Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 22

Капли дождя с тяжелым, глухим стуком сыпались вокруг меня, словно тысячи мелких молоточков. Вода смешивалась с кровью и грязью, создавая мерзкую кровавую слякоть, которая хлюпала под ногами и окрашивала лужи в болезненный, бурый цвет. Капли стекали по лицу, затекали за воротник, холодной струйкой скользили по спине, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться. Я стоял, раскинув руки в стороны, позволяя дождю смывать с меня следы этой бойни. Вода была ледяной, но она была чистой, и это было главным.

— Неплохие игрушки, — раздался голос Паши рядом. Я покосился: рядом упала сумка с гранатами, которые я дал ему перед боем. Она глухо шлёпнулась в грязь, подняв небольшое облачко брызг. Сам Паша устало присел рядом, согнув спину так, что она напоминала дугу старого, покосившегося моста. Казалось, что на плечах у него тяжелый, невидимый груз, под тяжестью которого его плечи опустились, а голова поникла.

— Жаль, не все опробовал, — ухмыльнулся он, вынимая из-за пазухи сверток с плохо прожаренным мясом. Тряпица была пропитана жиром, на ней остались чёрные, обугленные следы от костра. Начиная медленно его жевать, он задумчиво протянул, пережёвывая жёсткие волокна: — Где ты их нашел?

Он кивнул в сторону Софы и Маши, которые, держась чуть поодаль, медленно шли в нашу сторону. Они разговаривали о чём-то, жестикулировали, и Маша то и дело вытирала глаза тыльной стороной ладони.

Я снял с плеча какой-то чёрный, склизкий ошметок плоти, и поморщившись, отбросил его в сторону. Он шлёпнулся в лужу, подняв тучу брызг. Я устало поднялся на ноги, меня слегка качнуло, голова закружилась, перед глазами на секунду потемнело, но я устоял, схватившись за воздух.

Взмахнул мечами, чтобы смахнуть с лезвий капли крови и жира. Затем вытер их о рукав. Грубая, мокрая ткань впитала в себя остатки грязи, и одним слитным движением загнал клинки в ножны. Кожа скрипнула, и я почувствовал, как оружие встало на своё место.

Девушки были уже шагах в двадцати, и я разглядел их усталые лица со следами копоти и крови на щеках, ответил слегка хрипловатым, надорванным голосом:

— Стрелок и Танцовщица. Не часто их встретишь, да еще и одновременно, да?

Паша кивнул, не отрывая взгляда от девушек. Он поднялся, тяжело опираясь на колено, и начал очищать свои клинки, проводя тряпицей вдоль лезвий, собирая чёрную слизь.

Я поднял сумку и протянул ему.

— Я еще сделаю, бери.

Он молча принял ее, повесив на плечо и так же молча, кивнул.

— То есть ты, козёл... — начала разъяренная Маша, подходя к нам почти вплотную. Её лицо раскраснелось, зубы были сжаты плотно, а глаза, полные слёз, сверкали от гнева. — Просто появился тут и как ни в чем не бывало стоишь тут... да еще и!..

Она раздраженно сдула с лица выбившуюся прядь волос, та упала, она сдула её снова, и остановилась в опасной близости от Паши, почти касаясь его грудью.

— Притащил сюда каких-то тварей!

Я похлопал парня по плечу, поймав его невозмутимый, но усталый взгляд. В глубине его глаз, под слоем спокойствия, копилась какая-то давняя, застарелая боль. Отойдя к Софе, я осмотрел её с ног до головы, как врач осматривает пациента, и спросил:

— Ты как?

Улыбка девушки вышла кривоватой и неуверенной. Протянув руку, она сняла с моей щеки прилипший ошметок плоти. Брезгливо отбросила, тот шлёпнулся в лужу с противным, чавкающим звуком, и поморщившись, вытерла пальцы о штаны.

— Ты такой смешной, хи-хи, — её голос дрожал, но в нём уже прорезались привычные, звонкие нотки.

