Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 24

Прошла одна, короткая секунда, затем следующая. Время растянулось, превратилось в тягучую, вязкую субстанцию, в которой каждое мгновение ощущалось как вечность. Я смотрел в глаза Маше, и в этих безумных расширенных зрачках я видел своё отражение.

И когда она наконец моргнула, что было инстинктом неопытного воина, который ещё не знает, что подобное может стать ошибкой, я воспользовался своим шансом.

Вот в этот момент я и атаковал.

Я зашёл со стороны лезвия, где её неудобная в ближнем бою глефа теряла своё преимущество и она не могла бы сделать полноценный замах. Подскок, и тело пружинисто само собой оторвалось от земли, и пинок под колено, но Танцовщица, почувствовав опасность, отскочила назад, и отмахнулась глефой, целя мне в голову.

Я скрестил клинки перед собой, приняв удар на крестовину, и металл звякнул от соприкосновения. Звук был резким, звонким, он разнёсся по пустой комнате, отразился от стен и затих где-то в разрушенном коридоре.

— Ты сам это выбрал, Дима! — взвизгнула Маша, её истеричный голос резанул по ушам.

Она начала покачиваться из стороны в сторону, как маятник, чтобы сбить меня с такта и заставить ошибиться. Но я уже видел, как она танцует на поле боя, как её тело движется и мог предугадать следующее движение.

Она еле заметно ступила на полшага вправо и взмахнула глефой, но я видел по её взгляду и напряжению в плечах, что этот финт попытка заставить меня среагировать на ложную угрозу.

Я дождался следующего движения.

Вот он — подшаг ко мне! Я шагнул навстречу, нарушая все правила, чтоб сократитьдистанцию до критической, и сделал выпад правой рукой, целя ей в ногу, где под коленом открывалась незащищённая плоть. А левой одновременно в живот, где под рёбрами пряталось сердце.

Она сместилась почти неуловимо и крутанула глефу, целя мне в висок древком.

— Умно, — выдохнул я, признавая её мастерство.

Я подставил плечо и принял удар на кость, чем и заблокировал основную часть урона. Боль обожгла, но я не обратил на неё внимания, а в ответ, контрударом, ударил локтем ей под рёбра.

Из неё вырвался хриплый, сдавленный выдох, одновременно с этим мне в челюсть прилетел её кулак, он заставил мою голову дёрнуться в сторону.

Из глаз вылетели разноцветные искры, они заплясали перед глазами, и я на секунду ослеп.

Мы оба хотели развить успех, оба чувствовали, что преимущество может качнуться в любую сторону. Я кружился вокруг неё и непрерывно атаковал короткими, хлесткими ударами обоих клинков со всех сторон. Парные мечи мелькали молнией и не давали Маше опомниться. Она отражала мои выпады боевой глефой, перехватывая лезвие древком и тут же отвечая стремительными круговыми подсечками. Каждый мой удар она либо отводила мощным рычагом, либо резко сбивала оружие вниз, пытаясь поймать меня на замахе. Но стоило ей открыться хотя бы на миг, как я мгновенно атаковал снова, вынуждая отступать и вновь защищаться. Каждый наш выпад и защита звучали сухим стуком металла о металл, пока мы оба постепенно расходились по комнате.

Клинки звенели, сталь пела, а тела двигались в едином, бешеном ритме. Мы кружили по комнате, оставляя на полу глубокие, перекрещивающиеся следы. Я атаковал, она блокировала, она атаковала, я уклонялся. Мы были двумя смерчами, столкнувшимися в тесном пространстве.

Я ускорился с помощью Ритма, чувствуя, как мышцы наполняются силой, а движения становятся быстрее, но и у Маши были сюрпризы. Её класс, Танцор Смерти, давал ей то, чего не мог дать ни один навык, это её абсолютное чувство тела и умение двигаться так, как не может двигаться ни один обычный игрок.

