сказал я. — Вытаскивайте меня отсюда. Немедленно. — Ребята не могут найти твою дверь, — ответил диспетчер. — Дальний конец правого коридора, сектор Ц, за бойлерной, так? — Всё верно. — Там нет никакой двери. Только пустой проем и что-то похожее на кладовку. — Это невозможно. — Послушай, может, ты перепутал направление. Если ты прошел бойлерную, то мог оказаться в секторе Ц или Д, там параллельные коридоры. В таком случае просто иди вдоль правой стены, пока не выйдешь с другой стороны. Там уже работает другая группа. — Правая стена, другой коридор. Понял.

Я пошел вперед, сжимая в руке угасающий фонарь. Когда я углубился в этот бесконечный туннель, свет окончательно потух. Наступила кромешная тьма. Можно было закрыть глаза — ничего бы не изменилось. В такой темноте мгновенно теряешь ориентацию; кажется, что сделать неверный поворот проще простого, и ты уже начинаешь сомневаться, не заплутал ли ты. Но я не отнимал руку от стены и держался правой стороны.

— Далеко еще? — спросил я. — Я их не слышу. — Придется пройтись. Примерно на полпути над головой должны быть действующие трубы. Как услышишь шум воды, сразу сообщи.

Кроме собственного дыхания, гулко разносившегося по коридору, я не слышал ровным счетом ничего. Но если там действительно текла вода, я бы точно её не пропустил. Я вел ладонью по гладкому бетону и делал шаг за шагом. Двигаться приходилось медленно: любой выступ или выбоина могли сбить с ног.

Когда проводишь во тьме слишком много времени, мозг начинает дорисовывать картинку сам. Воображение играет с тобой злые шутки. Например, мне стало казаться, что под пальцами не бетон, а обои. Стена была достаточно гладкой, чтобы обмануть осязание. А когда весь твой мир сужается до кончиков пальцев, легко представить себя где угодно. В доме моего детства были такие плотные, текстурные обои. Мне не составило труда вообразить, будто я снова там, пробираюсь среди ночи в туалет. В конце концов я стянул перчатки, чтобы лучше чувствовать поверхность.

Я добрался до развилки, но шума воды так и не услышал. Достал рацию.

— Тут развилка, — сказал я. — Мне держаться правее или идти прямо? — Развилка? — переспросил диспетчер. — Там не должно быть развилки. Ты уверен? — Да. Прямо или еще один поворот направо. — Погоди, — пробормотал он. — Погоди-ка... только не говори мне, что там очень низкий потолок. — Да, низкий! — Что ж ты сразу не сказал? Черт, это всё меняет.

Я услышал, как он что-то обсуждает с кем-то на заднем плане, забыв отпустить кнопку вызова. Затем он снова обратился ко мне: — Дело принимает скверный оборот.

Выяснилось, что под описание подходили еще три помещения, и ни одно из них не находилось в тех секторах, которые я назвал. Видимо, я сильно сбился с пути. Чтобы понять, где я, нужно было собрать больше примет, но это оказалось сложнее, чем они думали. Например, один из коридоров должен был вести к развязке, а другой — к вентиляционной решетке в потолке. Однако комната в конце туннеля была заброшена на раннем этапе строительства, и понять её назначение было невозможно. Пришлось идти дальше вглубь.

Время от времени я натыкался на лестницы, но все они вели в никуда. По идее, это были выходы на улицу, но их давно засыпали и закатали в асфальт. Я всё равно поднимался по каждой из них — на случай, если хоть одну оставили открытой. Респиратор душил, казалось, меня заколотили в тесный ящик. Хоть я и мог свободно двигать руками, в груди росла тяжелая каменная глыба клаустрофобии, стучавшая в такт бешеному пульсу. Стоило вслушаться в этот ритм, и дыхание перехватывало.

Я побрел по очередному коридору, но уперся в тупик. В стене виднелось круглое отверстие — как раз такое, чтобы протиснуться человеку моей комплекции.

