Темнейший. Глава 86⁠⁠

Сны Верещаги Дубович были закрыты от сновидцев Богом Плесени. В её сны не смог проникнуть ни Камил, ни ведьма Алина, ни даже святой Нойманн, узнавший в опутывающих женщину цепях очень знакомые для себя вещи.

– Боже, да это же… – догадался он. Зловещие сущности поймали Верещагу в свою сладкую и кошмарную ловушку, из которой просто так теперь не вырваться. Вот почему она вела дружбу с Савохичем, вот почему она не боялась чудовищ. Правительница сделалась частью культа.

– Мицеталий распространяет своё влияние, – злился Камил. – Они кормят всех подряд своим грёбаным порошком! Этого следовало ожидать…

– Однако вспомни, Камил, – сказал Вальд. – Что порошок Мицеталия следует принимать по своей воле. Иначе употребивший его – просто заразится Плесенью и сдохнет. Стало быть, Верещага примкнула к ним добровольно. Она знала, на что идёт.

– Но зачем ей это было нужно? Она что, сошла с ума?

– Её брат умер на войне. Под стенами Миробоичей сгинула вся их дружина со всеми командирами и со всеми друзьями семьи, а она осталась одна, регентшей, и некромант, кажется, хотел взять с неё сполна, – напомнил Вальд. – Думаю, культисты поддержали её в самый трудный момент, Лют Савохич вполне мог это сделать, тем более учитывая их знакомство на моей свадьбе. Лют мог обещать избавление от страданий, через какие и сам когда-то прошёл. Думаю, именно так Верещага и оказалась в их рядах.

– Это подлый ход. Чёрт возьми, этот культ опасен. Очень опасен! – Камил тревожился. – А ведь когда этот порошок тебе подавал я – вряд ли это была твоя воля. Ты тогда был не в состоянии принимать решения. Но тебя едва ли не поработил Грибной Бог.

– На «слезах радости» своей воли у меня не было – её подменяла твоя.

– Воля… – задумался Камил. – Интересно, какое она имеет значение в обращении с Плесенью? Как много зависит от воли? И что вообще такое «воля»?..

Они продолжили проверки и вскоре узнали, что Шарапа – тоже был завербован в культ. Наследник Светломоричей сделался культистом. В этом свете большим удивлением оказалось, что Сверад – ещё не попал под власть Плесени. Не был ли старый барон потому в опасности? Камил пробрался в его сны и внимательно в них вглядывался, мотая Сверада по миражам.

Культисты уже пытались его переменить на свою сторону, но Сверад оказался слишком упёртым и осторожным, а к тому же он не видел в этом для себя пользы. Ведь если Верещага оказалась в культе из горя, Шарапа – из любви к своей тупорылой жёнушке, то Свераду прикасаться к некой «истине» не было никакой охоты. Жизнь его вполне устраивала, в прошедших войнах барон был единственным, кто ничем не рискнул, ничего не лишился, а при этом его отношения с нынешним государём стали куда лучше, чем с предыдущим. Сверад не доверял своему наследнику, который теперь только и толковал об Истине, ставя интересы Савохича превыше своих; но поделать с этим он ничего не мог. Скоро он умрёт, порою Сверад чувствовал себя нехорошо, и в груди клокотало сердце, сбиваясь с ритма; старость брала своё, и скоро Шарапе, видать, предстоит погрузить их родовое имение в такой же хаос, какой воцарился в Камне или в Глушице – во всех городах, коих касался смрадный культ…

Мудрый Сверад готовил своих приближённых к такому повороту событий, чтобы они сумели пережить тяжёлые времена. Но он боялся обратиться к Царю за помощью, потому что считал Камила и Савохича одной и той же стороной монеты, и ему оставалось только полагаться на себя.

