Слепые зеркала.Вирус созидания⁠⁠

Глава 4. Гостеприимство

Люди снаружи не успели даже вскрикнуть.

Аларик — то, что осталось от Аларика в качестве управляющего модуля этой горы из хищной плоти — не стал тратить время на театральные жесты. Он просто выдохнул. Из его расширенных легких вырвался не огонь и не лед, а бесцветное облако аэрозоля, состоящего из триллионов микроскопических спор.

Крестьянин с факелом упал первым. Споры проникли через влажную слизистую глаз быстрее, чем нервный импульс донес боль до мозга. Его тело выгнулось дугой, суставы затрещали, выворачиваясь в обратную сторону, а кожа начала стремительно чернеть и сочиться густой желчью. Вторым рухнул староста деревни. Его крик захлебнулся, когда гортань проросла изнутри мясистыми грибными телами.

Остальные бросились бежать обратно к топям, но башня им этого не позволила. Каменная кладка у подножия вздулась пульсирующими венами. Из земли выстрелили бледные, лишенные коры корни. Они обвили ноги беглецов, как удавки, и с влажным чавканьем втянули их под землю. Через мгновение земля снова стала ровной, лишь пара забытых деревянных башмаков осталась лежать на прелой траве.

Аларик выполз на порог. Солнечный свет ударил по его новым фасеточным глазам, но не причинил боли — лишь заставил радужку щелкнуть, меняя диафрагму на более узкую. Утренние лучи освещали истинное лицо его дома. Башня больше не была творением из гранита и сланца. Это был гигантский склероций — уплотненный узел мицелия. Горгульи исчезли; их заменили ороговевшие костяные наросты, служившие зубами для входа. Окна превратились в слезящиеся слизистые мембраны, которые ритмично сокращались, защищая внутренности от пересыхания.

Он чувствовал каждый кирпич этого здания как клетку собственного эпителия. И здание было голодно.

Внутри башни началось движение. Мертвые тела крестьян, поглощенные фундаментом, начали перестраиваться. Аларик слышал этот процесс всем своим существом: треск сращиваемых костей, бульканье перевариваемой одежды, тихий гул размножающихся клеток. Спустя час из подвала, продавив каменную плиту, поднялся первый из них.

Это был староста. Теперь он стоял на четырех конечностях, бывших некогда руками и ногами. Его позвоночник вытянулся, а грудная клетка развернулась наружу, обнажив ряд трепещущих жаберных щелей. Кожа приобрела перламутровый блеск плесени. Голова почти исчезла, превратившись в зубастую пасть на суставчатом стебле. Существо издало вопросительный свист.

— Охрана периметра, — прохрипел Аларик. Язык едва помещался в измененной глотке, слова выходили рваными. — Убей любого, кто приблизится. Пищу тащи внутрь. Целой.

Существо припало к земле и беззвучно скользнуло в сторону Великого тракта. За ним начали подниматься остальные. Бывшие крестьяне, теперь представлявшие собой набор специализированных конечностей, жвал и кислотных желез. Архимаг создал себе армию за одно утро, просто накормив свой дом.

Глава 5. Посланники Круга

Они прибыли через три дня.

Аларик почувствовал их приближение задолго до того, как мутные окошки-мембраны уловили дрожь земли. Это были эманации силы. Резкие, угловатые, полные высокомерного презрения отпечатки магии Четвертого Ранга. Не архимаги, но достаточно сильные, чтобы представлять угрозу. Старый Круг Девяти заметил падение своего самого сильного звена и отправил мусорщиков прибраться.

Их было трое. Они прошли сквозь мертвые топи, даже не запачкав сапог — левитация высшего порядка, чистая кинетика. Остановившись перед пульсирующим фасадом башни, они переглянулись. Молодая женщина с белыми, словно стеклянными волосами шагнула вперед. На ее пальцах плясали разряды атмосферного электричества.