Воздух вокруг нас засвистел, рассекаемый нашими клинками. Глефа Маши пела, как скрипка, а мои мечи отбивали ритм, как барабаны. Мы кружились, наступали, отступали, и каждый новый удар был острее и злее предыдущего. Я чувствовал, как закипает кровь, как сердце колотится в грудной клетке, и мир вокруг сужается до размеров этой комнаты.

Я сделал два быстрых, пружинистых шага назад и я тряхнул клинками, разминая затекшие запястья. От такого боя они немного заныли, что предвещало скорую усталость.

Маша дышала ровно, но чувствовалось, что она начала уставать. Её движения стали чуть медленнее и менее точными, и я видел, как на её лбу выступила испарина.

— Кх... х-ха-а... — из горла Луки вырвался слабый, едва слышный хрип, но глаз он не открыл.

Его лицо было бледным и только едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё жив и сердце его всё ещё бьётся.

— Любимый! — Маша крикнула, в этом крике смешались боль, отчаяние, и одновременно любовь и ненависть ко всему. — Я здесь!

Её тело дёрнулось и ноги сделали шаг в сторону разведчика, но когда я отступил, специально открывая ей путь, Танцовщица сделала пару обманчивых, ложных шагов и, вместо того чтобы бежать к раненому, ударила меня на уровне колен, целя подрезать сухожилия.

Я отскочил кувырком назад, перекатился через плечо, и снова вскочил на ноги. Она наступала и не давала мне передышки. Её глефа мелькала перед моим лицом, как змеиный язык, а я уклонялся, блокировал, отбивал, и чувствуя, как силы тают, а каждое движение даётся всё тяжелее.

Я двигался стремительно, атакуя серией молниеносных выпадов: правым клинок вперёд, левым вверх, снова правым в бок и левым в плечо. Древко её боевой глефы мелькало перед глазами, отражая каждый удар и отправляя мои мечи в пустоту. Не останавливаясь ни на миг, Маша перешла в контрнаступление резким замахом сверху, и моя голова едва увернулась от удара, затем боковой выпад, и шеи коснулся лишь ветер, и завершающий рубящий взмах прямо в грудь. Отскочив назад, я принял защитную стойку.

— Сама его ранила... — мое дыхание тоже стало тяжелее и прерывистее, но я старался его сохранять и использовать каждый вдох для наполнения крови кислородом, чтоб сохранить больше сил.

Каждый выдох давался с трудом, лёгкие горели, и я чувствовал, как кровь стучит в висках.

Маша сделала по три из стороны в сторону, смотря на меня взглядом хищника, который ищет слабость у своей жертвы. Её глаза сузились, зрачки стали тонкими, и она, казалось, видела меня насквозь.

Наконец она крикнула в ответ, и её сорванный, хриплый голос звучал как приговор:

— Я не хотела этого! Он... он не хотел слушать! Я не...

Проходя мимо трупа мужчины, которого она уже пинала, Маша снова его пнула. Нога влетела в тело, и тот отлетел к стене и с чавкающим, влажным звуком глухо ударился о камень, оставляя на нём тёмное, кровавое пятно.

Маша мотнула головой, как лошадь, отгоняющая мух, и снова закричала, её голос сорвался на фальцет:

— Он не понимает! Я просто...

Её глаза заметались из стороны в сторону, а я понадеялся на жалкую долю секунды, что это её отвлечёт, а я смогу нанести решающий удар.

Но Танцор Смерти — на то и легендарный класс — не прощает ошибок.

Когда я атаковал, целя в её открытый бок, она ловко ушла от удара, изогнувшись в неестественном, почти акробатическом движении. Девушка увернулась, и её глефа, описав полукруг, вновь встала на защиту, блокируя мой следующий удар, а затем контратаковала в ответ, целя мне в корпус и голову.

