Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 21

Последние несколько дней меня так и терзала Интуиция каким-то глухим, тянущим чувством, которое свербело под ложечкой, не давая покоя ни днём, ни ночью. И пусть я понимал все её намёки, понимал и сам, что сидеть на одном месте слишком долго нельзя, но сегодня утром это чувство достигло своего пика: оно сжало голову, как тисками и выгнало из жёсткой, неудобной койки затемно. Чтоб не бродить попусту, я решил заготовить новые комплекты гранат.

Выйдя из мастерской, когда небо на востоке только-только начинало светлеть, окрашивая тяжёлые облака в перламутровые тона, я потянулся, разминая мышцы. Хрустнули позвонки, заныли плечи, но это была приятная, рабочая боль, которая бывает после хорошей, полноценной работы.

Вчера вечером я наконец-то прокачал Ритм. Вложил сто тысяч на прокачку. Немыслимая сумма для любого местного игрока, да и любого с Земли! Навык перешёл на новую ступень. Теперь цвет значка стал серебряным с медными переливами в интерфейсе, притягивая взгляд. Теперь же под значком барабана, некогда лишь абстрактной эмблемой, проступали настоящие ноты — строки неровного ритма с нарушенной тактовой сеткой, однако странным образом выглядящие совершенно естественно и целостно.

Описание добавилось новым дополнением: «Скорость реакции и движений заметно увеличились. Вы способны реагировать не только на угрозы, но и на вибрации окружения и его ритмы. Слушая музыку мира, вы сможете двигаться быстрее, используя энергию своего тела как топливо».

И снова никаких пояснений, сколько именно энергии нужно тратить, никаких цифр и подсказок. Всё как всегда. И ведь у Системы вряд ли спросишь. Вдруг какой-то Администратор заметит моё обращение?

Пока я делал стандартную утреннюю разминку с вращениями головы, наклонами тела и приседаниями, да выпадами, я всё это время вслушивался в мелодию окружения. Музыкальный слух у меня, конечно, был и раньше, в прошлой жизни я даже играл на гитаре, но наверное, именно так слышат окружающий мир настоящие музыканты: как симфонию и непрерывное, многоголосое полотно, в котором каждый звук, это нота, а каждая пауза — дыхание.

Вот там, в углу, сидят два человека и переставляют шахматы. Тяжёлые, деревянные фигуры глухо стучат по доске, этот стук смешивается с покашливанием девушки, которая только что вышла из душевых в шаркающих тапочках. А где-то далеко, за стенами поселка, крикнула птица, и этот крик идеально сложился с чьим-то смехом, скрипом двери на ржавых петлях и тяжёлым, размеренным шагом охранника, который обходил периметр.

Хотя внешне, для обычного человека, это был просто случайный, хаотичный набор звуков, при моём желании я мог сложить это в мелодию. Рваную, непонятную, сбивающуюся с ритма, но всё же — мелодию. Она не была красивой или гармоничной, но она была настоящая, сотканная из тысячи мелочей, которые я раньше просто не замечал.

Вдохнув прохладный, влажный воздух полной грудью, я поднял взгляд к небу. Там на фоне светлеющих облаков, медленно, плавно, почти невидимо, двигалась какая-то точка.

— Хорошо-то как, — сказал я сам себе, и мои губы сами собой растянулись в улыбку впервые за последние дни. — Ляпота! Даже матом ругаться не хочется...

Я приложил руку козырьком, щурясь от первых, ещё слабых лучей солнца, и вгляделся в летящую в небе крылатую тварь с размахом крыльев, наверное, метров десять. Тёмно-коричневая, почти чёрная, с кожистыми, рваными крыльями, она парила в вышине, описывая широкие, ленивые круги.

— Эй! В небе! Стрелки! — крикнул неподалёку старший по охране, его командирский голос разорвал утреннюю тишину.

Из бара, где мы где танцевали с Софой, вышли Лука и Твич. Оба в повязках, они закрывали глаза, но не мешали им двигаться и ориентироваться. За ними Маша, Софа и Мирабель. Девушки выглядели сонными, взлохмаченными, и Мирабель то и дело зевала, прикрывая рот ладошкой.