Она обернулась на ворота, из которых, галдя и переругиваясь, высыпали отряды поселения. Кто-то деловито, с хозяйским видом, начал оттаскивать в сторону трупы псов за задние лапы, оставляя в грязи длинные, кровавые борозды. Другие начали собирать камни опыта, как драгоценности, и складывали в отдельные кучки, пересчитывая и деля по разным кучкам. Была там и моя кучка, подойду к ней потом.

Среди вышедших были Лука и его сын, оба снова были в повязках, но двигались они уверенно и привычно, и даже не спотыкались о кочки и камни. Мирабель, выскочившая следом, торопливо вскинула руки, накладывая на нас магию. Жезл в её руке вспыхнул голубоватым светом, от него потянулись тонкие, мерцающие нити, которые коснулись меня, и я почувствовал, как силы возвращаются и мышцы перестают ныть. Даже дышать стало чуть легче, и как будто тяжесть с плеч куда-то пропала.

Я потратил почти всю свою энергию на этот бой. Осталось, наверное, процентов десять, которых хватило бы только на то, чтобы дойти до кровати и упасть на неё без сил.

— Рад, что ты выжила, — тихо проговорил Паша, прерывая поток ругани Маши. Его голос был глухим, почти безжизненным, и в нём не было той привычной, циничной насмешки.

Он сделал к ней медленный, неуверенный шаг, протянул руку, но Маша отстранилась, как от огня. Она сжимала в руке древко глефы так, что побелели ногти, а из её больших глаз потекли слёзы.

— Ты оставил меня там! — её голос сорвался на крик, высокий, пронзительный, полный боли и отчаяния. — Там! Я... меня нашли...

Она начала рыдать взахлёб, судорожно всхлипывая и хватая ртом воздух, и слова вылетали из неё, как пули.

— Гоблины... хнык-хнык... чтоб ты... чтоб ты сдох!

Маша выкрикнула последние слова сквозь слезы, и, развернувшись, быстрым шагом направилась к поселку. Её плечи тряслись, и она то и дело вытирала лицо рукавом.

Паша стоял, не двигаясь, и только желваки играли на его скулах, как у человека, который сдерживает крик. Он тихо вздохнул, опустил плечи и так и не нашёл, что ответить.

Лука протянул руку, хотел её остановить и спросить, что случилось, но она, не глядя, отмахнулась и скрылась за воротами. Я посмотрел на парня с вопросом в глазах, он отвел взгляд, уставился себе под ноги, и начал молча собирать свои камни опыта.

— Ди-и-м? — тихий, почти неслышный голосок Софы вырвал меня из воспоминаний о Маше, которую я нашел тогда, в логове гоблинов, не узнал и просто спас, приняв за обычную, незнакомую девушку. — А ты... ну...

Она замялась, опуская глаза и смотря себе под ноги, на истоптанную траву.

Я положил руку на плечо девушки, она вздрогнула, но не отстранилась. Я попытался сделать голос мягче, хотя в нём появилась лишняя, простуженная хрипота.

— Главное, что она сейчас жива, — сказал я. — Спасибо, что была с ней тогда.

Софа хотела что-то ответить, открыла рот, набрала воздуха в лёгкие, но не смогла сказать ничего. Только вымученно, с болью, улыбнулась и, отвернувшись, присоединилась к сбору камней.

Камни мы собирали под дождём, который всё не стихал и лил, как из ведра. Вода затекала за воротник, ледяной струйкой стекала по спине. Опыта всего набралось 132 385 — очень неплохо! Не то, что я получал раньше, не те жалкие сотни единиц. Этого хватило бы, чтобы прокачать ещё один навык, но для начала нужно было определиться с выбором.

С телами собак я решил помочь местным. Мы таскали их в поселок, где мясники, явно довольные жизнью, снимали шкуры и заготавливали мясо. Лекари и алхимики взяли некоторые органы, такие как сердца, печень и желчные пузыри. Всё это хорошо шло для лекарств и алхимии. Это же сделал и я, вырезая самое ценное и складывая в отдельные, чистые мешочки.