— Аларик, — ее голос звучал усиленным магией, пытаясь пробить стены. — Старейшины аннулировали твою лицензию. Отдай Ключи и закрой Разлом самостоятельно. Ты знаешь протокол. Если мы войдем сами, процедура извлечения будет болезненной.

Аларик ответил не голосом. Он позволил своей нервной системе напрямую подключиться к акустическим свойствам камня. Из каждой щели, из каждого стыка кладки раздался единый, многоголосый шепот:

«Я больше не пользуюсь Ключами».

Стекловолосая нахмурилась и подняла руки. Двое мужчин за ее спиной начали формировать «Пепельную сферу» — заклинание полного распада материи, способное стереть в пыль небольшую крепость.

— Как пожелаешь.

Она ударила. Столп ослепительно белого плазменного огня врезался в центральную дверь башни. Обычное здание испарилось бы вместе с половиной холма.

Башня Аларика застонала от удовольствия.

Плазма омыла фасад, и вместо того чтобы разрушить камень, впиталась в него. Склероций жадно поглотил чистую энергию, используя ее как катализатор роста. По стенам прокатилась волна мышечных спазмов. Зубчатые наросты-горгульи отделились от кладки, расправили кожистые крылья из сросшихся ребер и ринулись на магов сверху.

Мужчины отвлеклись на крылатых тварей, начав швырять в них гудящие ледяные копья. Стекловолосая поняла ошибку слишком поздно. Она перевела взгляд вниз, туда, где гранитные плиты двора пузырились, превращаясь в кипящую смолу.

Из черной жижи медленно поднималась арка портала. Но это не было заклинанием телепортации. Это была сама ткань реальности, разорванная и вывернутая наизнанку. Из портала пахнуло не холодом межмирья, а густым запахом озона, формалина и обещанием вечной агонии.

Первым вышло зеркало. Огромное, в тяжелой раме из почерневшего серебра. Оно зависло в воздухе прямо перед лицом магини.

Из глубины стекла на нее смотрела она сама. Но если раньше отражения Аларика показывали его прошлое, то отражение стекловолосой показало ее будущее. Обезображенное, слившееся со своими собственными фамильярами, пожирающее собственных учеников существо без возраста.

— Нет, — прошептала волшебница. — Законы симметрии…

Отражение улыбнулось ей ртом, полным паучьих лапок, и ударило ладонью изнутри. Зеркало лопнуло, но осколки не упали. Они превратились в бритвенно-острые ледяные кристаллы и вонзились в плечи магини, намертво пришивая ее руки к телу.

Ее собственная мана обернулась против хозяйки. Электричество, которое она призывала для защиты, нашло кратчайший путь к земле — через ее же нервную систему. Волшебницу подбросило в воздух. Сухожилия на ногах лопнули с громким звуком натянутой струны.

Аларик впитал ее силу еще в падении. Он высосал ее через трещины в плитах двора, как растение высасывает дождевую воду. Тело чародейки коснулось земли уже пустым мешком из сморщенной кожи.

Его помощники тем временем быстро разобрались с мужчинами. Те пытались выставить щит абсолютного отрицания, но фундамент башни подавлял саму математику их заклинания. Плоть победила логику. Одному из магов живая лестница вбила его собственный посох в горло. Второй просто растворился в кислотном тумане, выдохнутым одним из гибридов.

Глава 6. Эпидемиология чудес

Аларик сидел на вершине своей башни, которая продолжала расти, пробиваясь сквозь низкие облака. Черная рука-клешня покоилась на рукояти «Гласа Бездны». Посох изменился вместе с хозяином: дерево стало частью хитинового панциря, а кристалл превратился в мутный, пульсирующий биолюминесцентный орган.

Тревога пришла с юга. Легкая вибрация в почве, отличающаяся от сытого урчания башни.

Аларик сосредоточился, растягивая свои чувства на мили вокруг. Топи перестали быть гнилым болотом. Теперь это была единая лимфатическая система. Он чувствовал направление течений, температуру лимфы, наличие инородных тел.

Инородных тел становилось все больше.