Лука просто замер, вслушиваясь в окружающую его среду. Его голова чуть повернулась, плечи напряглись, но он ничего не слышал — крылья огромной летучей мыши были бесшумными. Твич поднял лицо вверх, втягивая воздух носом, его ноздри раздувались, щёки втягивались, но даже его обоняние не могло уловить запах твари, которая парила так высоко.

— Разведка! — орал командир охраны, и его красное, одутловатое лицо с пышными, седыми усами налилось кровью. — Че это за хрень там? Доложить!

Молодой рыжий парень подскочил к нему и приложил руку к виску. Командир хмуро сдвинул брови, от чего на лбу залегла глубокая, вертикальная складка, и парень, поняв, что к пустой голове руку не прикладывают, торопливо вынул из-за пояса кепку с длинным, потрёпанным козырьком. Судорожно натянул её на голову и снова приложил руку к виску, а затем громко, срывающимся голосом выкрикнул:

— Товарищ капитан, это... это летающая мышь!

— Это я и сам вижу, боец! — слова капитана сопроводились парой крупных, блестящих капель слюны, вылетевших из его рта. — Кто на ней сидит?

— Кхм, — я спокойно, неторопливо подошёл к парочке военных, — кажется, я знаю, кто это.

— Ну так не тяни резину! — капитан повысил голос, его пронзительный крик слегка оглушил и слегка зазвенело в ушах.

Я медленно, демонстративно, стёр каплю слюны, прилетевшую на моё плечо, и произнёс, чеканя каждое слово:

— Не суетись, капитан. Я не твой боец.

Я указал рукой на чудовище, которое уже спустилось настолько, что можно было разглядеть всадника, сидящего на его спине. И тут же добавил, бросив взгляд на приближающихся товарищей:

— Это один мой знакомый. Похоже, он тут по мою душу. А птичка эта... в общем, не парьтесь. Надеюсь, она не кусается без команды.

— Птичка?.. — усы капитана затопорщились, как у морского капитана из довоенных фильмов, и он побагровев ещё сильнее, прорычал: — Иди и скажи ему спасибо, что его не пристрелили!

Он отвернулся, непечатно выругался так, что даже я, повидавший на своём веку многое, удивился изощрённости его лексикона.

К этому времени подошли мои друзья. Софа встала рядом и взяла мою руку своими маленькими, тёплыми ладонями, и прижалась плечу щекой. А глаза её были тёплыми и мягкими.

— А это кто ваще? — спросил растерянно Твич, всё ещё пытаясь уловить запах чудовища, которое уже снизилось и село где-то за воротами, на поляне, где мы тренировались.

— Да знакомый один, — я мягко высвободил руку, чувствуя, как Софа не хочет отпускать, и с улыбкой обернулся на неё, заглянул в её зелёные, встревоженные глаза. — Пойду, поздороваюсь. Я один схожу. Побудьте пока все тут.

Оставив позади товарищей, я вышел за ворота. Охрана выпустила меня без проблем, только ворота тут же, с лязгом закрылись за моей спиной, а на стенах появились стрелки. Арбалеты и винтовки смотрели в небо и на лес.

Среди них были и мои. Маша стояла с глефой, теперь, кстати, красиво поблескивающей на солнце от масла, которым я пропитал лезвие, и клинок казался переливающимся, напоминая гладь воды. Сама же Танцовщица смотрела широко раскрытыми глазами, как будто увидела знакомого. Да быть не может! Я просто отказываюсь верить! Её лицо побледнело, губы сжались, и она вцепилась в древко глефы до треска в суставах.

Паша спрыгнул со своего питомца и заботливо похлопал его по толстой, мускулистой шее. Зверь довольно заурчал, прижал уши и посмотрел на меня жёлтыми, немигающими глазами.

— Не ожидал тебя тут встретить, — Пашины губы выгнулись в кривой, неприятной усмешке. Мерзкий он всё-таки тип, этот Паша. — Подкачался? Выглядишь лучше.

— Где эта крылатая? — проигнорировав его вопросы, я шагнул вперёд, положив руку на рукоять револьвера. Кожа кобуры была гладкой, и я чувствовал, как деревянная накладка рукояти ложится в ладонь.

