Сюсенька⁠⁠

Одна впечатлительная Мадам (пьяненькая чуть-чуть, надо признаться) отправилась однажды вечером вынести мусор. Накопилось всякого, знаете ли – собакины погрызушки, пустая бутылка из-под вина, апельсиновая корочка и ворох несбывшихся надежд.

Ну, пошла, значит. Собаку свою старую кликнула, рейтузы домашние с независимым видом повыше на пузо натянула и идёт. И ничего никого никому не предвещало. Вот совсем. Вечер и вечер. Прохладненький, хоть и июль.

И вдруг слышит Мадам - ПИИИИИ! Истерическое такое. Многоголосое. Прямо из мусорного бака! Можете себе представить?

Мадам икнула. Посмотрела на Собаку – слышишь, да? Собака плечами пожала и хмыкнула. Ещё бы не слышать! Такое взволнованное ПИИИИ кто хочешь услышал бы. Даже глухой и даже на луне.

Ну, что делать… Игнорировать такое пиканье – себя не уважать. Явно же не просто так пикают, а прям очень даже по делу. Возможно, неотложному. Полезли в мусорный бак смотреть – кто там такой настойчивый. Мадам в бак опасливо заглядывает, Собака на всякий случай бдительно страхует, вдруг срочно драпать понадобится и дурынду эту любопытную спасать. Мало ли кто там так пикает!

И вот смотрит Мадам в бак – а там пакет. Шевелится. И в пакете этом что-то микроскопическое уже даже и не пикает, а так, вяло покряхтывает. Поморщилась Мадам, конечно… на относительно чистые ладошки прощальный взгляд бросила и таки достала Загадочный Пикающий Пакет из зловонных и гибельных недр помойки.

А там – котятки! Крошечные! Как скукоженные креветочки! Четыре штуки! Да ещё и беленькие, что характерно! А Мадам всегда к беленькому необъяснимую слабость питала. Даром что собачница и Собака у неё чернее кирзовых сапог.

Ну кто бы устоял? Вот и Мадам не устояла. Загрузила добычу в маечкин подол и бегом к дому, пока не отобрал никто. Ценность же несусветная.

Прискакала домой сама не своя. Аж запыхалась. А дома у Мадам Отрок Язвительный живёт. Подошёл настороженно глянуть, чего там ещё дурная маменька в дом спомойничала, и обмер. Дай-ка сюда, женщина, - говорит. - Уронишь или поломаешь чего, знаю я тебя.

Сгрёб добытое в свою берлогу, на подушечках устроил, одеялочком накрыл и побежал грелку включать и молочко козье срочно подогревать…. Ну и завертелось у них. То накормить, то животик помассировать, то колыбельную немузыкальным голосом исполнить. Много дел, когда такое пикающее счастье в дом привалило.

Долго ли, коротко ли, а добыча-то подрастать стала. И теперь стало видно, что это не креветочки скукоженные вовсе, а вполне себе приличные кошенции образовываются. Грех такими с народом-то не поделиться. Это только жадины-говядины себе всё счастье заграбастывают, приличным людям не гоже так. Вот и уехали трое из четверых пушистиков по новым домам – песенки мурчать, лоточком шебуршать, вкусняшки кушать и прочие фокусы фокусничать.

Осталась только самая тощенькая да слабенькая. Никто на неё глаз не положил – на что там ложить-то, рёбра одни да шкурка белобрысая. И глаза во всё лицо, раскосые и задумчивые. Мадам её звала жалостливо сначала Кисюсенька, а потом и вовсе Сюсенькой звать стала за несерьёзное телосложение. Да и Собака старая уже как-то вот смирилась с этим недоразумением. Стала у пуза малявочку греть, из мисок своих подкармливать и даже Тряпочного Мишку ей подарила. Прониклась к заморышу! А Сюсенька Собаке стала уши язычком нализывать. Дескать, что ж ты чёрная-то такая. Дай-ка полижу, может и станешь беленькая!

Так и живут поныне. Сюсенька мишкой Собакиной играет, балуется. Собака смотрит снисходительно и ухмыляется в мокрый нос – ишь, пигалица! А Мадам любит обеих до смасшествия и удивляется – такое счатье да на помойке подобрать! Чудеса!