— Отлично, это хорошо, — подбодрил диспетчер. — Значит, там ниша под теплотрассу. Если мои расчеты верны, ты в одном из двух нужных нам туннелей. Тебе нужно лезть внутрь. — Ни за что. — Проход пойдет под уклон метра на полтора, а дальше либо прямо, либо вверх. Если вверх — выберешься на поверхность. Я пришлю туда людей встретить тебя. Если вперед — ползи прямо, потом налево и снова вперед. Так ты выйдешь в мой коридор. В любом случае придется лезть.

Я оперся коленом о край и ощупал лаз. Он был слишком узким, чтобы ползти на четвереньках. Пришлось протискивать туловище и подтягиваться на ладонях. Бетон был настолько гладким, что пальцы скользили — хоть в перчатках, хоть без них. Снаряжение постоянно цеплялось за края. Я остановился, сделал глоток воды, плеснул немного себе на лицо, пытаясь собраться с духом.

Полтора метра, а дальше вверх или прямо. И всё.

Я пополз, продвигаясь по сантиметру. Главное было — не паниковать. Стоило сделать глубокий вдох, как снаряжение упиралось в стены. Не больно, но это постоянно напоминало о том, в какой ловушке я оказался. В ушах бешено колотилось сердце, и от этого гула ничто не могло отвлечь. В лазе не было даже намека на эхо.

Я почувствовал, что туннель пошел под уклон. Небольшой, но вернуться назад я бы уже не смог. Ползти дальше означало отрезать себе путь к отступлению. Если только впереди не будет места, чтобы развернуться.

— Ты уверен, что там всего пара метров? — спросил я. — Точно уверен? — С такими отдушинами есть всего две комнаты. В какой бы ты ни был и с какой стороны ни зашел, скоро выберешься.

Я сгнул. Глаза щипало от пота. Дико хотелось сорвать респиратор — казалось, именно он мешает дышать, — но нужно было сохранять рассудок. Я оттолкнулся и заскользил вниз.

Туннель выровнялся. Я пошарил руками в поисках подъема, но ничего не нашел. Значит, мы точно определили мое местоположение, и нужно было двигаться вперед. Ладони так забились пылью, что я почти не мог зацепиться за бетон. Пришлось перевернуться на спину и отталкиваться резиновой подошвой ботинок, продвигаясь вперед ногами. Я чувствовал, как тепло моего дыхания оседает на холодных стенах.

А потом туннель резко оборвался. Всё произошло так внезапно, что я потерял равновесие и буквально вывалился наружу головой вперед. Нелепо перевернувшись в воздухе, я сильно ударился левым бедром и плечом. Высота была небольшой, но я определенно что-то потянул. Не хотелось даже думать, какой там будет синяк. Я вцепился в рацию мертвой хваткой.

— Я выбрался, — простонал я. — Выпал в какую-то комнату. — Дальше только одна дорога, — отозвался диспетчер. — Иди вперед, потом налево и снова вперед. Как увидишь свет, доложи. Я на другом конце. — И всё? Вот так просто? — Других вариантов нет.

Я поднялся, отряхнулся и проверил снаряжение. Всё было на месте. Скоро всё закончится.

Я пошел по инструкции. Вперед, затем налево. На следующей развилке двинулся прямо, перепроверяя каждый шаг у диспетчера. Он уверял, что выход за углом. Буквально пара минут пути. В какой-то момент он сказал, что бьет гаечным ключом по трубе, и я вот-вот должен услышать этот звук. Теперь оставалось только идти прямо, пока не упрусь в дверь.

Я бежал трусцой, держась рукой за стену для равновесия. Каждые несколько метров в бетоне попадались ниши — зазоры для труб. Шаг, ниша, шаг, ниша... Снова и снова.

А потом моя рука скользнула по чьему-то лицу. Открытые глаза, нос, зубы, волосы.

Я замер и отдернул руку, как от огня. Она мелко дрожала.