Паша не ответил. Он положил руки на рукояти кинжалов, висевших на поясе, с той же своей мерзкой, самоуверенной ухмылкой. Что-то мне не нравилось в том, как он стоял, чуть согнув колени, как его плечи были опущены, как он, казалось, не замечал ни стрелков на стенах, ни надвигающейся орды тварей позади себя.

Заглянув ему за спину, увидел за далёкой кромкой леса и предрассветной дымкой, где-то вдалеке мной были замечены какие-то силуэты, мелькающие между деревьями. Там, в лесу, где ещё недавно мы собирали травы и охотились на монстров.

— Ты че, сволота?! — я заорал, делая два быстрых, длинных шага, прошёл мимо парня, почти толкая его плечом, и указал рукой в сторону кромки леса. — Какую херню ты сюда притащил?!

— Был тебя так рад видеть, — Паша усмехнулся, в его голосе слышалась неприкрытая, циничная насмешка, — что решил познакомить с друзьями.

Он вынул два коротких, изогнутых клинка, и сделав несколько медленных, почти танцующих шагов в сторону от своей летающей твари, наклонился к ней и что-то шепнул на ухо. Зверь взмыл в воздух, взбивая крыльями облака пыли и травы, и закружил над нами, описывая широкие, ленивые круги.

Я подскочил к воротам и крикнул наверх, где над зубчатой стеной показалось усатое, раскрасневшееся лицо Макара:

— Уводи всех мирных по подвалам! Лекарям и инженерам скажи, чтоб взяли всё мясо, какое есть, обмазали чем-то вонючим и начали собирать мешки!

— А ты с какого такого решил... — недовольный голос Макара прозвучал в утренней тишине как фальшивая нота. Он сложил руки на груди, и покрутил в пальцах один ус.

— Потому что этот вот кретин, — моя рука выпрямилась в сторону Паши, который стоял, перекатываясь с пятки на носок, и насвистывал какую-то весёлую, дурацкую мелодию, — притащил сюда самую мерзкую тварь, какую только мог!

Стрелки на стенах опустили оружие, переглядываясь и не зная, кому верить, а я выхватил револьвер и сделал один, короткий, предупредительный выстрел в воздух.

— Живее!

Макар от моего крика вздрогнул всем телом, как от удара током, и начал раздавать приказы, его голос стал хриплым, срывающимся, но в нём всё ещё чувствовалась власть, привычка командовать.

— Ты! Начни уводить людей! Саня, командуй стрелками!...

Паша тоже посмотрел на стены — и замер. Его глаза расширились, лицо слегка побледнело, став как мел. Он шевелил губами, будто пытаясь что-то произнести, но звука не было — только беззвучное, судорожное движение губ.

Я проследил за его взглядом и увидел Машу. Её лицо стало пунцовым от злости, она сжимала глефу так, что древко, казалось, вот-вот треснет, и её глаза, широко раскрытые и горящие, были прикованы к Паше. Видя, что она пытается перебраться через стену и уже поставила ногу на зубец, я заорал во всё горло, перекрывая шум ветра и голоса на стенах:

— А ну-ка не дури там! Лука, следи за ней! И снимите уже повязки!

— Нет! — закричала Маша в ответ, и её высокий, отчаянный голос разнёсся над площадью. — Пусти, я... что я буду на стенах...

Не обращая внимания на то, как Лука пытается удержать Танцовщицу Смерти, я нашёл лицо Софы. Она стояла чуть поодаль, испуганная, но не паникующая.

— А ты, — я указал на неё пальцем, — стреляй со стен и не лезь вниз! Поняла меня?

Не дожидаясь ответа от Стрелка, я обернулся на приближающуюся толпу тварей. Они были уже так близко, что я мог разглядеть их зубы, когти и горящие безумием глаза.

Я выцепил несколько отчётливых фигур, что неслись быстрее остальных, и вынув пустую гильзу из револьвера, закинул в камору новый патрон, бросил револьвер в кобуру.

