Тихая заводь #13
---
Глава 13. Возвращение
Сумерки опустились на детдом, густые и влажные. Дождь перестал, но воздух был сырым, и от пруда тянуло холодом. Дмитрий и Галина сидели на мостках, прижавшись друг к другу. Он обнимал её за плечи, она положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Они молчали уже несколько минут — просто дышали вместе, просто были рядом.
— Ты замёрзла, — сказал Дмитрий.
— Немного. Но уходить не хочу.
— Я тоже.
Он наклонился и поцеловал её — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Она ответила, запустив пальцы в его волосы. Они не слышали, как на дороге за поворотом зашумел мотор. Не видели, как из-за деревьев выплыл свет фар.
Машина остановилась у ворот, и фары ударили по мосткам, ослепив их. Дмитрий зажмурился и поднял руку, заслоняя глаза.
— Какого...
Свет резал глаза, но он разглядел фигуру, вышедшую из машины. Высокий мужчина. Чуть прихрамывает на левую ногу. Идёт к мосткам.
— Дима, кто это? — прошептала Галина.
Мужчина подошёл ближе, и свет фар наконец перестал бить в лицо. Дмитрий опустил руку и замер.
— Даниил?!
— Привет, — сказал Даниил. Голос у него был усталый, но живой. — Я вернулся.
Дмитрий вскочил, чуть не поскользнувшись на мокрых досках.
— Ты... ты где был?! Мы тут с ума сходим! Алиса весь день...
— Знаю. — Даниил положил руку ему на плечо. — Я всё расскажу. Но сначала — где она?
— На кухне, — сказала Галина, поднимаясь. — Она сама не своя. Иди.
Даниил кивнул и быстрым шагом пошёл к зданию.
---
На кухне горела лампа.
Она висела над столом, старая, с жестяным абажуром, и тонко, назойливо жужжала. Этот звук отдавался у Алисы в висках — мерный, монотонный, сводящий с ума. Она стояла у раковины и мыла тарелки. Руки двигались механически: взять, намылить, ополоснуть, отложить. Слёзы текли по щекам и капали в воду. Она не вытирала их. Просто мыла и мыла, хотя тарелки уже блестели.
Тётя Лида сидела за столом и заполняла бумаги по продуктам. Ручка скрипела, лампа жужжала, вода лилась. Три звука, которые сплелись в один — невыносимый, давящий.
— Алиса, — сказала Лида, не поднимая головы, — ты бы присела. Сил нет смотреть, как ты убиваешься.
— Я в порядке.
— Ну да, я вижу — в порядке. — Лида отложила ручку и посмотрела на неё поверх очков. — Слушай, ну чего ты? Вернётся твой физрук. Мужики — они такие. Исчезают, потом приходят, будто ничего не было.
Алиса молчала. Половник выскользнул из рук и звякнул о край раковины.
— Ты вот что, — продолжала Лида, снова берясь за ручку, — ты лучше отвлекись. Хочешь, я тебе про Димку расскажу? Как он с Галей своей сидит у пруда, голубки. Я уж думаю — может, и правда поженятся. Галя — девка хорошая, работящая, а Димка у меня совсем взрослый стал. Вот женятся, внуков нарожают. Я тогда брошу этих чужих детей и буду дома сидеть, со своими внуками нянчиться. А что? Заслужила.
Алиса всхлипнула. Слеза упала на передник.
— И ты заслужила, — тихо сказала Лида. — Только не реви. От слёз посуда чище не станет.
Алиса бросила половник в раковину. Звук получился резкий, громкий, перекрывший и лампу, и воду.
— Всё, — сказала она. — Я больше не могу. Мне нужен воздух.
Она сорвала передник, вытерла руки о край и, не оборачиваясь, бросилась к двери. Слёзы текли, не прекращая. Она пробежала коридор, толкнула входную дверь обеими руками и выскочила на крыльцо.
И замерла.
Перед ней, в двух шагах, стоял Даниил.
Она смотрела на него, не веря глазам. Лицо — его. Плечи — его. Три родинки на левой щеке — его. Он смотрел на неё, на её заплаканное лицо, на мокрые щёки, на распухшие губы. И в следующую секунду шагнул вперёд, схватил её в охапку и прижал к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.
— Живой, — выдохнула она. — Живой.
