Совершенство⁠⁠

Ночь в городе была слишком правильной.

Идеально ровные улицы. Идеально выверенные фасады. Даже свет фонарей ложился так, будто кто-то заранее просчитал угол падения, чтобы не осталось ни одного лишнего пятна тьмы.

Илья ненавидел это место.

И любил.

Он стоял у стеклянной стены Института Коррекции и смотрел на своё отражение. Ровные черты лица, спокойный взгляд, выверенная осанка.

Всё, как положено.

И всё — не так.

— Ты опять задержался, — сказал голос за спиной.

Илья не обернулся.

— Проверяю отчёты. Есть отклонения.

— Отклонения? — мягко усмехнулся наставник. — В нашей системе?

Вот это и было главное.

В их системе не было ошибок.

Только отклонения.

Илья повернулся.

Наставник выглядел безупречно. Не просто аккуратно — правильно. Как человек, который однажды принял решение и больше никогда его не пересматривал.

— Ты снова сомневаешься, — сказал он. — Это нормально. Ты на витке.

Илья сжал пальцы.

Внутри что-то тянуло в разные стороны.

Он не знал слов для этого. Не знал про «не доверяй» и «рискни».

Он просто чувствовал напряжение.

— А если это не отклонение? — спросил он.

Наставник подошёл ближе.

— Тогда это боль, — спокойно сказал он. — Такая, от которой ты не захочешь жить.

Пауза.

— Я знаю, о чём говорю.

На секунду — почти незаметно — его улыбка дрогнула.

Илья это увидел.

И отвернулся.

— Завтра ты проведёшь коррекцию, — сказал наставник. — Сильное отклонение. Девушка.

Илья кивнул.

Работа — это просто.

Там всё понятно.

Или должно быть.

---

Комната была пустой.

Без окон. Без лишних предметов.

Только белые стены.

И рисунок на одной из них.

Она рисовала пальцами.

Медленно. Уверенно.

Краской, которой здесь не должно было быть.

Илья остановился в дверях.

— Это запрещено, — сказал он.

Она не обернулась.

— А ты всегда делаешь только то, что разрешено?

— Да.

Она тихо рассмеялась.

— Врёшь.

Илья шагнул внутрь.

Тогда он заметил браслет.

Такой же, как у него.

Только треснутый.

Тонкая линия шла по поверхности, как шрам.

И индикатор — мёртвый.

— Ты его сломала? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Сначала он сломал меня.

И только потом повернулась.

Глаза — живые.

Слишком живые для этого места.

— И что ты чувствуешь? — спросил Илья.

— Всё, — сказала она. — Иногда это невыносимо.

Она смотрела прямо на него.

— Но это лучше, чем ничего.

Внутри у него что-то сжалось.

— Тогда сними, — сказала она тихо. — Если не боишься.

Сердце ускорилось.

Система тут же отреагировала. Адреналин. Кортизол.

Опасность.

Опасность.

— Это нарушение протокола.

— Это выбор.

Тишина.

— Ты ведь уже пробовал, — сказала она. — Ночью. Когда никто не видит.

Он не ответил.

— И что ты чувствовал?

Он закрыл глаза.

…страх

…злость

…желание

…свободу

— Отклонение — сказал он.

Она покачала головой.

— Себя.

---

Ночью он не спал.

Сидел на полу своей идеально ровной комнаты.

Смотрел на браслет.

Маленькое устройство.

Граница между безопасностью и пустотой.

Между идеалом и жизнью.

Он вдруг понял, что никогда не выбирал.

За него выбирали реакции. Настройки. Нормы.

Идеал.

Идеал как рамка.

Идеал как клетка.

---

Утром наставник не стал стучать.

Просто вошёл.

— Ты не провёл коррекцию.

Илья встал.

— Я хочу понять.

— Понимание не спасает, — спокойно сказал наставник. — Оно только усложняет. Есть состояния, в которых ты можешь жить. И есть те, которые тебя уничтожат.

— А кто это решает?

Пауза.

— Опыт, — ответил наставник.

Илья смотрел на него.

— И что ты выбрал?

— Совершенство.

— А что ты потерял?

Тишина.

На этот раз дольше.

— Ничего, — сказал наставник.

И почти сразу добавил:

— Ничего, что было бы важно.

Но голос стал чуть тише.

---

Илья видел архивы.

Те, кого не удалось «скорректировать».

Люди, которые чувствовали слишком много.

Они кричали. Смеялись. Плакали.

Жили.

А потом система делала их тихими.

Очень тихими.

Он должен был привести туда её.

Девушку с треснутым браслетом.

---

Он стоял на крыше Института.

Город был под ним — идеальный, ровный, мёртвый.

Браслет лежал в руке.

Тёплый.

Привычный.

Безопасный.

Илья закрыл глаза.

Он мог остаться.

Стать таким, как наставник.

Спокойным.

Целым.

Пустым.

Он разжал пальцы.

Браслет упал.

Тишина.

А потом —

мир обрушился.

Звуки стали громче. Свет — резче. Тело — живым.

Страх.

Боль.

Радость.

Свобода.

Он задышал — резко, жадно, как будто впервые.

И рассмеялся.