Потратив ещё минуту, я забежал в посёлок, быстро пробежал в мастерскую, где захватил все гранаты и патроны, какие успел наделать за последние сутки. Две тяжёлые, кожаные сумки — одна для Паши, одна для меня.

На улице, уже у ворот, я одну сумку, не глядя, просто сунул ему в руки. Из другой вытащил жилет с метательными ножами с множеством кармашков и петель, и пару перевязей гранат. Пока застёгивал ремешки, не глядя на Пашу, быстро проговорил:

— Так, радиус метров десять у каждой, но в толпе поменьше. Тут вот проволочные, разрывные, дымовые и зажигательные. Так... — я договорил и всмотрелся в приближающихся демонических псов. Их были тысячи. — Паршиво... Я надеялся, они такими позже будут.

— В этот раз всё по-другому, — тихо проговорил он так, чтобы слышал только я.

Не оборачиваясь, мы разошлись с ним в разные стороны, и каждый приготовился к бою. Паша вложил один клинок в ножны, чтобы второй рукой метать гранаты, движения его были быстрыми и резкими.

Я видел тысячи псов. Они телепортировались во вспышках, оставляющих хлопки. И вот уже новый, свежий пёс на несколько метров ближе, ещё один, ещё. Бросив хмурый взгляд из-под бровей на Пашу, я хотел сказать ему какую-то гадость, но тот тоже стоял, крепко сжимая челюсти, от чего желваки ходили ходуном. Под его глазами были видны тёмные круги, как у человека, который не спал несколько суток, кожа выглядела бледной, и он, казалось, вот-вот рухнет. Хотя такого, как он, и палкой не убьёшь.

Ещё раз обернувшись на стены и ворота, я цыкнул, видя, как из ворот выходят Маша и Софа. Девушки шли решительно, и остановить их было уже нельзя.

Девушки шли, мягко ступая по земле. Их походка, почти танцующая, была не просто способом передвижения, а отражением их классов, их готовности к бою. Софа двигалась как кошка, так же грациозно, каждый шаг был выверен, каждое движение — экономно. Маша, напротив, шла как балерина на полупальцах, с прямой спиной и высоко поднятой головой, и её глефа казалась не оружием, а реквизитом для смертельного танца.

Я прикрыл глаза, пока есть время. Ушёл в состояние лёгкой медитации для быстрого анализа, позволяющей отключиться от внешних раздражителей и собрать мысли в кулак. Я начал раскладывать план действий так, как делал это всегда: интуитивно, чувствуя, куда нужно двигаться, что нужно делать, какие навыки использовать.

Я решил выбрать стиль «Танец Шепчущих Клинков». Он был идеален для боя с большим количеством противников, когда нужно не столько убивать самому, сколько заставлять врагов убивать друг друга. Жаль, не хватило опыта на Грацию, с ней я бы наконец улучшил и связки тоже. Они уже начинали ныть после вчерашних тренировок, напоминая о том, что тело не железное и даже ему нужен отдых.

Когда мои глаза открылись, рядом со мной стояла Софа. Веснушки на её лице, рассыпанные по щекам и носу, казались живыми пятнами на этом бледном лице. Глаза горели холодным, решительным огнём, который бывает у людей, готовых умереть, но не отступить.

Она долго, внимательно посмотрела мне в глаза, будто искала ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Уголки её губ неуверенно дёрнулись, и взгляд, только что холодный и стальной, стал тёплым, почти домашним.

Её губы шевельнулись, набирая воздух, но она лишь кивнула, и отступила на шаг, занимая позицию.

Маша стояла неподалёку от Паши. Они старались не смотреть друг на друга, их взгляды цеплялись за деревья и псов, но напряжение между ними прямо сейчас можно было бы резать ножом. Их пальцы сжимали оружие, их плечи были напряжены.

Обернувшись, я мазнул взглядом по стене. Лука положил винтовку на зубец, приклад упёрся в плечо, палец на спусковом крючке. Он выцеливал дальние цели, что были на самом краю поляны. Твич старался не смотреть на Машу, его взгляд был прикован к прицелу, но я видел, как его плечи были напряжены, а его пальцы дрожат от напряжения. Мирабель для защиты создавала непроницаемый, мерцающий купол вокруг отряда стрелков, он колыхался на ветру, как огромный, невесомый шар.