— Со всеми случается дерьмо, Маша, — сказал я, отбивая её удар, и, используя момент, сильно пнул её в живот, но та напрягла пресс и сгруппировалась, от чего и получился лишь толчок, который заставил её отступить на шаг.

Она напала снова, её глефа засвистела в воздухе, а я едва успевал уклоняться, блокировать и отступать, чувствуя, как силы покидают меня, а мышцы наливаются свинцом.

А между ударами она прокричала, выплёвывая слова, как пули:

— Я просто хочу!.. Я, — она нанесла серию быстрых, хлёстких ударов, я отбивал их раз за разом, чувствуя, как клинки вибрируют в руках и отзываются болью в запястьях, и между каждым своим ударом Танцовщица бросила по слову:

— Научу! Каждого! Быть! Сильным! — последний неожиданный удар наискосок полоснул меня по руке.

Я одёрнул её рефлекторно, но кровь уже капнула на пол, смешиваясь с пылью и грязью.

Контрударом я рубанул её по ногам, заставляя отскочить, и она, потеряв равновесие, чуть не споткнулась о труп, валявшийся на полу, чем я и воспользовался. Я бросился на неё, нанося удар за ударом, чем загонял её в угол и не давал опомниться. Она увернулась, уклоняясь от моих клинков и подставила блок, приняв мой удар на древко глефы, я ударил под колено, заставляя её согнуться, и нацелился в голову, но она, извернувшись ужом, поставила блок в последнюю секунду.

Мой клинок ткнул её в плечо, но она вовремя подставила блок, от чего клинок просто оставил на её плече небольшую, кровоточащую рану.

— Твою бы силу... да в нужное русло... — я задыхался, слова вылетали с хрипом, и я чувствовал, как внутри заканчивается воздух, а в груди разрастается пустота.

Сил оставалось уже жалкие крохи, которые я берег для последнего, решающего рывка.

Маша снова попробовала атаковать широким, размашистым ударом, но я увернулся, пропустил лезвие в сантиметре от лица, и оттолкнул её, сделав пару глубоких, судорожных вдохов, наполнил лёгкие воздухом.

Маша тоже выглядела уставшей и на лбу у неё выступили крупные капли пота, а дыхание стало прерывистым, но в её глазах горел огонь безумия и отчаяния, который не гаснет, даже когда тело уже не слушается.

Она взмахнула глефой, сбивая крошку извести с потолка, подцепила её и метнула в меня, пытаясь ослепить.

Я пригнулся, почти касаясь коленями пола и подхватил ногой какой-то обломок доски и метнул ей в ноги, заставляя подпрыгнуть, или хотя бы отвлечься.

Танцовщица вскрикнула и ускорилась еще сильнее, от чего её движения стали почти что размытыми и невидимыми для глаза. Её танец стал более рваным и хаотичным, и она не просто танцевала, она начала творить симфонию битвы, на какую способны только Танцоры.

— Слабаки! — и быстрый удар, как молния, я едва успел подставить блок и отскочить.

— Они все просто тупые слабаки! — и ещё удар, ещё один, ещё, и я отбивал их, чувствуя, как клинки высекают искры, а от ударов закладывает уши.

Я еле уворачивался и блокировал её атаки, уходя от лезвия в последний момент, а удары пропускал в волоске от тела. А Маша наступала, не давая мне передышки, заставляла отступать и уклоняться и, отпихнув меня так, что я с размаху влетел спиной в стену с хрустом, она выкрикнула перед размашистым ударом:

— Страдать никто не будет! Понимаешь?! Ты тоже дурак!

Я бросил в неё валявшийся кусок мяса, который лишь издалека походил на труп, и когда Маша, отмахнулась и сбила его в сторону древком, ей в лицо брызнули капли крови.

Я воспользовался этой секундой её замешательства и бросился, чтобы нанести серию быстрых, колющих ударов.

Она не ожидала, её глаза расширились, а зрачки сузились, и мой клинок вонзился ей выше колена в незащищённую плоть.

