Стук колес / История европейского подрывника #5⁠⁠

Глава 5. Подозрения.

Комиссар Геннат вместе с членами уголовной комиссии был временно расквартирован в Будапеште. Ему не хватало родных стен кабинета, привычной пыльной обстановки, и как бы ни были милы чистенькие апартаменты Будапешта, комиссар примирялся с ними лишь в силу необходимости. Все утро он читал подробнейшие рапорты австрийских и венгерских детективов, а теперь лично выслушивал следователя, опросившего пассажиров поезда.

- Списки раненых и погибших уже сформированы, но опрос пассажиров ничего не дал. К виадуку поезд подошел ночью - многие спали, а другие и при желании не смогли бы ничего увидеть на неосвещенной местности. Машинист погиб на месте. Два вагона - спальный и французский - уничтожены полностью. Из-под обломков спального, кстати, своими силами выбралась старуха, да еще и супруга вытащила. Ее бы по следу подрывника пустить: зуб даю, она его из преисподней достанет.

- Благодарю, детектив Шмидт. Как я и предполагал, искать преступника будем по следу взрывчатки. Возьмите незанятых членов комиссии и попытайтесь установить, мог ли наш неизвестный подрывник добыть шашки на территории Венгрии. Если мог, то мне нужно от вас место.

Получив задание, детектив покинул импровизированный кабинет комиссара, но уединение последнего не продлилось долго - доставили утреннюю корреспонденцию. Эрнст предугадывал кричащие о катастрофе заголовки на передовице, но к своему удивлению, помимо ежедневной газеты он получил так же письмо и телеграмму, и не замедлил ознакомиться с последней. Во всей Австрии было не так много людей, могущих приказывать Геннату, и теперь один из них посылал ему сообщение:

«Примите приглашение полковника Фаркаша. Возражения недопустимы».

За свою жизнь Эрнст получал не мало телеграмм, но эта, особенно учитывая ее отправителя, вызывала ни с чем не сравнимое недоумение, которое, однако, развеялось письмом.

« Господин Геннат! Мы с вами не были лично знакомы, но я стремлюсь исправить это недоразумение. Мое имя полковник Имре Фаркаш…»

- Так вот о ком шла речь! - тихо воскликнул комиссар и продолжил чтение.

«… и с недавних пор мне было поручено ведение дела о взрыве железной дороги под Торбадью. Известно мне также горячее желание правителей наших стран соединить наши усилия ради плодотворных поисков коварного злоумышленника и не допустить повторения страшной трагедии, постигшей Европу. Сим посланием я так же горячо выражаю свою веру в наш общий успех и прошу вас, господин комиссар, удостоить меня чести лицезреть вас на традиционном для Венгрии светском рауте, который состоится в ближайшую субботу. С глубоким уважением, полковник Имре Фаркаш.»

К письму также прилагалось затейливое приглашение с адресом. Эрнст сложил лист бумаги и тяжело вздохнул:

- Он ведь не рассчитывает, что я буду танцевать?

Свежую газету комиссар убрал в стол, так и не ознакомившись с ней - его теперь занимали заботы куда менее приятные в виде подготовки к светскому рауту, неожиданно свалившегося на голову заядлого холостяка. Но этому событию еще только предстояло свершиться в будущем, тогда как журналист Ганс Габе уже сидел этим утром за столиком кафе с кокетливым названием «Маргаритка».

В заведении было светло, уютно и немноголюдно - иными словами, оно прекрасно подходило для запланированной встречи, и корреспондент с плохо скрываемым нетерпением дожидался ее второго участника. Строго в назначенное время ненавязчиво звякнул колокольчик на входной двери, и к столику подошел Матуска. Мужчина держал под мышкой кипу бумажных рулонов, а свободную руку протягивал журналисту:

- Рад, что вы все-таки пришли, Ганс, - он энергично пожал ладонь журналиста и без лишних предисловий, не снимая ни пальто, ни шляпы, опустился на стул напротив. Бумаги тут же оказались на столе. - Как поживает ваша статья? Наверняка уже вышла в печать и расходится по рукам, как горячие пирожки. Народ просто зачитывается последними событиями. Но ничего, нам будет что еще им сообщить.