Раздались первые хлопки выстрелов, они разорвали утреннюю тишину, как удары молотка по металлу, а где-то впереди начали падать первые собаки с глухим, влажным стуком, взметая облака пыли и крови.

— Одна рука спрашивает дорогу, — я начал двигаться вперёд не спеша, почти лениво, рисуя кончиками клинков небольшие, едва заметные полумесяцы на утренней земле. — Вторая показывает её врагу.

Каждый мой шаг был плавным, текучим, как движение воды в реке. Руки начинали двигаться в противофазе, клинки, сверкая на солнце, описывали в воздухе замысловатые, невидимые узоры. Я направил немного энергии в Ритм, и сразу почувствовал, как мир вокруг стал детальнее и чётче. Звуки, движения, запахи — всё это сплелось в единую, многоголосую симфонию, и я был её дирижёром.

— Позёр! — фыркнул Паша, пробегая мимо меня и исчезая во вспышке телепортации. Прозвучал легкий хлопок и остался едва уловимый шлейф искажённого воздуха.

Спустя пару бесконечных минут, которые длились как вечность и как мгновение одновременно, появились первые псы. Они выныривали из утреннего тумана, как кошмары, ставшие явью. Их глаза горели красным, из пастей капала пена, а чёрные, извивающиеся щупальца двигались, будто каждое было отдельной рукой.

Позади грохот выстрелов слился почти в непрерывный, монотонный гул, сопровождавшийся шипением магии, добавляли в эту какофонию новые, необычные звуки.

На земле остался глубокий, длинный росчерк и первый пёс выстрелил в меня своими щупальцами. Они летели как стрелы, но я был быстрее. Я отвёл в сторону его щупальце и оно, изменив траекторию, угодило в собаку рядом, вонзившись ей в глаз.

Следы от моих клинков оставляли полумесяцы на земле, которые можно было читать, как книгу. Каждый мой шаг, каждое движение, каждое касание — всё это было частью танца, в котором не было места моей собственной силе. Только сила врага, направленная против него же.

Я подшагом сместился в сторону, пропуская удар лапой, которая, пролетев мимо моего лица, разорвала горло другому псу. Кровь брызнула на траву, и я, даже не взглянув на умирающую тварь, уже был в другом месте.

— Говорю же, позёр! — крикнул Паша сверху.

Слева раздалось шипение проволоки от проволочной граната, а затем визг и рёв, и чавканье тех, кто накинулся на павших товарищей, приняв их за добычу. Твари были голодны и жрали они всё, даже своих раненных товарищей.

— ГРРРААААААВВ! — слюнявая пасть с длинными клыками, пронеслась рядом, и я, не глядя, отвёл её в сторону.

Челюсти сомкнулись на лапе другой собаки, которая, дёрнувшись, вонзила когти в горло третьей. Вся эта какофония рычания, клацанья клыков и свиста когтей — всё это превратилось в музыку. Хаотичную, диссонирующую, но с чётким, угадываемым ритмом. И казалось, я готов был сложить нехитрую мелодию у себя в голове, записать её, а позже даже повторить.

Мой разум начал погружаться в какое-то подобие боевого транса, в котором ты становишься быстрее и точнее.

Собака слева прыгнула, целя в горло, я отшатнулся, пропуская её мимо, и одновременно рубанул клинком по её брюху, распарывая его от груди до хвоста. Внутренности хлынули наружу, и тварь рухнула, дёргаясь в агонии.

Другая тварь справа попыталась обойти меня с фланга, но я развернулся, встретил её ударом в морду, и, когда она отшатнулась, добил её ударом в глазницу.

Ещё пятеро окружили меня, пытаясь взять в кольцо. Я кружился, как волчок, и заставлял их умирать от собственных ударов. Лапы, клыки, щупальца — всё это, отклонённое моими клинками, разрывало и убивало своих же.