Кровь брызнула, но она, зарычав от боли и ярости, в ответ нанесла удар рукой, сложив пальцы вместе, как копьё, и они воткнулись мне под рёбра, пробивая кожу и мышцы.

— Поэтому, Дима... — она судорожно выдохнула, и её безумный, болезненный взгляд начал метаться от одного моего глаза к другому. — Ты меня не понимаешь... Он не понимает... Но я... вы все... вы всё поймёте... когда-нибудь.

Я не мог ответить, острая, жгучая боль пронзила моё тело, она сковала мышцы и заставила забыть о дыхании.

На том, что осталось от моего тела и моей воли, я скользнул вбок, одновременно с разворота ударил в стену кулаком, сжатым вокруг рукояти меча, и выбил крошку извести, которая облаком поднялась в воздух.

Маша, кашляя и щурясь, шагнула в сторону, отчего и потеряла меня из виду на секунду, которая могла стать последней для кого-то из нас.

И в момент её шага, когда она, ослеплённая крошкой и кровью, потеряла меня на долю секунды, я из низкой стойки мгновенно перешёл в высокую и выпрямился, как пружина. Затем оттолкнувшись от стены ногой от бедра, я бросился на неё, нанося несколько серий хлёстких атак.

Клинки свистели в воздухе, высекая искры. В голову, в корпус, в ноги, и каждый раз она едва успевала блокировать, уклоняться, или отступать. Её глефа мелькала перед моим лицом, как спицы колеса, и я, уходя от лезвия, наносил новые удары, не давая ей опомниться и перехватить инициативу.

Когда её нога зацепилась и она чуть не споткнулась от того, что Лука снова хрипнул, не приходя в сознание, я и атаковал ещё раз, вкладывая в удар все остатки сил.

Клинок пошёл снизу вверх, целя в горло, но она, извернувшись, отбила его древком, и я рубанул с другой стороны, заставляя её отступить к стене.

— Так может... — выдохнул я, нанося удар за ударом, я вкладывал в каждое движение всю свою усталость и всю свою злость, — ты и там бы выжила, а?

Зрачки Маши на секунду расширились от воспоминаний и боли. Я коснулся того, что она пыталась забыть и похоронить в самых глубоких пучинах своей памяти.

Она отбила мой удар, и крутанулась, чтоб ударить меня ногой в корпус, заставляя согнуться, а затем нанесла удар сверху в голову, я едва успел подставить блок, чувствуя, как вибрация от удара проходит по рукам и уже добирается до плеч. Затем ещё один удар в ноги, что заставило меня подпрыгнуть.

От её пинка в солнечное сплетение я снова отлетел, но вывернулся в воздухе и, оттолкнувшись ногами от стены, бросился обратно, чтобы нанести новый удар в сердце.

Маша отошла легко в сторону, будто исполняла танцевальное па, и чиркнула лезвием глефы по полу, чтобы выбить каменное крошево, метнула его мне в лицо, заставляя отшатнуться и потерять концентрацию.

Я перекатом ушёл в сторону и снова вскочил на ноги, рубанул её по ногам, заставив отскочить к окну, за которым серело хмурое, осеннее небо.

Мы снова замерли друг напротив друга. Тяжело дышали и сжимали оружие, не сводя друг с друга глаз. Каждый не мог развить успех, потому что мы были слишком равными в этой битве и слишком быстрыми, но и не позволяли другому себя ранить.

На на руке, плече и щеке у меня появилось еще несколько царапин, как и на Маше, но это не причиняло нам никакого дискомфорта. Адреналин, смешанный с болью, заставлял забыть о мелочах, оставляя только цель и желание победить.

— А я и не просила меня спасать! — выкрикнула она визгливо, её голос разрезал тишину, будто лезвием ножа.

Из глаз Маши брызнули крупные, прозрачные слёзы, они покатились по щекам, оставив блестящие дорожки, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и размазала по лицу грязь и кровь.