— Здесь кто-то есть? — спросил я.

Тишина. В голове вихрем закружились мысли: вернуться и проверить или бежать дальше? А вдруг это тот самый парень? Мы ведь всё еще ищем человека. Поиски никто не отменял.

Я сделал пару шагов назад и осторожно протянул правую руку. Пальцы заранее сжались в ожидании прикосновения к коже — мне даже почудилось тепло. Но сколько я ни шарил, под руку попадался только холодный бетон. Никого. Я ощупал всё вокруг досконально — пусто.

Правда, послышался негромкий металлический звук: к моей подошве что-то прилигло. Маленький ключик. На нем был выгравирован узор в виде подсолнуха. Возможно, когда-то он был синим. Я сунул его в карман к аптечке и двинулся дальше, стараясь не сбиться с курса.

Дойдя до конца коридора, я потянулся к двери.

— Так, я на месте, — сказал я. — Тебя не слышно, но я в конце коридора. — Там должна быть дверь. Просто открой её, а я пришлю ребят тебе навстречу.

Я принялся шарить в темноте в поисках ручки, но ничего не нашел. Я обследовал стену трижды, каждый сантиметр. Это был тупик.

— Здесь ничего нет! — выдохнул я. — Вообще ничего! — Успокойся. Дверь должна быть слева от тебя. — Слева ничего нет! И справа тоже! Это тупик! Какого черта...

С досады я стукнул рацией по голове и услышал щелчок. Нет, не звук поломки — что-то встало на место. Я покрутил рацию в руках, ощупывая заднюю панель. Оказалось, крышка батарейного отсека была слегка приоткрыта. От удара она защелкнулась. Я открыл её, чтобы проверить, всё ли в порядке.

В рации не было батареек.

Я проверил еще раз, потом еще. Батареек не было.

— Алло? — позвал я. — Диспетчер?

Я поднес рацию к губам и несколько раз нажал на кнопку вызова. В ответ ни звука — только сухой треск пластика.

— Есть кто?

Тишина.

Я сполз по стене, пытаясь собраться с мыслями. Это не укладывалось в голове. Крышка была закрыта, даже когда я ударил рацией по голове. Если бы батарейки выпали, я бы услышал, как они покатились по полу. Но потерять их раньше я тоже не мог — ведь диспетчер говорил со мной в коридоре. Концы с концами не сходились.

Я пошарил руками по полу в надежде найти их. Пусто. Но и сидеть в темноте сложа руки я не мог. Нужно было что-то делать. Пробовать. Это была очередная задача, которую требовалось решить. У любой задачи есть решение, и иногда приходится играть теми картами, которые тебе сдали.

К этому времени в голове у меня уже сложилась четкая схема. Годы тренировок приучили меня собирать и упорядочивать информацию. Это как читать алфавит задом наперед — нужно просто следовать заученному порядку. Я решил повернуть назад и попытаться выйти туда, откуда пришел.

Я добрался до лаза в стене и полез внутрь. Лезть наверх будет трудно, но я был уверен, что справлюсь. Я пополз вперед, вытянув руки, и вдруг почувствовал, что туннель уходит вниз.

Я замер как вкопанный. Голова пошла кругом. Это невозможно. Я ведь полз снизу вверх, он никак не мог вести еще глубже. Я прополз еще немного, вытянув руку на всю длину. Нет, я точно пришел не отсюда. Неужели тут два разных туннеля? Другого объяснения не было.

Я выбрался обратно в комнату, но никакого второго отверстия в стене не нашел. Решил, что где-то перепутал дорогу, свернул не туда. Пошел прямо вместо поворота направо на развилке — что-то в этом роде. Пришлось снова, шаг за шагом, методично обследовать всё вокруг: комнату за комнатой, коридор за коридором.

В темноте легко начать сомневаться в себе. Тебе не на что опереться, кроме собственных мыслей и ощущений, а их так легко истолковать неверно. Это трудно даже в знакомой обстановке — спросите любого, кто пытался дойти до туалета при отключенном свете. А я был черт знает где под землей, в неизведанном месте, без света и ориентиров.