Оттолкнувшись от павшего пса, чьё тело было ещё податливым, я взмыл в воздух, крутанувшись вокруг своей оси. Двумя руками одновременно я сорвал две проволочные гранаты, и бросил их в толпу тварей под собой. Одна из собак с хлопком телепорта появилась надо мной, целя в лицо, но я закружился, пропуская её под собой, и только воткнул клинок в спину, от чего та взвизгнула:

— АВ-А-А!..

Проволочные гранаты разорвались внизу. Проволока со свистом освободилась, превращаясь в свистящий, ревущий ад, который разрезал собак в ближайших десяти метрах от эпицентра двух взрывов, превращая в фарш тварей.

Пёс подо мной остался жив, хотя его шкура выдержала взрыв, но приземляясь, я воткнул клинок ему прямо в темя, и тварь затихла, дёрнув лапами в последний раз.

Огромный пёс в два раза больше остальных, с хлопком появился рядом и раскрыл свою пасть, готовясь проглотить меня целиком.

— Зис ис Сп... УРАЛ! — крикнул я и, развернувшись, пнул пса ногой в грудь.

Он отлетел, ударился спиной о другого пса. Тот, не удержавшись на ногах, споткнулся и налетел на мой выставленный клинок. Лезвие вошло ему в горло, перерубив трахею и сонную артерию, и тварь рухнула, захлёбываясь кровью.

Развернувшись на месте, я оставил на земле два идеальных полукруга, как циркулем проведённые.

Софу прикрывала Маша. Их танец был прекрасен, как два потока, слившиеся в один, как две ноты в одном аккорде. Глефа Маши пела в воздухе низко и бархатно, как виолончель, а револьверы Софы отбивали ритм, как барабаны.

Софа в своём стиле Красной Ленты кружила, перепрыгивала через спины псов, и из ближней дистанции стреляла им в черепа, сердца или глаза. Она двигалась быстро, почти неуловимо, и каждый её выстрел находил цель. Как она перезаряжалась в этом безумии, я не представляю. Но Стрелки на то и Стрелки. Маша казалась парящей над землёй. Её ноги едва касались травы, и она, казалось, не бежала, а летела. Земля, скользкая от крови и частей тел, была не помехой для Танцора Смерти. Она будто скользила по льду, но каждый пируэт оставлял вокруг неё новые трупы тварей.

На секунду я залюбовался этими невероятными движениями девушек. Они были прекрасны в своей грации и этой своей смертоносной красоте. И это стало моей ошибкой.

— ЧАВК! — щупальце какого-то пса с чёрными присосками воткнулось мне в грудь, пробив куртку и кожу.

Боль была острой, жгучей, и я, не думая, отрубил этот мерзкий, извивающийся отросток одним резким движением клинка. Но сам пёс уже ушёл от меня Скачком и телепортировался в сторону, скрываясь в толпе.

— Пошёл ты нахер, козёл! — проорал я псу, скользя низкой стойкой в его сторону и оставляя после себя только трупы и кровь тварей.

Паша где-то рядом появился с хлопком и бросил гранату в гущу собак, проволока разлетелась во все стороны, разнося тварей в клочья.

— Вон тот! — мой клинок вытянулся в сторону пса, который стоял чуть поодаль, раскрыв щупальца в разные стороны, как крылья.

Паша, не тратя времени на вопросы, Скакнул к нему и его клинок пробил череп пса ровно в тот же момент, когда щупальца, дёрнувшись, испустили мощный, оглушительный импульс:

— БОМ-М-М!..

От звука заложило уши, а в голове зазвенело, перед глазами поплыли круги, а сами псы радостно взвизгнули, как собаки, услышавшие зов хозяина.

— Паршиво... — выдохнул я, скользя на коленях и одновременно, на одном дыхании, разрезая шеи нескольким псам, которые, обезумев, не замечали меня.

Псы по какой-то причине замерли. Они стояли, как вкопанные, их глаза стали мутными, а их движения — замедленными, и они, казалось, пытались осознать, что пошло не так, почему они не могут двигаться.

Четыре мои гранаты полетели в самые большие скопления псов, и проволока, разрывая плоть, превратила несколько десятков тварей в кровавое месиво.

Раздался очередной визг, рык и рёв — но что-то было не так. Они... замедлились. Ещё больше. Их движения стали неуклюжими, их атаки — беспорядочными, и они, казалось, не понимали, где они, кто они, зачем они здесь.