Камил не стал вмешиваться. Да и чем тут помочь? Вмешательство уже будет подразумевать конфронтацию с культом, а к ней Камил пока был не готов. Зато Сверад мог потом настроить против него культ, если всё же в конце концов перейдёт под влияние Мицеталия. Камил не станет рубить с плеча и бороться с культом – это будет необычайно глупый поступок, имперцы этого только и поджидают. Внутренние распри допустить нельзя.

Но что же тогда делать? Совсем закрыть глаза и делать вид, что ничего не происходит? Это тоже может быть воспринято, как слабость. Не развяжет ли эта слабость культистам руки?…

Мицеталий только начал свою вербовку лордов, потому что обращёнными в гнилую веру были только Верещага и Шарапа. Остальные бароны пока что оставались сами собою. Станет ли культ распространяться и дальше? Или остановится только на Дубовичах и Светломоричах?

– Они теперь знают, что ты их разоблачил. Они чувствуют, когда кто-то пытается проникнуть к ним в сон, – напомнил Вальд.

– Мицеталий не удивится. Думаю, он догадывается, что я слежу за всеми своими подданными.

– Но ты всё равно поинтересуйся у него, зачем он это делает без твоего ведома. Иначе точно подумает, что ты струсил даже задавать такие вопросы.

Вся сновидческая троица бродила по Зазеркалью, обсуждая раздобытые сведения.

– Вот уж не думала бы, что некромант будет бояться какой-то чертовщины, – смеялась Алина.

– Если они пускают всюду свои корни, то мы в опасной западне, – сказал Камил. – До войны с Империей воевать с ними – значит серьёзно ослабить Царство. Но смогу ли я одолеть культ, если промедлю хотя бы ещё с полгода? Что будет, если все мои лорды сделаются рабами Плесени к тому времени?

– Ничего хорошего. Дело дрянь, – согласился Вальд.

– Просто запрети культистам распространять своё влияние, – предложила Алина.

– Это вызовет конфронтацию… Хотя и нельзя позволить им сесть себе на шею.

– Обсудите с ними все тонкости за столом переговоров, – предлагала Алина. – Все проблемы ведь – от недосказанности.

Камил лишь посмеялся.

– Это тебе не любовные отношения. Культисты имеют одну цель – чтобы все в буквальном смысле сгнили. Ты всерьёз думаешь, они договороспособны?

– Но ты и не сильно пытаешься. Только размышляешь о том, как бы их поскорее убить. Думаю, культисты могут заметить такое отношение и принять меры, которые тебе точно не понравятся. А ведь они, пока что, твои лучшие союзники, которые делали тебе добра куда больше, чем зла…

– Они безумцы.

– Я хочу сказать лишь, что когда ждёшь зла – оно приходит.

– Всегда можно обратиться к Престолу, – сказал Вальд. – Иерархам выгодней вступить в союз с договороспособным чернокнижником, чем увидеть его поражение от совершенно оголтелых фанатиков, которые после своей победы неотвратимо повернут свой взор в их направлении.

– Вот уж чего, а с Престолом я сам якшаться не намерен! – сказал Камил. – Хотя с точки зрения милосердия может наступить момент, когда лучшим решением будет – сдаться Империи. Открыть врата замков и позволить ей сокрушить опасный культ. И это будет лучше, чем одержать тяжёлую победу, а потом… всем сделаться культистами. Ведь даже я не защищён от подобной участи. Ведь худшее, чего могут добиться культисты – это сделать культистом целого Царя. Тогда вся земля может быть обращена в Плесень. Этого Мицеталий и добивается.

– Не хочу тебя пугать или вселять в тебя лишнюю тревогу, – сказал Вальд. – Но даже тяжёлая победа над Империей кажется мне делом невероятным. Позволит ли такое число мертвецов одерживать победы в полях? Со временем мы будем оттеснены к Хребтам, в Перевал или Небесную Гору. Крепости почти неизбежно падут, тут и думать нечего, и даже культисты смогут ли их остановить, если ты их бросишь в самое пекло?

– Если я брошу культ в самое пекло, то не разрастётся ли его мёртвая армия до невероятных масштабов, вместо того, чтобы сгореть в огне войны?