Кажется, я бродил часами. Я нанес на свою мысленную карту два ответвления коридора, которые вели к трем комнатам и четырем тупикам. Никаких дверей, только один лаз в стене. И да, я проверил его снова. Он всё так же вел вниз. И нет, я туда не полез.

В итоге я устроился в одной из небольших комнат, свернул светоотражающий жилет вместо подушки. Сделал пару глотков воды, оставив остальное на потом, и съел шоколадный батончик. Наверняка меня уже искали.

О рации я старался не думать. От этой мысли к горлу подступала тошнота. Как бы я ни прокручивал это в голове, здравого смысла не находилось. Если батареек там не было изначально, значит, проблема во мне. Если они были до того момента, как крышка защелкнулась, они должны были лежать на полу. Я их не нашел, но это не значило, что их там нет.

И всё же четкого ответа у меня не было.

В итоге я провел там целую ночь. Уснуть в такой темноте невероятно трудно. Со временем перестаешь понимать, открыты твои глаза или закрыты. Спишь ты или бодрствуешь. Грань между реальностью и воображением истончается, и всё, что тебе снится, кажется абсолютно реальным. В комнате в паре сантиметров от меня мог кто-то стоять, а я бы даже не узнал.

Впервые за много лет я вспомнил об Эллиоте. Не просто сам факт его исчезновения, а его самого, живого. Я пытался представить, что он чувствовал в те последние часы или дни. Был ли с ним кто-то рядом или он медленно угасал во тьме в полном одиночестве? Мы всегда были очень похожи. Скорее всего, перед лицом смерти мы думали об одном и том же. И если это был мой конец, то мне было страшно. Ему наверняка тоже.

Я старался гнать эти мысли. Правды всё равно не узнать, а худшие сценарии ничем не помогали. Может, он просто сбежал. Сорвался с какой-нибудь девчонкой и живет себе в хиппи-коммуне. Или объявится через двадцать лет. Будущее ведь непредсказуемо.

Но в глубине души я всё понимал. Я знал, что он ушел куда-то во тьму, откуда возврата нет.

Может, прошел день, а может, всего пара часов — в какой-то момент я поднялся. Решил снова проверить туннель. Наверняка вышло какое-то недоразумение. Я допил последний глоток воды и двинулся по мысленной карте.

Планировка изменилась. Комнат стало больше, коридоры — короче. Два поворота налево привели к ступенькам. Появилась просторная комната с покатым полом и сливом для воды. Я дважды проходил по одному и тому же коридору и готов был поклясться, что его длина меняется. Я считал шаги — результат был одинаковым, но в первый раз на дорогу ушла минута, а во второй — все две.

Казалось, я схожу с ума. Каждый раз, когда я пытался осмыслить это место, оно искажалось и менялось. Будто было недостроенным — во всех смыслах. Как примерный набросок пространства.

Обойдя одни и те же комнаты в третий раз и так ничего и не поняв, я присел отдохнуть. Откинулся назад, легонько постукивая затылком о стену — словно пытался выбить из головы дельную мысль. Зачем-то взял рацию, пощелкал кнопкой вызова, покрутил регуляторы. Теперь это был просто кусок пластика, не полезнее пресс-папье. Я открыл батарейный отсек. Всё так же пусто. И вдруг — звук.

— Выход есть, ты же знаешь.

Из динамика донесся треск и голос, но от него что-то отозвалось внутри меня. Будто эхо прозвучало прямо в моей голове.

— Ты ненастоящий, — пробормотал я. — У меня галлюцинации. — Ты уверен? — Это как в камере сенсорной депривации. Когда мозг перестает получать сигналы извне, он начинает генерировать их сам, чтобы не бездельничать. Иначе он... атрофируется. — Значит, я — просто случайный импульс? — Пожалуй. — Любопытно, — продолжал голос. — Получается, всё, что я говорю, это твои собственные мысли. — Нет, это случайный шум. С тем же успехом ты мог бы быть кошачьим мяуканьем или шелестом листвы. — Но на что похож мой голос? Попробуй определить. Понять. Кто я?