Собак было слишком много и даже торговаться за эти ингредиенты не пришлось. Бери — не хочу. А ведь из тех шкур вполне получилось бы изготовить отличную, крепкую и надёжную броню. Этой мыслью я загорелся через несколько дней после бойни, когда тела убитых псов уже терпеливо ждали своего часа, чтобы отправиться либо на коптильню, либо на засолку, а остальных спешно закопали неподалёку в общей могиле. Часть так же забрали люди Гриши. Их отряд приехал на телегах и нагрузил их мясом и шкурами, чтобы добро не пропадало.

Паша и Маша это время старались не видеться. Маша каждый раз, когда видела парня даже издалека, начинала плакать, и она, отвернувшись, уходила в другую сторону. Потому он, уже после того как выспался и привёл себя в порядок, к концу второго дня улетел на своей страхолюдине.

На прощание он лениво помахал рукой, и его голос, усиленный ветром, донёсся до нас:

— Может, и не последняя встреча. Но рад был бы тебя не видеть.

— Ага, — я поднял руку и показал ему средний палец. — Пошёл и ты нахер, Паша.

Он ухмыльнулся, и развернув свою летучую мышь, взмыл в облака, к серому небу, и через минуту скрылся из виду.

Вечером, в переполненном, душном баре к нашему столику подошёл Макар. По моим чертежам местные бронники сделали комплекты брони и для местных. На нас были те комплекты, что я сделал самолично. Макар присел на свободный стул, окинул взглядом нашу молчаливую, усталую компанию и, преувеличенно, неестественно весело сказал:

— А у вас получше будут.

Он коснулся пальцами моей новой куртки.

Твич, сидевший с отсутствующим видом и крутивший в руках пустую кружку, поддержал разговор, и его голос тоже был фальшивым и каким-то наигранным:

— Ну типа Димон у нас молодчуля! Хе-хе!

На его такой же фальшивый смех откликнулась Мирабель, которая, казалось, не понимала, что происходит, но поддакивала, чтобы не нарушать странную, тягучую атмосферу:

— Хи-хи! Какое забавное слово! Ой, сэр Макар...

— Девочка, — Макар покачал головой, и в уголках его глубоких глаз собрались добрые, тёплые морщинки. — Никакой я тебе не «сэр». Почему ты не можешь говорить нормально?

— Да она так со всеми, — вздохнул я, поставив на стол пустой стакан, от чего он глухо, натруженно стукнул о дерево. — Завтра будьте все готовы.

Пройдя мимо Маши, я положил руку ей на плечо, она вздрогнула, как от удара, и подняла на меня взгляд. Примерно такой же испуганный, потерянный и доверчивый я видел у неё раньше, когда она ещё не стала Танцовщицей, которая боялась темноты и громких звуков.

Вечером, когда за окнами уже стемнело, а в коридоре стихли шаги, в мою комнату кто-то неуверенно постучал. По особенной легкости дыхания и тихим шажкам — сомнений не оставалось: приближалась именно Софа.

Открыв дверь, я увидел её. Она была бледной, глаза красные, и она всё время сжимала и разжимала пальцы.

— Привет... — она прошла внутрь, смотря себе под ноги, на потрескавшийся линолеум. Её напряжённые руки всё время сжимали кулачки. — Я... я быстро. Дим? Ты должен с ней поговорить.

Софа взглянула на меня огромными зелёными выразительными глазами, в которых смешались мольба и страх.

— Почему я? — я вдруг почувствовал какую-то глубинную, выматывающую усталость, сел на стул. — Есть Лука. Они вроде вместе.

— Да ты не понимаешь, — Софа скрестила руки на груди и положила один палец на щеку, подбирая слова. — Ой, ну как тебе... он ее парень. Она не может ему все рассказать. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно признался я и, чтобы занять руки, вынул револьвер и начал его чистить. — Она пережила очень многое, и любой из нас тоже. Софа, с дерьмом столкнулись все из нас. Ты, я, твой дед, да и все они.

Моя рука со щёточкой указала куда-то по направлению зала, где за закрытой дверью, остались сидеть товарищи.

— Никто из них не жалуется. Если я буду тем, кто вытаскивает кого-то из депрессии, то как этот человек научится справляться сам?

Замолчав, я сдул грязь с пружинки и поднял на неё взгляд. Софа тяжело, протяжно вздохнула, как выдыхают перед прыжком в ледяную воду, и уставилась на меня, сверля взглядом.