Сопроводив все сказанное ироничным смешком, Зильвестр принялся расправлять на столешнице бумаги, оказавшиеся ничем иным, как чертежами. Глазам журналиста предстала отрисованная с педантичной точностью картина происшествия. На первом рисунке виадук представлялся несомненно в том виде, в каком был впервые начертан архитектором - мост, бетонные опоры, железная дорога, с тем лишь отличием, что на чертежах Матуски вдоль рельсов была заложена взрывчатка.

- Просто поразительно! - воскликнул Ганс, ниже склоняясь над чертежами. - Вы все это подготовили сами?

- Да, я ведь вам обещал. Но это не все - взгляните сюда.

Матуска распростер еще одни рисунок поверх первого. На нем был тот же виадук, однако вместо ровной линии железнодорожного моста виднелся оставленный взрывом обрубок и свалка вагонов.

- Вы пользовались фотографией для составления чертежа? - журналист извлек из сумки лупу и теперь внимательно рассматривал изображение. - Детали переданы так точно, будто скопированы с фотоснимка.

- Отнюдь. Не имею обыкновения возить с собой фотоаппарат, но что и дает работа промышленника - это уникальную память. К тому же вряд ли я буду в силах когда-нибудь забыть этот вид. Я прожил не малую жизнь, Ганс, и никогда не сталкивался с аварией на железной дороге, хотя война не была ни к кому исключительно милосердна. Но вы взгляните на паровоз. Видите, как он лежит? Вот, от него видно несколько фрагментов. Ему не повезло больше всего - при падении он мог бы перевернуться, но воткнулся в землю как стрела, и вагоны буквально вколачивали его в землю. Вам известно, тело машиниста уже извлекли? Бедолага, конечно, не мог выжить при таком раскладе…

- А это?…

- Это? Видите ли, я подумал, что отклоняться от истины в таком деле будет непростительно и запечатлел картину такой, какой она сохранилась в моей памяти. Неизвестная мне дама попыталась выбраться из поврежденного вагона. Она успела высунуть руку в окно, когда испустила дух. Должно быть, она в тот момент не отдавала себе отчета, как близка была смерть. И я решил ее оставить, как память. О погибших. Это проблема?

- Нет-нет, в газетах печатают и не такое… - Гансу отчаянно хотелось курить. - Просто было несколько неожиданно… Увидеть подобное. Журналисты прибыли несколько позже. У вас очень натуралистичные рисунки, господин Матуска.

- Благодарю, господин Габе.

Матуска искренне заулыбался, тогда как Ганса немного мутило, но журналист предвкушал успех следующей статьи и не спешил упускать такую возможность - он сыпал вопросами, а собеседник был также расточителен в ответах. В конце концов из «Маргаритки» они оба вышли крайне довольные друг другом: один - с набросками статьи в кармане, второй - с чувством признания другими собственного гения.

Тем временем Эрнст Геннат поднимался по ступеням полицейского управления Будапешта. Массивная фигура быстро принесла ему широкую известность в рядах местной полиции, и теперь ни одному, даже лично незнакомому с Геннатом, полицейскому не пришло в голову остановить великана. Комиссар беспрепятственно прошел в служебные коридоры и, храня в пути угрюмое молчание, лишь кивком головы отвечал на редкие приветствия. Его цель лежала далеко за пределами оживленных залов и приемных кабинетов - почти на самой периферии управления, по соседству с архивом, уголовной комиссии из Берлина было выделено скромное помещение под опер-штаб. Там комиссар рассчитывал встретиться с командой, но застал только одного человека.

Детектив Эльфрида Марта Дингер сидела за столом, сплошь заваленном документами, когда в комнату вошел комиссар. Это была молодая женщина ранее служившая в женской уголовной полиции, а теперь вставшая под начало комиссара Генната. Несмотря на значительную разницу в возрасте и, казалось бы, несопоставимый опыт, Эрнст принял Эльфриду в комиссию одной из первых, приметив ум детектива. И такое событие могло бы повлечь несметное количество толков, если бы не железобетонная репутация холостяка. Кроме того, Эрнст давал Эльфриде поручения наравне со всеми, не предоставлял никаких поблажек и спрашивал не менее строго за оплошности - молодая женщина с уверенностью заняла свое место в команде.