Он не ответил. Просто поцеловал её — жадно, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет. Она вцепилась в его куртку, не отпуская, и целовала в ответ, захлёбываясь слезами и смехом одновременно.
Сзади скрипнула дверь. На пороге стояла Лида.
— Ну вот, — сказала она, уперев руки в бока. — А ты ревела.
Алиса не слышала. Она стояла, уткнувшись лицом в плечо Даниила, и никакая сила в мире не могла бы её сейчас от него оторвать.
---
Они не вернулись на кухню. Алиса всё ещё дрожала, и Даниил, не говоря ни слова, повёл её в мастерскую — там было тихо, темно, и никто бы не помешал. Дмитрий уже ждал. Он сидел на верстаке, нервно теребя мочку уха, и когда они вошли, тут же спрыгнул.
— Рассказывай, — сказал он. — Всё. Что случилось.
Даниил усадил Алису на старый стул, прислонился к верстаку и начал.
— Сегодня утром мне пришло сообщение от Тараса. Его человек в ФСБ готов встретиться. Прямо сейчас. Я вышел за ворота. На дороге меня ждала машина.
— Чёрная? — спросила Алиса.
— Чёрная. За рулём — Громов. Тот самый, о ком Тарас говорил. Они отвезли меня в столицу. Мы сидели в кабинете четыре часа. Я им всё рассказал. Про детей, про четверги, про Ларису, про «Мясоторг», про Штерна. Показал запись на телефоне. Они всё запротоколировали.
— И что? — Дмитрий подался вперёд. — Они приедут?
— Уже. Но не в детдом. Пока.
— Как это?
— Им нужен Штерн. Вся цепочка. Они хотят взять всех с поличным. В следующий четверг, когда будет передача ребёнка. Как только Геннадий выедет из гаража, как только фура «Мясоторга» покажется на трассе — они берут всех. Здесь и в особняке Штерна. Одновременно.
— Ещё один четверг? — Алиса подняла на него заплаканные глаза. — Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Придётся подождать. Но теперь мы не одни. За детдомом следят. У пруда, у лесовозной дороги, на трассе — везде их люди. Мы должны вести себя так, будто ничего не случилось. Будто я никуда не уезжал.
— Директор заметит, — сказала Алиса. — Она всё замечает.
— Я скажу, что ездил в райцентр, хотел уволиться, передумал. Не поверит, но ей придётся сделать вид.
Дмитрий снял очки и долго их протирал.
— Шесть дней. Шесть дней притворяться.
— Да.
— Я не умею.
— Научишься. Ради них. — Даниил кивнул в сторону двери, за которой, в спальнях, лежали дети. — Ради Макса, Кати, Семёна, Лены, новеньких. Ради тех, кого ещё не увезли.
В мастерской повисла тишина. Дмитрий смотрел на свои руки, Алиса — на Даниила. Потом она встала, подошла к нему и просто прижалась плечом.
— Ладно, — сказала она. — Шесть дней — это шесть дней. Проживём.
Дмитрий кивнул. Надевать очки обратно не стал — так и сидел, щурясь, глядя куда-то в стену.
---
Когда Даниил и Алиса ушли, Дмитрий ещё долго сидел в мастерской. Лампа над верстаком горела тускло, бросая жёлтый круг на старую столешницу.
Он подошёл к шкафчику, где хранил инструменты, и достал с верхней полки сложенный лист. Развернул. Старый рисунок — тот самый, что он сделал месяц назад, когда ещё не знал ни Даниила, ни того, что Алиса никогда не будет смотреть на него иначе. Портрет был корявый, но старательный — он рисовал его вечерами, тайком, пряча от матери.
Дмитрий посмотрел на рисунок, вздохнул и разорвал его. Медленно, на четыре части. Потом ещё раз. Обрывки полетели в мусорное ведро.
Он взял со стола чистый лист, карандаш и начал рисовать. Рука двигалась сама — овал лица, серо-голубые глаза, прядь волос, спадающая на висок. Галя. Он кусал карандаш, откидывался на стуле, смотрел на рисунок и думал. Нужна ли она ему? Или это просто обида на Алису, которая выбрала другого? Или одиночество, которое слишком затянулось?
Он снова взялся за карандаш, дорисовал улыбку — ту самую, с которой Галя смотрела на него у пруда. И понял: нет, не обида. И не одиночество. Просто она — хорошая. Просто с ней тепло. Просто, когда она рядом, мир не кажется таким серым.