— Не все такие сильные, как ты, — сказала она, её голос был тихим, почти беззвучным. — Я же не прошу тебя с ней... Я же не говорю что-то... ну, не знаю.

— Она жива, — отрезал я, не сводя взгляда с девушки. — Только вот спасли её люди Артёма, а не я. Хотя не стану врать, я знаю, на что способны гоблины.

Я сдул ещё одну мельчайшую пылинку с револьвера, и протерев место тряпочкой, продолжил методично, сосредоточенно чистить оружие.

— Но это не единственное дерьмо, которое ей придется пережить, Софа.

В глазах Софы стояли крупные слёзы, они уже готовы были скатиться по щекам, но она сдерживалась, кусала губу. Помолчала некоторое время, потом топнула ножкой по-детски и почти закричала:

— Ты просто... нельзя так!

— Как нельзя? — спокойно переспросил я, не поднимая головы. — Нельзя оставлять человека умирать...

— Но можно позволить ему страдать, да? — перебила она, сдвинув брови у переносицы. — Она не может рассказать это никому. А со мной... ну там у Артёма. Она там... мы с ней говорили ночами. Ох...

Посверлив меня долгим, тяжёлым взглядом, она повернулась и вышла. В дверях обернулась и тихо, почти шёпотом, добавила:

— Поговори с ней, Дима.

Когда дверь закрылась, и шаги Софы затихли в коридоре, я под нос себе, в пустоту, пробурчал:

— Паршиво... В чем-то ты права.

В зале все разошлись, кроме девушек. Даже переполненный ещё час назад бар опустел и сейчас редкие посетители сидели по углам, негромко переговариваясь, и казалось, что само пространство стало больше. В зале было занято всего несколько столиков у окна, где сидел старик с кружкой пива и газетой в руках, да ещё у стены, где двое охранников играли в карты.

Негромкая, спокойная музыка позволяла наслаждаться атмосферой, не напрягая слух, при этом она заглушала разговоры с соседних столиков, делая их неразборчивым, приятным фоном.

Увидев меня, пока я спускался по лестнице, держась за перила, Мирабель и Софа молча встали и направились к лестнице. Они шли быстро, и их шаги были почти неслышными на деревянном полу. Проходя мимо меня, Софа посмотрела мне в глаза долгим, изучающим взглядом, и улыбнулась, оборачиваясь на Машу. Та сидела за столиком, что-то попивала из кружки, и старалась смотреть отсутствующим взглядом куда-то в окно, на тёмную улицу.

Я подошёл и тихо присел на стул, кивнув миловидной блондинке с длинными, светлыми волосами, собранными в хвост.

— Принеси компота или что-то ягодное, — сказал я, чувствуя, как в горле пересохло, — и мяса побольше.

Официантка очень дружелюбно, почти по-семейному, улыбнулась, бросив сочувствующий, короткий взгляд на Машу, и записала в блокнот с выцветшей обложкой.

— Черничный компот и мясная тарелка. Спасибо за заказ, будьте добры, подождите всего две минуты.

Кивнув ей, я дождался заказа, не говоря ни слова. Девушка принесла большой, глиняный кувшин с тёмно-синим компотом с ягодами, плавающими на поверхности , и на тарелке мясо было разных видов. Всё было идеальной прожарки, сочное, румяное, и от него шёл такой аромат, что у меня потекли слюни.

Я налил во вторую, чистую кружку компот, поставил рядом с Машей, и та, отставив свою пустую кружку, взяла предложенную. Её пальцы дрожали, но она старалась этого не показывать.

— Он сказал мне тогда, — тихо сказала Маша, смотря куда-то в тёмное окно, — у тебя, говорит, работа будет в офисе.

Я молча слушал, неспешно накладывая себе на тарелку самые сочные куски, стараясь не шуметь вилкой.

— А ещё, обещал взять меня на Мальдивы, — она усмехнулась криво, надорванно, и крепко сжала кружку так, что она готова была хрустнуть.

— А потом просто улетел с этой сучкой... — лицо Маши искривилось, будто само воспоминание способно причинить настоящую боль. Её губы сжались, на лбу залегла глубокая, вертикальная складка, и она замолчала, глядя в одну точку.