Говорил мужчина. Возраст по рации определить было трудно, но точно не подросток и не старик. Взрослый, зрелый голос, да еще и с легким акцентом, похожим на мой собственный. Любопытно.

— Откуда такой акцент? — спросил я. — Откуда пожелаешь. — Ловко уклонился. Интересно, почему мое воображение рисует тебя именно таким. — Может, ты пытаешься что-то выразить. — Зачем мне вообще думать о каком-то незнакомце с акцентом? — А может, я и не незнакомец.

Я отвел рацию от лица, закрыл глаза и покачал головой. — Не надо, — прошептал я. — Не говори так.

Я еще немного побродил в темноте, отчаянно пытаясь разобраться, куда попал. Количество ступеней на лестнице изменилось. Коридор теперь сворачивал направо, а не налево. Потолок стал ниже, а наклон пола в большой комнате — круче. В какой-то момент мне показалось, что я нащупал дверную ручку, но, вернувшись назад, я понял, что это просто пустой хомут для трубы.

Всё это время я говорил вслух и изредка слышал ответы из рации. Я знал, что это бред, но так я хотя бы не сходил с ума окончательно. Нужно было сосредоточиться и двигаться дальше. Выход должен быть. Не бывает пространств без выхода.

Голос не пытался лезть мне в душу или нести чушь. Большую часть времени он просто слушал, изредка поправляя меня, когда я ошибался или принимал неверное решение. И когда я в сотый раз вернулся в ту же самую комнату, готовый рвать на себе волосы от отчаяния, голос прозвучал отчетливо и громко:

— Хочешь совет? — Ты ненастоящий. — И что с того? — Это бессмысленно! — огрызнулся я. — Я разговариваю со стеной! Всё, что я могу от тебя услышать, в лучшем случае — плод моего воспаленного мозга. — У тебя есть идеи получше?

Я швырнул рацию через комнату. Она с треском разлетелась о противоположную стену. Осколки пластика покатились по наклонному полу к сливной решетке в центре. Мелкие детали провалились внутрь. Я зажал уши руками, пытаясь прочистить голову.

— Закончил?

Голос больше не звучал из рации. Он вибрировал во мне самом. Словно мои кости превратились в антенну. Я не знал, что ответить. Но прежде чем я успел открыть рот, голос ответил за меня: — Ну тогда пойдем.

Идеи закончились. Во рту пересохло, голова кружилась от бесконечного стресса. Усталость просочилась до самых костей, движения стали вялыми и неуклюжими. Я просто волочил ноги, больше даже не касаясь стен. Споткнусь, врежусь во что-нибудь — плевать. Уже всё равно.

Голос подкидывал советы. Свернуть налево вместо того, чтобы идти прямо. Держаться правой стороны. Три шага назад, резкий поворот налево. Когда мне удавалось отвлечься от паники, пульсирующей в голове, я делал то, что он велел. И постепенно всё вокруг начало меняться.

Комнаты стали другими, воздух — гуще. Появился странный запах. Бетон на ощупь казался более пористым. Лучше не стало, но это хотя бы было чем-то новым.

Послышались странные звуки. Где-то наверху работали механизмы. Свистел сжатый воздух, журчала вода.