- Добрый день, господин комиссар.

- Здравствуйте, фройляйн Дингер, - Геннат неторопливо прошелся по кабинету, рассматривая обстановку. - Не рассчитывал застать вас тут одну. Где ваши коллеги?

- Уже уехали, господин комиссар. Решили начать искать взрывчатку со старых армейских складов. В итоге сначала получили визы от местного начальства и, вдобавок, по сопровождающему, и разъехались. Полагаю, их не стоит ждать раньше, чем к вечеру.

- Интересное предположение. Война кончилась, и за ресурсами уже не так тщательно следят. Какой-нибудь заведующим складом мог не устоять от соблазна немного обогатиться. Что ж, будем надеяться. А вы, фройляйн?

- Мне выпала честь сверять списки, изучать досье....

- Что же, коллеги сочли вас неспособной верно подсчитать количество зарядов? - все еще не поднимая глаз на детектива, Эрнст усмехнулся.

- Я вытянула короткий жребий.

- Вы тянули первой? - скрывать улыбку стало почти невозможно, и комиссар отвернулся к стеллажам. - Как вы здесь устроились?

- Нет, конечно, я не тянула первой. Во второй раз я на это не попадусь. Хм. Устроились мы здесь не дурно. Венгерские коллеги очень внимательны к нам во всем, так что я порой забываю о своем статусе и исподволь ожидаю начала допроса, - Эльфрида приосанилась, и, воспользовавшись тем, что Геннат рассматривал стеллажи, скользнула взглядом по его массивной фигуре. В движениях мужчины чувствовалась скованность, некая напряженность, да и сама явка в управление не была обычна, и Эльфрида рискнула предположить. - Комиссар, что-то случилось? Полиция снова получила письмо от подрывника с угрозами?

После минутного молчания, Геннат наконец ответил:

- Получила, но не полиция. Как и предполагал детектив Швайнитцер, дело о взрыве под Торбадью было передано Королевской государственной полиции, некоему полковнику Имре Фаркашу. Последний направил в мой адрес любезное приглашение на раут, который состоится завтра в доме полковника. Начальники ожидают, что я появлюсь там.

Он говорил, обращаясь скорее к стеллажам перед собой, нежели к Эльфриде.

- Вам нужны бальные туфли? - спросила та нарочито серьезным тоном, хотя в глубине души ее смешила сама мысль об этом.

- Надеюсь, венгерские традиции проведения раутов ничем не отличаются от австрийских, и мне придется только провести вечер выслушивая болтовню, а не изобретая менее неприличные способы отказаться от танца.

- Вы уверены, господин комиссар? Начальство, наверное, ожидает, что вы поладите с полковником. Иначе как бы он не стал ставить нам палки в колеса.

- Боюсь, фройляйн Дингер, это вопрос уже решенный. Однако это вынуждает меня пройтись до ближайшего ателье и в неприличной спешке приобрести подходящий костюм. Что ж, осчастливлю какого-нибудь портного. Удачи вам, фройляйн Дингер.

Попрощавшись с детективом, Эрнст осведомился у местных служащих где находится ближайший портной и направился по названному адресу. Он покинул ветвистые служебные коридоры, вышел в приемный зал и проследовал к выходу мимо стойки дежурного. Если бы вдруг комиссару пришло в голову остановиться и прислушаться к разговору дежурного, то он мог бы совершенно случайно узнать нечто очень важное для дела о подрывнике. А именно неизвестный мужчина пылко объяснял дежурному:

- Говорю же вам, я читал газеты! Как раз в этот вечер я подвозил подозрительного человека в эту местность, он просто вышел в поле недалеко от Торбади. Мне удалось хорошенько его запомнить - место назначения поездки было очень необычным.

- Понимаю вас. Пожалуйста, запишите все, что вы сейчас сказали, на этом бланке.

Однако Эрнст не задерживаясь прошел мимо. Он вышел из приемного зала и взял курс на магазинчик портного. Внешне мужчина хранил спокойствие, и его лицо даже носило оттенок некоторого безразличия, однако на деле комиссару с большим трудом удавалось обуздать раздражительность. Эти приемы, рауты, светские вечера, по мнению Генната, являли собой бесполезную и пустую трату времени, а временя не было их союзником.