По Великому тракту двигались не беженцы. Шли регулярные имперские легионы. Железо, дисциплина, баллисты и боевые маги поддержки. Император, видимо, решил, что древний безумец на границе наконец-то перешел черту и пора отправить карательный корпус.

Легионеры везли с собой «Серебряный Ковчег» — мобильный артефакт-поглотитель, способный высосать ману из целого региона. Идеальное лекарство от магической эпидемии.

Аларик издал низкий горловой звук, который транслировался во все концы его владений. Это был не приказ. Это был выброс фермента. Призыв к нересту.

Земля на десятки лиг вокруг башни начала шевелиться. Леса вставали на дыбы, сбрасывая кору и обнажая мышечные волокна стволов. Вода в топях забурлила, выпуская стаи амфибий с человеческими лицами и акульими челюстями. Сама почва трескалась, и из черных разломов лезла аристократия подземелья — те самые Семеро, которых он убил в подвале. Их агония закончилась. Переваривание завершилось. Теперь они были идеальными органами его нового тела: генераторами токсинов, ретрансляторами воли и чистильщиками.

Имперцы увидели новую географию первыми. Холм, на котором стояла башня, приподнялся на стометровую высоту, опираясь на исполинские позвонки. Дорога впереди превратилась в шершавое нёбо.

Командующий легионом поднял рупор:

— Огонь по цели! Осветительные заряды!

Небо прочертили огненные линии. Баллисты выпустили зачарованные снаряды. Для обычного чудовища это была бы смерть.

Но Аларик больше не был чудовищем. Он был ландшафтом.

Снаряды увязли в податливой плоти склонов. Зачарованная сталь начала плавиться, пойманная в ловушку повышенной гравитации локального пространства.

Тогда вперед вышли боевые маги. Десятки людей в красных плащах синхронно опустились на одно колено и ударили объединенным «Лучом Праматерии». Узкий столб абсолютного уничтожения, способный превратить гору в аккуратную дыру идеально цилиндрической формы.

Луч коснулся груди Аларика.

На секунду архимаг-чудовище увидел структуру мироздания так четко, как никогда прежде. Он увидел атомы, связи, нити вероятности. И он увидел одну простую истину: магия — это болезнь. Вирус, занесенный в упорядоченную неживую материю. Магия заставляет камни хотеть летать, воду — замерзать по приказу, а людей — мнить себя богами.

Легионы Империи шли сюда, чтобы вылечить эту опухоль. Вырезать зараженную область.

Аларик рассмеялся. Звук этого смеха вызвал массовый выкидыш у скота в деревнях за сто миль отсюда.

Он не стал блокировать луч Праматерии. Он открылся ему навстречу. Принял всю колоссальную энергию аннигиляции в свое ядро.

И направил ее дальше. Не отразил, а пропустил сквозь себя, усилив биологическими процессами деления.

Из верхушки его башни, из пульсирующего мешка над животом, ударил ответный луч. Но это была не Праматерия. Это была Абсолютизированная Жизнь. Хаотичная, агрессивная, стремящаяся заполнить любую доступную полость, перекроить любой порядок под нужды белковой массы.

Два потока столкнулись над мертвыми топями. Стерильность столкнулась с гнойной, бурлящей плодовитостью.

Небо над северными границами Империи налилось багровым цветом. Дождь, начавшийся к вечеру, состоял из микроскопических семян. Там, где капля касалась имперского штандарта, бархат начинал прорастать пурпурными плодовыми телами. Где она падала на кирасу солдата, металл покрывался влажной ржавчиной, которая за секунды превращалась в прожорливый лишайник.

Аларик смотрел на это сквозь мембрану своего глаза. Боль трансформации ушла. Остался только холодный, бесконечный голод исследователя.

Он нашел способ вернуть магию в мир. Ему нужно было всего лишь стать болезнью самому. Инфекцией, от которой нет иммунитета, потому что носителем становится само пространство.

Где-то далеко на юге, в столице Империи, маленький мальчик проснулся ночью от того, что его плюшевый медведь тихо и понимающе вздохнул совсем по-человечески.