— Зачем ты завел меня сюда? — спросил я. — Ты меня обманул. — Тебя обманули еще до меня, — отозвался голос. — Я пытался вывести тебя, но здесь всё постоянно меняется. — Ты сказал, что я могу войти, что меня подстрахуют. — Я просто хотел тебя успокоить, пока сам во всём разбирался. — Разбирался в чем? Что мы здесь делаем? — Оно хочет, чтобы ты шел определенным путем. Ты никогда не задумывался, почему тебя всегда тянет заглядывать туда, куда нельзя? Оно хочет, чтобы ты его нашел. И сейчас ты очень близок к этому. Поверь мне, тебе это не нужно. — Почему? — я пожал плечами. — Почему не нужно? — Потому что я знаю, что бывает, когда заходишь слишком далеко. Когда назад уже не вернуться. Подобные твари хотят, чтобы их находили в самых глубоких и темных уголках.

Я хлопнул себя по голове, словно пытаясь настроить радиоприемник в мозгу. Как будто это могло избавить меня от бреда.

Я вышел к очередной развилке. Налево или направо. Я повернул направо, и в голове тут же зазвучал голос: — Иди в другую сторону. Ты слишком близко. Нужно уходить.

Я не послушал. Продолжал идти вперед, пока не различил какой-то звук. Впереди слышались голоса. Болтовня. Сердце бешено забилось, я бросился вперед.

— Пожалуйста, вернись, — умолял голос. — Поверни назад. Прямо сейчас.

Я отчетливо слышал людские голоса. Завернул за угол и впервые за несколько дней увидел дверь. Настоящую дверь. Из-под неё пробивался слабый свет, а за ней слышались шаги. Я подбежал и нажал на ручку. Кто-то по ту сторону звал, спрашивая, есть ли здесь кто-нибудь.

— Ключ! — взмолился голос. — Я оставил тебе ключ!

Я нажал на ручку и замер. Пошарив правой рукой в кармане, я нащупал ключ. Я совсем про него забыл.

— Выход есть, но не здесь. Клянусь тебе, не здесь. Пожалуйста, не делай этого. Не ходи туда. — Почему? — прошептал я. — Они же там, за дверью. — Это обман. Я совершил ту же ошибку. Не. Входи.

Моя рука всё еще лежала на ручке. С той стороны меня подначивали открыть дверь. Просили хотя бы заглянуть. Они облегченно смеялись, говорили, как рады, что наконец-то меня нашли. Но что-то было не так. Я отступил на шаг.

— Откройте со своей стороны, — громко сказал я. — У меня не получается.

За дверью даже не дернули за ручку. Посыпались отговорки. Кто-то сказал, что у него заняты руки. Кто-то — что дверь не открывается снаружи. Кто-то притворился, будто не слышит. Ключ в моем кармане казался тяжелым, я большим пальцем обвел выгравированный подсолнух. Он был настоящим. Осязаемым. А то, что было за дверью — нет.

Я сделал шаг назад, и в ту же секунду свет под дверью погас. Голоса смолкли. В коридоре воцарилась гробовая тишина.

— Что мне делать? — прошептал я.

Голос ответил шепотом: — Беги в другую сторону. И ни за что не останавливайся.

Я развернулся и бросился бежать. Сзади со скрипом распахнулась дверь. Послышались шлепки чего-то влажного о бетонный пол. Оно двигалось неуклюже, но быстро. Я бежал прямо, затем резко свернул направо. Воздух становился всё гуще и теплее. Я вел рукой по правой стене, но её текстура вдруг изменилась. Бетон стал горячим и мягким, как прибрежный песок. Затем песчинки стали совсем мелкими, превращаясь в какую-то жижу. По ощущениям — будто проводишь ладонью по сырой куриной коже.

— Оно хочет, чтобы ты остановился, — крикнул голос. — Пытается сбить тебя с толку. Беги!

Коридор то сужался, то расширялся, словно живое существо. Временами пол ходил ходуном, будто пытался меня сожрать. Он кренился под разными углами, заставляя меня петлять. Вот я бегу вперед, а в следующую секунду туннель резко уходит вверх, и я карабкаюсь по выступам в полу, как по веревочной лестнице. Затем я падаю на спину и из последних сил цепляюсь за выступы, пока меня швыряет из стороны в сторону.

А внизу меня ждало то, что вышло из той двери. То, чему надоело играть в прятки.