Её глаза следили за тем, как я накладываю мясо, наблюдая как вилка вонзается в сочный кусок, из которого сок вытекает и смешивается с подливкой. Она помолчала какое-то время, сделала медленный глоток компота, и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было злости или обиды, только пустота и какая-то тихая, всепоглощающая усталость.

— Он и не собирался меня никуда брать, — сказала она. — Представляешь?

Я молча слушал. Взял вилкой мясо, начал его есть, иногда запивая компотом. Мясо таяло на языке, и я, благодаря Поглощению, чувствовал каждый его оттенок.

— Я сказала ему... я бы согласилась, если б тебя уволили... — она замолчала, прислушиваясь к своим воспоминаниям. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — прожевав, сказал я.

— Эх... — она коротко выпустила воздух через нос, хотя губы остались неподвижны, — иногда слушать ты умеешь слишком хорошо... Никогда не любила это в тебе.

Она сделала большой, жадный глоток, взяла руками кусок жирный мяса с хрустящей корочкой, и начала набивать рот, не обращая внимания на приличия. Жир потек по её подбородку, по руке, затекая куда-то под рукав, оставляя блестящие следы.

— А когда... м-м-м! — прожевав, она застонала от удовольствия, прикрыв глаза. — Вкусно! А когда эта сука прилетела, я познакомилась с ней.

Съев один кусок, Маша облизала пальцы и взялась за следующий, начала его есть, не обращая внимания ни на кого, даже на столик у стены, где несколько мужчин и женщин с отвращением на неё посматривали. Одному только бармену было, кажется, плевать: он просто стоял за стойкой и меланхолично протирал стаканы с видом человека, который видел всё.

— Пошли, говорю я, — оторвав зубами большой, сочный кусок мяса, Маша продолжила говорить с набитым ртом, её слова были неразборчивыми, но я понимал каждое. — С парнями познакомимся, я ей предложила. А потом... слушаешь, да?

Внимательно проследив за тем, как я киваю, она откусила еще один кусок и, со злой усмешкой продолжила, смотря на мясо в своей руке, как на врага, которого она хочет уничтожить:

— А потом пришла эта... ну вся эта дрянь. Парни нас защитили... но они же стали сильнее. Ты понимаешь, да?

Я кивнул, представляя, к чему она ведёт. Кому-то повезло сразу, открывая навыки после получения первого опыта. Кто-то получил классы, навыки, силу — и превратился в монстра, но не внешне, а внутренне. Маша же продолжила, сжав мясо в руке так, что из него потек жир, а раздавленное мясо проступило сквозь пальцы девушки.

— Они получили опыт. А потом... когда им... надоело. Они бросили нас недалеко от... ну, а потом ты меня нашел. Меня и её.

Она со злостью бросила мясо на тарелку, оно шлёпнулось, жир разлетелся в стороны. Смех её был громким, почти безумным, он резанул по ушам, заставил соседние столики обернуться.

— Ха-ха-ха-ха!... — она смеялась, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с жиром и грязью. — Ха-а... А ты... ты сделал вид, что даже не знаешь меня!

Она подняла раздавленные кусочки, и положила их в свою тарелку, добавив новых, свежих, которые ещё не успела испортить. Вытерла руку и лицо салфеткой, которая рвалась и оставляла на коже белые, пушистые ворсинки. Вздохнув, Маша наконец взяла вилку. Уткнувшись в тарелку, она начала молча, скорее даже механически есть.

— Если б я... — мой голос будто стал сдавленным и севшим, как будто кто-то сжал горло невидимой рукой. Я запил компотом, чтобы протолкнуть невидимый комок, который застрял где-то в груди и не давал дышать. — Если б я знал, где ты... почему ты... кхм-кхм...

Я сделал еще один глоток, не зная, как вообще выразить свои мысли, которые сбились в кучу и сплелись в тугой, неразрывный узел.

— А как бы ты помог? — ещё раз она усмехнулась как-то устало и обречённо. С глухим стуком поставила кружку на стол. — Кто знает, что бы было, если б я там и осталась... Я хотела сказать, спасибо тебе, Дима. И прости меня. Если... если сможешь...