Маша начала плавно обходить меня полукругом, как хищник, который всё ещё выискивает мои слабые стороны и просчитывает варианты, перебирая в уме возможные комбинации.

— Может, и выжила бы, откуда ты знаешь? — её яростный, надорванный крик отражался от стен, отскакивал от потолка, и уходил в коридор. — С чего ты вообще взял, что вообще можешь распоряжаться моей судьбой?

Я тяжело и глубоко дышал, ловя её ритм дыхания и пульса. И одновременно с этим я восстанавливал драгоценные капли своих сил, собирая их по крупицам.

Как же хороша Танцовщица. И это ведь только её шестьдесят третий уровень — далёкий от совершенства и того, чем она могла бы стать, но уже сейчас она была смертельно опасна, в первую очередь для себя.

— А ты с чего решила, что можешь выбирать за кого-то... — начал я говорить медленно, растягивая слова, как жвачку. После каждого слова я делал глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. — С чего вообще ты взяла, Маша? Что я... тебя спасал?

— Что? — она недоуменно на меня уставилась, её голос стал немного тише, лишаясь истеричных, визгливых ноток.

В её глазах, только что полных ярости и безумия, мелькнуло что-то похожее на растерянность и непонимание, на попытку осознать то, что не укладывалось в голове.

— А что ты там... зачем тогда...

— Я пришёл за гоблинами, — сжав крепко рукояти клинков, ответил я.

Мой голос стал вибрирующим от напряжения и того, что приходится говорить такую жестокую правду. Лезвия дрожали в руках, но я заставил их успокоиться, сжав пальцы ещё сильнее.

— Я не знал, кто там у них есть, Маша. Ты мне встретилась там случайно.

Она смотрела на меня немного остекленевшими глазами, и в них не было той боли и отчаяния, оставалась только черная пустота, как ночное небо без звёзд.

Но через секунду в них зажглась её безумная ярость и во взгляде появилась знакомая, въевшаяся в душу боль.

— Так значит... — она задохнулась, слова застряли в горле, — ты даже... а я...

Её дыхание стало прерывистым и неровным, а взгляд заметался по комнате в поисках раненого разведчика.

Я бросил короткий взгляд туда же, где должен был лежать Лука, но не обнаружил его, там оставался только окровавленный матрас.

Когда я наконец заметил едва уловимые колебания воздуха, было уже поздно.

Танцовщица заметила мой взгляд и крутанулась на каблуках — одним плавным движением Маша махнула глефой полумесяцем, разрезая воздух, и отскочила в сторону.

Из невидимости, где только что колыхалось марево, проявилось тело Луки.

Его голова откатилась в сторону с глухим, влажным стуком, ударилась о стену и замерла, уставившись пустыми, стеклянными глазами в потолок. А следом на грязный, запылённый пол, залитый кровью, упала глефа Маши. Она звякнула, ударилась о камень, и замерла, отражая в своей полированной поверхности сереющее, хмурое небо за окном.

Мои ноги подкосились. Я рухнул на колени вслед за ней на мелкие камни и битое стекло, в чью-то застывшую кровь.

Дергающееся, ещё живущее тело того, кого я хотел спасти, лежало передо мной. Лука был мёртв, а из перерубленной шеи толчками вытекала кровь, но его тело ещё жило, ещё дёргалось, будто не понимало, что хозяин уже ушёл.

С громкими, раздирающими душу всхлипами и рыданиями к нему подползла Маша. Её голос будто утонул в глухом, ватном киселе, он стал тихим и неразборчивым, и уже каким-то далёким. Она что-то говорила, что-то кричала, звала его по имени, но я слышал только шум и пустоту.

Я не видел и не слышал ничего рядом с собой. Мир сузился до одной точки и одной невыносимой, давящей боли.