Я был весь мокрый, когда уперся в то, что казалось тупиком. Стену покрывала какая-то склизкая субстанция, но она поддавалась нажатию. Словно пытаешься проткнуть намыленный воздушный шар. Достав из аптечки ножницы, я прорезал дыру, просунул туда руку и с силой рванул в сторону. В ту же секунду всё вокруг содрогнулось — это был безмолвный крик боли. Никаких звуков, только судорожные толчки и волна жара. Сжатый воздух ударил по барабанным перепонкам, лишая меня равновесия.

В конце коридора была дверь. Замотанная цепью.

— Пришли, — сказал голос. — Доставай ключ. Отпирай и беги.

Оно уже мчалось по коридору прямо на меня. Слишком быстро. Откуда такая скорость?

Я выхватил ключ и наощупь нашел замок. Есть! Вставил ключ, повернул, рванул на себя. Раздался щелчок, цепь с грохотом упала на пол. Я распахнул дверь, влетел внутрь и на секунду обернулся, чтобы захлопнуть её за собой.

И в этот миг я увидел то, что смотрело на меня из темноты. Нечто с молочно-белой кожей, атрофированными глазами и жуткой, бесформенной пастью беспозвоночной твари.

Дверь захлопнулась. Я отступил назад, тяжело дыша. Здесь было светло. Голос снова зазвучал в голове, но на этот раз едва различимо. Сквозь треск и помехи, будто я уходил всё дальше из зоны приема.

— Просто иди... дальше, — прохрипел он. — ...недалеко. ...дальше сам справишься. — А как же ты? — спросил я. — Ты остаешься там? — ...свернул не туда.

Я замер на секунду, оглядываясь назад. Свет был тусклым, глаза еще не привыкли. Зрение двоилось.

— Это ты? — спросил я. — То есть... правда ты?

Наступила короткая пауза. Голос помолчал, а затем тихо вздохнул: — ...что есть, то есть, — сказал он. — Ещё свидимся, малый.

Я пошел на звук работающих механизмов и вышел прямо на платформу. Пассажиры первых утренних поездов увидели, как я выбираюсь из технического туннеля, ко мне тут же подбежал дежурный. Я не мог связать и двух слов. Когда приехала полиция, я был в полном бреду. На то, чтобы установить мою личность, ушло несколько часов — сам я ничем не мог им помочь.

Оказалось, я бродил там почти трое суток. У меня было сильное обезвоживание. Пропавшего диггера к тому времени уже нашли, и все силы бросили на мои поиски, пытаясь понять, куда именно меня занесло. Никто так и не смог найти ни черную дверь, о которой я говорил, ни сам коридор. Повторить мой путь оказалось невозможно: под землей не было ничего из того, что я описывал.

Они не могли объяснить то, через что я прошел. Вся моя одежда была покрыта тонким слоем смеси соляной кислоты и хлорида калия. Этот состав напоминал желудочный сок — будто я несколько дней блуждал внутри чьего-то гигантского желудка.

Потом были расспросы, анкеты и даже небольшая заметка в местной газете. В основном всех интересовало, каково это — потеряться во тьме, и как это ломает психику. Примерное через неделю интерес поутих, и я вернулся к работе, будто ничего и не произошло.

Я всё еще иногда выезжаю с поисково-спасательными отрядами. Стал осторожнее, конечно, но себя не переделать. И всё же что-то изменилось. Теперь я задаю другие вопросы — и совсем не уверен, что хочу знать ответы. Я не могу с точностью сказать, где провел те три дня и что именно пережил, но я помню, что слышал. Я знаю, что был там не один. И в те редкие моменты, когда мне кажется, что всё это — лишь плод больного воображения, я заглядываю в верхний ящик своей прикроватной тумбочки.

Там лежит маленький ключик с выгравированным подсолнухом, который кто-то оставил мне в темноте.

Новые истории выходят каждый день

В МАКС https://vk.cc/cVZjSO

Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit