Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 19

Через несколько дней Твич окончательно встал на ноги. Это было заметно невооружённым взглядом — он двигался увереннее, не хватался за стены, и не опирался на отца при ходьбе. Но мы продолжали его таскать, как раненого, на тренировках. Носилки, импровизированные перевязки, смена носильщиков — всё отрабатывалось до тех пор, пока каждый не мог бы закрыть глаза и сделать всё нужное одними только кончиками пальцев. Результаты были улучшены в два раза, что не могло не радовать.

— Чувак, может это... — Лёха переминался с ноги на ноги в дверях мастерской, не решаясь переступить порог. Его ботинки скрипели на старом, потрескавшемся резиновом покрытии, и он то и дело отводил взгляд в сторону, будто боялся встретиться со мной глазами.

Я как раз заканчивал подгонять новый утяжелитель на рукоять револьвера Софы, чтобы оружие лучше лежало в руке и не уходило в сторону при стрельбе. Поднял защитную маску на лоб. Сварка была закончена, и теперь можно было дышать полной грудью, не боясь надышаться окалиной. Я смотрел на парня, который так и замер в дверях, будто ждал разрешения войти.

— Да, кароч, — он наконец собрался с мыслями, его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, — ну типа это... ну, че я вечно больной?

— Потому что ты прошлый раз даже не добежал, — я указал пальцем на его грудь, где под курткой скрывалась ещё не до конца зажившая рана. Внешне она выглядела нормально, но внутренние органы зажили не до конца. Твич иногда кашлял, прижимая ладонь к рёбрам, или он избегал резких движений, потому и скрывать он это нормально не мог.

— Ну, а че вы меня, всю неделю таскать будете? — парень резко вскинул голову, а его глаза сверкнули чем-то вроде отчаяния. Губы плотно сжались в тонкую полоску.

Я отложил на верстак почти готовый револьвер с тяжелым, заострённым шипом на рукояти, который мог служить и как кастет, и как последнее средство самообороны, если патроны кончатся. Маску я положил рядом, на сложенную тряпицу, чтобы не запачкать маслом.

Я вдохнул воздух мастерской вместе с этим хаотичным, но привычным шумом, который прорезали грохот стали, шипение от шлифовки и звон резаков, звучащие сейчас, как симфония. Выдохнул и произнёс, стараясь говорить ровно, без лишнего давления:

— Твич, ты хочешь сказать что-то конкретное?

Он отвел взгляд, будто его уличили в чём-то постыдном, почесал локоть, потом плечо, потом снова локоть, нервно перебирая складки одежды. Более спокойно выдохнул, смотря на заляпанный маслом бетонный пол. Поднял глаза, и в них уже не было той отчаянной искры, осталась лишь усталость и какая-то беззвучная просьба.

— Я не хочу, чтоб ты мне сказал, типа, ну лады, отдыхай, — он говорил чуть тише, чем раньше, но каждое слово было весомым. — Бро, я просто не хочу чувствовать себя...

Он замялся, подбирая слова в уме. Я полуприсел на верстак, скрестив руки на груди, и ждал. Твич потер лицо обеими ладонями, как будто пытался стереть с него накопившуюся усталость, и выдохнул, опуская руки:

— Думаешь, я слабак?

— Ты не слабак, — я выпрямился и взял свой револьвер, который тоже успел улучшить, прибив и к нему такой же утяжелитель на рукоять.

Я сунул его в кобуру, взял с верстака винтовку Твича, которую переделал за прошлую ночь, и протянул ему. Приклад был новым, более эргономичным, ствол укороченным, чтобы удобнее было в лесу. И прицел новый, с оптикой, которую я выменял у местных мастеров на пару чертежей.

— Смотри, в общем, — я говорил спокойно, деловито, как будто вручал не оружие, а ключи от машины. — Носишь её с собой. На патроны хватает камней?

Твич кивнул машинально, не глядя, всё ещё погружённый в свои мысли.

— Завязываешь себе глаза, — продолжил я. — Отец у тебя уже привык...

— Че? — он вытянул руки перед собой ладонями вперёд, будто хотел остановить меня. — Так он же это... ну типа, слух там, все дела.

В его голосе слышалось непонимание, смешанное с лёгкой паникой. Он не хотел быть копией отца — он хотел быть собой.

Я дождался, когда он договорит, дал ему выдохнуть, переварить, и продолжил:

— Отец привык полагаться на слух. Ты должен полагаться на своё обоняние.

Я поднял руку, когда он открыл рот, чтобы что-то возразить или запротестовать, и остановил его.

— Это должно стать твоим вторым зрением, — я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Я знал парня, который знал другого парня, а тот — ещё одного, чей знакомый мог покрыть меч огнём и всегда ориентировался в бою благодаря своему носу.

— Кхм... — Алексей поглаживал подбородок, глядя в одну точку на стене, и вдруг начал его глаза сузились, в них забегали искорки. — Ты чё, этого пересмотрел, как там...

Я не дал ему уйти в воспоминания. Взял под руку и повернул к выходу.