Зачем я этим занимаюсь? Зачем кого-то пытаюсь спасти? Каждый раз — одно и то же. Каждый раз — надежда, и каждый раз — разочарование. Каждый раз — вера, и каждый раз — смерть.

Я вынул фотографию из внутреннего кармана, где она лежала рядом с сердцем.

Вот она, Софа. Улыбается, держит в руках букет полевых цветов, и её рыжие волосы, яркие, как пламя, расплескались по плечам. Летнее платье, солнечный свет, беззаботная, счастливая улыбка.

А что случится, если не выживет и она? Какой смысл спасать их всех, если всё, что я могу, это пытаться обмануть судьбу? Всё, что я умею, это продлевать агонию и просто откладывать неизбежное, и верить в то, чего нет?

А вдруг всё это правда? Вдруг есть Судьба? Нечто вроде богов, но что-то выше? Что-то, что управляет нашими жизнями, как кукловод марионетками, и все наши попытки вырваться, это всего лишь иллюзия, лишь жалкий самообман простых смертных существ?

Боги говорили, что есть какие-то там Вечные, но я так и не выяснил, кто это такие. Может быть, это они — те, кто сидит за пультом и смотрит на нас, как на муравьёв в муравейнике? Те, кто решает, кому жить, а кому умереть?

Фотография Софы была в моих руках. Я так часто брал её в руки, и так часто смотрел на эту улыбку, так часто пытался найти в ней ответы, что почти уже не замечал, как часто я это делаю.

Я перевернул фото и снова прочитал то послание строчку за строчкой, слово за словом, буква за буквой.

«Дима. Я не умею говорить такие вещи вслух. Поэтому пишу. Ты для меня... ты не просто друг».

А заканчивалось её простым, что я дочитывал уже звонким и чистым голосом Софы:

«...Прости меня за это, пожалуйста. Я не такая смелая, как ты».

Я снова перевернул фото и провёл пальцем по этой летней, счастливой улыбке. Рыжие волосы расплескались по её плечам, а в руках были эти полевые ромашки, васильки да колокольчики.

Сейчас её улыбка навсегда изменилась. Та, прежняя и беззаботная, она теперь осталась только на этой бумаге, и только в этом воспоминании. А теперь её улыбка стала другой, и взгляд более взрослым и более уставшим.

Я посмотрел в окно, не выпуская фотографии из рук. Там проплывали тяжёлые облака и, кажется, собирался дождь. Скоро наверняка начнутся первые заморозки, и трава побелеет от инея, и воздух станет колким, как лёд.

И примерно тот же холод вдруг начал растекаться и по моей груди, как яд по венам.

Я коснулся места, где раньше висела подвеска, которую подарила мне Софа и который теперь висел на её шее, потому что я отдал его ей, как обещание и надежду.

Холод начал расползаться стремительнее от мысли, что я никого не могу спасти. Что все мои попытки — лишь отсрочка и просто самообман.

Лука умер где-то на полгода раньше и я не смог его спасти.

Маша сошла с ума — и теперь сама сеет смерть и разрушает всё, что было ей дорого.

Матвей стал вампиром — и кто знает, как его изменит ворчливого деда новая сущность?

Софа спешит сюда, Твич и Мирабель вместе с ней. Но какой смысл? Что они смогут сделать? Что я смогу сделать?

А Алдрик? Мира любила его, и его я тоже не спас. Он умер на моих глазах, и мы только оставили его в чужом лесу, пусть и сделали для него достойную могилу.

Холод буквально вцепился в моё сердце ледяными когтями, разрывая плоть и добираясь куда-то до моей души.

Мир сузился до одной точки где-то там среди облаков.

Чьи-то голоса звучали рядом со мной, они были такие тихие и такие далёкие. Кто-то заглядывал в мои глаза, кто-то тряс за плечо, кто-то кричал, но для меня всё потеряло смысл. Слова рассыпались и не достигали сознания.

Был только я. Был только холод в груди. И пустота в будущем.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579