– Кто знает… Бронислав с монастырским войском, помнится, недурно гонял приспешников Мицеталия по лесам у Камня. Но отступить к столицам – значит проиграть. Что будут значить эти города, если земли потеряны? Если продовольствию будет неоткуда прибывать?

– Знатоки не позволят гарнизонам сдохнуть с голодухи, осаждающим придётся штурмовать напрямую и нести потери. В этом и заключается главный вопрос грядущей войны – какую цену Империя будет согласна заплатить за окончательное уничтожение Царства? Царства, которое будет сражаться до последнего живого и мёртвого?

– Если мы и переживём эту войну, то мне очень-очень интересно – как?.. – спросил Вальд сам себя. Он отправился за Миробоичем, но он не тешил себя иллюзиями по поводу того, что всем им предстояло пережить.

Вдалеке впереди стояли двое.

В оранжевых одеждах и с выбритыми головами.

Они не заметили приближающуюся троицу – были увлечены разговором, зато Камил их увидел сразу.

– Это же монахи Наланды! – ахнул Миробоич.

– Так вот какие они…

– За ними! Нам нужно с ними поговорить! Нельзя упустить их!

Монахи, увидев, что к ним бегут, прекратили разговоры. Но сами никуда уноситься не стали. Камил помнил, как легко один из монахов вышвырнул из Зазеркалья Борислава и Наталью – монахам здесь нечего бояться, в мире сновидений им нет равных. Именно поэтому Камил мечтал обучиться у них.

Он приветственно поднимал руки, чтобы избежать недопонимания.

– Мы с миром! Мы не сделаем вам зла! – даже поклонился он.

Один из монахов, старший, узнал Миробоича. Старик видел его у того самого храма с сиянием в конце ступеней. Но монах не выказывал никакого ответного дружелюбия – выжидал действий троицы с сердитым видом.

– Мы хотим учиться, – сказал Камил. Монахи смотрели на него ничего не выражающими лицами. – Обучаться… – размахивал жестами он. – Наланда. Сновидчество. Зазеркалье…

– Надо же. Мы не погружались особенно далеко в их поисках, – подметил Вальд. – Монахи сами зашли на территории Зазеркалья, близкие к Атлантиде?

– И как теперь говорить с людьми, чей язык абсолютно чужд и неизвестен? – усмехнулась Алина. – Они совсем ничего ведь не понимают.

– Нужно что-то придумать. О Наланде ведь писал сам Аша Друдж…

На словах «Аша Друдж» монахи встрепенулись.

– Ты – приспешник Мары Дурного, – вдруг констатировал старик. – Мы не будем тебя учить.

– Ого, вы знаете наш язык?.. – удивился Камил. – Откуда?

– Мы учили. Язык Атлантиды. Мы защищаем сны людей.

– Пожалуйста, обучите меня. И что значит «приспешник Мары»? Той сущности Изнанки? Я приношу ей жертвы, но не ведусь на её волю, я использую Мару для своих целей. Я вовсе не её приспешник…

– Мара Дурной ввёл тебя в заблуждение. Как и Ашу Друджа, знаменитого ученика Наланды, почти достигнувшего освобождения. Но Мара увёл его от дхаммы, убедив, что война, убийства и борьба за мирские свободы важнее, чем борьба за свободу внутри.

Камил ничего не нашёлся возразить.

– Я уже был в вашем монастыре. Вы не узнали? Вы ведь уже учили меня. Я не помню имени того парня. Он не знал языка Атлантиды, но он показывал мне всякие вещи…

– Сангха тебя не примет.

– Кто?

– Ты питаешь Мару кровью людей, порождая страшнейшую дурную карму и обрекая мир на погибель. И при этом ты хочешь, чтобы мы поделились с тобой мудростью? Ты просто не сможешь её услышать.

– Почему же? Я готов усердно учиться.

– Ты не монах. Как ты собрался учиться?