Я хотел что-то ей сказать что-то важное, нужное, то, что могло бы её успокоить или хотя бы дать надежду, но она торопливо встала. Впервые за долгое время я увидел на ней улыбку. Не дежурную, которой она пользовалась, как маской, и не любую другую, вымученную или наигранную. Какую-то знакомую, будто давно мной забытую — такую, какой она улыбалась когда-то, в другой жизни, когда мы были едва знакомыми и глупыми.

Она постояла пару секунд, которые длились как вечность, и ушла к лестнице, оставив меня сидеть за столиком. Я посмотрел на тарелку, которую она нагрузила мясом целой горой, которую невозможно съесть одному, и почувствовал, как от живота к груди поднимается жар, а по спине бежит холодок.

Дерьмо! Я должен был сказать хоть что-то, или хотя бы спросить. Но слова просто застряли в горле и не могли вырваться. Всё, что я мог, это просто сидеть и есть, не замечая, что происходит вокруг.

С тяжелыми, давящими мыслями я просидел так весь вечер. Доел всё мясо кусок за куском. Компот я тоже весь выпил до последней капли. Было невероятно вкусно благодаря Поглощению, и я не только всё усвоил, но и получил от еды настоящее, почти физическое удовольствие, которое бывает, когда ты голоден, и еда теплом разливается по телу.

Эх, поэтому мне было легко быть одиночкой в прошлый раз. Хоть и были свои трудности, например, иногда накатывало одиночество. Такая беспросветная тоска иногда раздирала изнутри, что хотелось выть, но зато не нужно было думать о судьбах других людей. Не нужно было бояться, и не нужно было никого терять.

Утром вся наша команда собралась во дворе поселка. Почти вся.

Софа и Мирабель о чём-то общались с Твичем. Их голоса были тихими и напряжёнными. А вот Луки и Маши нигде не было. Выглядели девушки и парень взволнованно: их движения были более резкими и порывистыми, а позы напряжёнными. Они постоянно оглядывались по сторонам, будто ждали нападения.

Меня они заметили, как только я вышел и ступил на мокрую брусчатку. Они двинулись в мою сторону перебивая друг друга.

— Где они? — подходя, я задал вопрос издалека, не тратя времени на приветствия.

— Ой, Дима! — Софа приложила кулачки к груди, её глаза были широко раскрыты, в них плескалась паника. — Её нигде нет! Я не...

— Бро, отец ушел её искать! — выпалил Твич одновременно с Софой, его голос был срывающимся, почти мальчишеским.

Одна только Мирабель стояла, вжав голову в плечи, и её плечи тряслись, будто она боялась, что её накажут за то, что она не уследила.

— Так, погодите, — подняв руку ладонью вперёд, я остановил галдеж. — Когда Лука ушёл?

— Не знаю, бро, — Твич указал рукой на ворота с засовом и петлями. — Охрана сменилась полчаса назад где-то.

— А та смена куда упёрлась? — спросил я, окидывая двор глазами, будто надеялся, что они просто спрятались и сейчас выйдут из-за угла и скажут: «Мы здесь, мы просто шутили».

— Я... простите, я видела их... — взгляды всех устремились на Мирабель, и та, вжав голову в плечи еще сильнее, тихо проговорила: — Они... они ушли на охоту.

— Так, Мира, — успокаивающе, мягко обратился я к магичке, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Хватит себя в чём-то винить.

— Дима? — голос Софы был строгим, почти требовательным, она скрестила руки на груди, смотря на меня с вызовом. — А о чём вы общались?

— Это ты на что намекаешь? — понизил я голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Разоткровенничалась она и попросила прощения.

Я замолчал, собираясь с мыслями, и приказал:

— Собирайте вещи. Мы выходим прямо сейчас. Идем по следу.

Посмотрев на Твича, я почувствовал, как мои губы тронула опасная, почти хищная улыбка, которая появлялась, когда я чувствовал себя в своей стихии и знал, что смогу сделать то, что нужно.

— А ты наконец покажешь, чему научился.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579