— Какого... — выдохнул я, остановившись на секунду.

Собаки были слишком медлительны и слабо реагировали на любые атаки. Они едва успевали отбиваться, а их щупальца, которые ещё минуту назад были быстрыми и смертоносными, теперь висели, как плети. А тем временем дальние собаки передали мой недостаток дальше по толпе, и те, кто ещё не был заражён этим странным, замедляющим эффектом, начали его распространять, как вирус.

Со стен послышались радостные вопли. Заклинания полетели более резво и смело. Осмелевшие маги вышли из-за укрытий и начали бить по псам всем, что у них было. Стрелки вскидывали винтовки и отстреливали замедлившихся монстров без особых усилий, ну а что, целиться почти не нужно было, и каждый выстрел находил цель.

Я продолжил движение, шинкуя псов одного за другим, и вскоре бой перестал быть боем.

Дальнейшее вряд ли можно было назвать сражением. Скорее кровавой, односторонней бойней. Собаки, наконец, поняли, что с ними что-то произошло, и они стали слабыми и уязвимыми, и попытались сбежать, однако же было уже поздно. Из поселка высыпали бойцы, кто ещё минуту назад стоял на стенах и надеялся на чудо. Они начали методичный, жестокий отстрел собак. Они стреляли с близкого расстояния, добивали раненых и тех, кто ещё пытался уползти, и вскоре поляна перед поселком превратилась в сплошное, чёрное от крови поле.

Несколько тысяч собак лежали растерзанными тушами на большой площади перед поселком. Тысячи грязных, искореженных трупов, они дымились в утреннем, прохладном воздухе, и запах железа и разложения был таким густым, что, казалось, его можно было выпить.

Я сидел на коленях, тяжело дыша, сжимая в руках окровавленные клинки. Я потратил всю Энергию на этот бой. Мышцы ныли, голова гудела, и хотелось просто лечь и не двигаться.

Интересно, сколько камней я соберу? Тысячи псов — это тысячи камней опыта. Хотя не все из них мои. Но этого хватит, чтобы прокачать какой-то ещё навык, и может даже не один.

Подняв глаза к небу, налитому свинцом, я почувствовал, как на лицо упала первая, холодная капля дождя. Она скатилась по щеке, смешалась с кровью и грязью. Я подставил лицо под этот чистый, свежий дождь, который смывал с меня эту бойню, этот ужас, и всю эту боль.

═══════════════════════════════

Имя: Дмитрий
Уровень: 1
Здоровье: 5000/5000
Энергия: 5000/5000

═══════════════════════════════
>> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A <<
═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0x7F 3A 4̇̏҉̗̦B ??̏̓҉̳̝͈ ?? ?? ͐͑͛??
██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░
═════════════════════
[ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]
[ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ
[АКТИВИРОВАН]
═════════════════════
СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════
⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки:
🌬️Интуитиция: Ранг F (Скрыт)
🌙Прокрастинация: Ранг F (Скрыт)
🌀Поглощение: Ранг F (Скрыт)
🖼️Селективное восприятие: Ранг F (Скрыт)
📖Ясность мысли: Ранг F (Скрыт)
🗿Закалка: Ранг E (Скрыт)
👣Грация: Ранг F (Скрыт)
🥁Ритм: Ранг E (Скрыт)
🦎Адаптация: Ранг E (Скрыт)

Поднавыки:
Создание предметов (ученик): Ранг F (от восприятия, ясности, прокрастинации)
Взгляд Мудреца: Ранг F (от восприятия, ясности и интуиции)
Алхимия: Ранг F (Интуиция, Поглощение, Адаптация)
Ночное зрение: Ранг B

Недостатки:
Медлительность (Преображён)
Слабость (Преображён)
Невнимательность & Плохая память (Преображён)
Страх (Преображён)
Низкий иммунитет (Преображён)
Неуклюжесть (Преображён)
Тугодум (Преображён)
Слабый желудок (Преображён)
Лень (Преображён)
⬛Бесперспективность: (Перманентно)

Опыт: 67 531 (до подсчёта)

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579