– Обязательно становиться монахом? По-моему это явно лишнее. Знания ведь одинаковы для всех.

– Дукха в тебе сильна, мы уже видели чернейшую черноту в самой твоей душе. Мара хитёр. Он не хочет, чтобы смерть переставала владеть живыми. А ты вовсе сам прыгнул в пасть Мары. Добровольно. Не видать тебе учения.

– Но, учитель, не будьте так строги к нему! – вмешался в разговор молодой монах. – Это ведь не первый человек, владеющий чёрной магией и приходящий с просьбой дать ему прибежище!

– Не первый, – подтвердил старик.

– Ведь и Поющий о Свободе убил много людей, а теперь он достиг освобождения, не имея заслуг ни в этой жизни, ни в предыдущих, и стал странствующим учителем!

– Миларепа не правитель. Он ушёл в суровое лесное затворничество, чтобы очистить себя от зла. Но перед нами – царь. А царю сложно не вершить зла. Это попросту невозможно.

– А как же Чакравартины – благородные просветлённые правители?

– Не верь всему написанному в свитках, ведь их писали обычные люди с двумя руками и двумя ногами. А люди лгут. Я не верю, что можно стать Чакравартином. К тому же являясь при этом приспешником Мары Дурного.

Камилу оставалось только молча наблюдать за спором монахов. Он не знал, что мог бы возразить – монахи явно знали больше него. Возражениями он бы только опозорился.

– Но ведь этот Царь почти владеет семью сокровищами мирового правителя Чакравартина! – принялся перечислять молодой. – У него есть слон. И это в Атлантиде, где слоны – огромная редкость! У него есть конь со сверхъестественными способностями. Мёртвые лошади – это разве не сверхъестественные существа? А ещё у него скоро будет прекрасная царевна. И есть мудрый советник, в чьих словах есть дхамма, пусть тот того и не осознаёт – он просто не называет это дхаммой, потому что не знает такого слова… Насчёт удачливого полководца я не уверен, но, кажется, был среди его соратников тот, кто всё никак не может умереть в битвах?

– Но есть ли у него летающее по воздуху колесо? И философский камень Чинтанами, исполняющий желания? – спросил старец.

– Их нет пока, но ведь он может их обрести в этой жизни? Насколько мы знаем, у этого царя было летающее по воздуху создание, и есть зелье, заставляющее других исполнять его желания – чем не замена камню? По моему перед нами никто иной, как будущий Чакравартин! И мы можем оказаться теми, кто наставит его на путь учения. А это – невероятно благая заслуга, которая приблизит к освобождению и нас!

Старец хмыкнул.

– Ты пытаешься притянуть за уши и этого царя и сказки о благих правителях. Между тем он совершил немало жестокостей. Ты сам видел свет его души. Демонически чёрный.

– Но ведь не это самое главное! Главное – это его стремление к дхамме. Даже адские сущности стремятся к высшим рождениям, но и они достойны спасения, а этот царь – пока ещё человек. Кто мы такие, чтобы препятствовать его обучению? Поступая таким образом – мы сами уподобляемся Маре. Его спутник владеет Ясным Светом. А душа его спутницы – чиста, словно хрусталь. Эти благие друзья никак иначе – назначены ему самой судьбой, чтобы вести его к свету и не давать упасть во тьму… а наша с ним сегодняшняя случайная встреча – уж точно не случайна!

Старец вздохнул.

– Он может использовать наши знания во зло. Он не об учении просит, глупый, а о сверхспособностях, которые помогут ему расширять свою власть. Он хочет убивать своих врагов при помощи этих знаний. Обучив его, мы заработаем дурную карму, ведь это благодаря нам он будет убивать ещё больше людей.

– Что же нам тогда мешает сперва вправить ему ум, словно вывих сустава, на место? И только потом…

Старец в конце концов сдался. Он обратился к Миробоичу.

– Чего именно вы хотите? Власти? Силы?