Он отложил карандаш, поднялся и вышел из мастерской. Ему нужно было увидеть Галю. Сейчас же.
---
Галина стояла у окна в коридоре, когда на тропинке показалась Валентина Сергеевна. Дмитрий уже подходил к повороту, но услышал голос директора и замер, прижавшись к стене.
— Галочка, можно тебя на минуточку?
Дмитрий не видел лица Гали — только её спину, напряжённую, застывшую. И директора, которая взяла её под локоть, как берут старых знакомых.
— Ты у нас девочка хорошая. Я давно за тобой наблюдаю. Старательная, тихая, лишнего не болтаешь. Это редкое качество.
— Спасибо.
— И друзья у тебя хорошие. Алиса. Дмитрий. Даниил Сергеевич. Ты ведь с ними близка, правда?
— Мы просто... работаем вместе.
— Конечно. Но ты ведь общаешься с ними чаще, чем я. И наверняка слышишь то, чего не слышу я. Даниил Сергеевич сегодня куда-то уезжал. Вернулся. Странно, правда? Утром исчез, вечером появился. Я не успела спросить — где он был. А ты не знаешь?
— Нет. Я не знаю.
— Но можешь узнать. Ты девочка умная. Присмотрись. Послушай, о чём они говорят. Если узнаешь что-то важное — придёшь ко мне. Хорошо?
Пауза. Дмитрий сжал кулаки. Галя молчала.
— Я не прошу тебя доносить, Галочка. Я прошу помочь. В детдоме происходит что-то непонятное. Физрук задаёт слишком много вопросов. Дети нервничают. Персонал шепчется по углам. Я просто хочу понять, что задумал Даниил Сергеевич. Это в интересах всех нас. И в твоих интересах тоже. Ты ведь хочешь остаться здесь работать?
— Да, — выдохнула Галина.
— Вот и славно. Никому не говори о нашем разговоре. И будь внимательна. Всё, что узнаешь, — сразу ко мне.
Директор развернулась и пошла обратно. Дмитрий вжался в стену, затаил дыхание. Когда шаги стихли, он выглянул. Галя стояла на тропинке одна, опустив руки, и плечи у неё дрожали.
Дмитрий не вышел. Не сейчас. Он должен был подумать.
---
Галина не заметила, как из-за угла здания, где густели тени, вышла Регина Игоревна. Она стояла, сложив руки на груди, и ждала, пока директор приблизится.
— Ну что? — спросила Регина, кивая в сторону удалявшейся Галины. — Думаете, она справится?
Валентина Сергеевна остановилась и поправила платок.
— Девочка мягкая, но послушная. Если надавить — сделает что нужно.
— Мягкая — это плохо. Мягкие ломаются. — Регина хмыкнула. — Я бы на вашем месте сама за ними присмотрела. Физрук этот... он непростой. И Алиса с ним. И Димка-очкарик. Всюду суют нос.
— Не торопись, Регина. Пусть девочка попробует. А ты лучше проверь Оксану. Она совсем расклеилась. Ещё немного — и начнёт болтать.
— Оксана всегда была слабым звеном, — буркнула Регина.
— Вот и присмотри за ней. Если что — напомни ей про сыновей. Это её быстро приведёт в чувство.
Регина кивнула. Директор ещё раз поправила платок и пошла к зданию. Регина постояла, глядя ей вслед, потом развернулась и направилась к медпункту.
---
Дмитрий вернулся в мастерскую. Сел на верстак, посмотрел на рисунок Гали. Потом взял карандаш и аккуратно, в уголке листа, дописал: «Я тебе верю».
Он ещё не знал, что скажет Гале. Но знал, что завтра же утром найдёт её и скажет хоть что-то. Потому что если она сейчас одна, между директором и страхом, — он должен быть рядом.
---
Алиса и Даниил остались вдвоём в его комнате. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и молчали. За окном горел фонарь. Где-то в коридоре шаркала Нина.
— Шесть дней, — сказала Алиса.
— Шесть дней.
— Я боюсь.
— Я тоже. Но теперь у нас есть план. И у нас есть они. — Он кивнул в сторону окна, за которым, за лесом, где-то на трассе, уже дежурили люди Громова. — Мы не одни.
Она прижалась к нему крепче.
— Только больше не исчезай.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
---
Конец тринадцатой главы.