– Мы хотим знать, как устроен мир на самом деле, – ответил Камил.

– Тогда следуйте за нами…

Монахи вели их витиеватыми путями через множество дверей, а Камил пытался запомнить дорогу к зелёной скалистой горе, по камням которой струился водопад, в камнях которой и расположился древний храм. И всё так же на вершине ступеней мерцало алмазное сияние, к которому и стремились многочисленные монахи.

Они добрались до Наланды. До места, в котором практиковали монахи – лучшие сновидцы во всём мире, у которых очень многому научился величайший Аша Друдж.

И на верхних ступенях сидел вовсе не глубокий старец, а мужчина, чья юность едва минула. Он был в одном шаге от того, чтобы раствориться в алмазном сиянии. К нему старец и привёл царя.

– О чём ты так страстно жаждешь знать? – спросил он Камила спокойным голосом. Взгляд монаха был светел и добр, он не вызывал страха, опасений или хотя бы даже небольшого желания ему навредить или хотя бы как-то его себе подчинить, нависнуть над ним, заполучить власть... Это было необычное ощущение, Камил ведь привык подминать под себя людей. Но от монаха исходило добро, какое могло исходить только от родной и любящей матери. Это обезоруживало.

В голове Камила колебалось бесчисленное множество вопросов.

О, как много он желал узнать! Он ведь не знал целого мира. Его механизмов, его истинных законов и его причин.

Они с Вальдемаром так долго искали Наланду, но нашли её совершенно случайно – и теперь они стоят среди множества монахов, совершенно быстро и неожиданно, и великие знания вот-вот посыплются на них бурным потоком. Камил волновался, но волнение его растворялось тем больше, чем дольше он стоял прямо перед алмазными сиянием, словно очищающим душу. Это было то самое состояние глубокого спокойствия, которое его и привело сюда снова – к этому он и стремился. К спокойствию.

Можно было спросить о многом, но существовал вопрос, который колебал Камила больше всех остальных; вопрос, который волновал, наверное, всех, кто жил в этом мире:

– Как добиться счастья жажду я услышать, – сказал Камил. – Такого счастья, что было бы надёжным, словно крепость.

И монахи, сидевшие на ступенях, улыбнувшись этому вопросу, и ответили песней:

– Не общаться с глупцами,

Но с мудрыми общенья искать;

Чтить достойных почтения —

Вот что к счастью приведёт.

Жить в подходящем месте,

Добрые дела вершить;

Не отклоняться от своего пути –

Вот что к счастью приведёт.

В своём Деле быть мастером,

Иметь самоконтроль,

И речь вести не злую –

Вот к счастью что ведет.

Забота о родителях,

Забота о семье,

Рачительность в хозяйстве,

Дарение и праведное поведение,

И родственникам помощь,

Безупречный образ действий –

Вот что к счастью приведёт.

От зла воздерживаться, свершая благо,

Быть трезвым, сдержанным,

И за умом своим следить,

Не опаляясь гневом с жаждой.

Довольствоваться тем, что есть,

Выражая благодарность,

И когда Ученье вовремя ты слышишь –

Вот к счастью что ведет.

Терпение, аскеза и целибат,

Познанье истины страданий,

И от них освобождение –

Вот к счастью что приведёт.

Проносятся события,

Но ум недвижен;

Нет скорби в нем, лишь чистота и безопасность.

Кто так живет –

Неуязвим как крепость.

И что бы ни происходило – придет он к благу.

Вот к счастью что ведет…»

Нечто благородное подхватило Камила изнутри. Словно за спиной вдруг расправились гигантские крылья.

Он чувствовал себя, словно слепец, впервые обретший зрение и увидевший дорогу, по которой он всё это время брёл.

– Смотрите, его чёрная душа начала цвести, словно лотос!… – подметили монахи.

– Это был достойный вопрос, – сказал старец. – Не такой уж ты и безнадёжный. Мы согласны учить тебя, зловещий царь.

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Александр Кузнецов 2000р

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378