— В общем, приступай уже сейчас, — сказал я, открывая дверь и выпуская его в ночь. — Если снимешь повязку — ох и не завидую я тебе, парняга...

Тот начал было возмущаться, открыл рот, набрал воздуха, но дверь мастерской за ним закрылась, отрезав любые возмущения. Я слышал только приглушённое бормотание и удаляющиеся шаги.

Я вернулся в своё рабочее пространство — маленький закуток у окна, где стоял мой верстак, висели инструменты и лежали чертежи. Оглядел зал, ища глазами, кто из местных мог бы мне помочь, и поймал на себе пару равнодушных взглядов, но тем не менее рабочие отвели их и занялись своими верстаками и рабочими станками, на которых были заготовки будущих орудий.

По моим чертежам они начали делать новые винтовки по чертежам, которые я помнил ещё с ВИЗа, но модифицированные мной же. У Луки и Твича тоже были обновлённые ружья. Они били сильнее, чем старые, и у каждой винтовки был эффект отталкивания, то есть при выстреле часть энергии подавалась вперёд, толкая пулю и гася отдачу. Такие же эффекты были и на револьверах Софы и моём, но они работали только в ближнем бою при ударе рукоятью.

Глянув на маленькое окошко, в котором были видны холодные, далёкие звёзды, я вздохнул и отнёс комплект метательных ножей к точильному станку.

Четыре десятка ножей, каждый длиной с ладонь, были заточены буквально за час. Станок гудел, точильный круг вращался, высекая снопы искр, и я водил лезвием по камню, придавая ему ту самую, идеальную остроту, которая позволяет резать волос на лету.

После этого я позволил себе отдых. Выключил станок, убрал инструменты, снял фартук. Потянулся, хрустя позвонками, и вышел из мастерской в прохладную, звёздную ночь.

По пути к бару, где мы сняли себе маленькие, тесные комнаты с жёсткими кроватями, встретился местный лидер. Макар выглядел слегка запыхавшимся, его дыхание было сбивчивым, и он слегка щурился, пытаясь разглядеть меня в темноте. Моё новое зрение позволяло мне видеть сейчас, как днём — даже цвета не потерялись. Просто серый, сумеречный свет, в котором тени были длиннее, а очертания чуть мягче.

— Димон? — он обратился ко мне, подходя ближе, в его голосе слышалось сомнение. — Ты там что ли?

Он остановился в паре метров от меня, перевёл дух, провёл рукой по лицу, вытирая пот.

— А, точно ты, — он кивнул сам себе. — Парни говорят, что вы это... уходите скоро?

— Так я вроде прямо это и говорил, — мои губы сами собой слегка двинулись в усмешке. — Макарыч, у тебя какое-то дело?

Он помялся немного, переступил с ноги на ногу, потом достал пачку сигарет, вынул одну, повертел в пальцах, ища спички. Пламя вспыхнуло, осветив его усталое лицо с глубокими морщинами и седыми прядями в бороде. Спичку он выбросил, и та потухла в полёте, прокатившись по земле.

Коротко затянувшись, он кашлянул и отплевался, вытирая губы.

— Тьфу, ля... — он поморщился и договорил, будто и не было этой маленькой, глупой заминки: — Не буду вокруг да около, да? Мы это... Система наказать-то не может, если задание не брать. Маячит только, вот, мол, тут нарушитель какой-то там. Я чё говорю-то, у нас и оружие есть, да и Гришаня подобрел. Мы их лекаря и мастера какого-то вытащили. Ну? Что скажешь?

— Я не могу сидеть на месте, — я потер переносицу двумя пальцами от напряжения и усталости, эти разговоры забирали последние силы. — Если я буду сидеть на месте, никуда не приду.

Я помолчал какое-то время, выстраивая слова в голове. Макар всё это время молчал, давая мне высказаться. Только курил, пуская колечки дыма в звёздное небо.

Спустя какое-то время я поднял взгляд к бесконечным звёздам. Среди них были другие миры, с которыми наш мир познакомится почти через год, когда Система откроет порталы и начнётся Большая Игра. И пусть с людьми сейчас мы могли договориться, обменяться чем-то, найти общий язык, но вот для них мы были чужаками, как и они для нас.

— Если я буду сидеть на месте, — повторил я, уже тише, уже обращаясь скорее к себе, чем к нему, — никуда не приду.

— А куда тебе надо? — Макар повысил голос, в его словах прорвалось раздражение. — Везде одна и та же жопа!

Он закашлялся снова, теперь сильнее, и ещё раз сплюнул, вытирая рот.

— Бросать надо... сраная привычка...

— Если ты, Макар, — мой голос превратился почти в шёпот, и в моих зрачках сверкнуло что-то зеленоватое, которое появлялся, когда внутри просыпалась та, другая сущность, — если ты или твои люди, если вы не можете защитить то, что вам дорого, это вам никогда не принадлежало и не будет принадлежать. Если ты хочешь просто сидеть и ждать, когда станет лучше... если ты думаешь, что у тебя хватит времени на всё, ты будешь разочарован.

Я выдержал паузу, давая ему время осмыслить и впитать каждое слово.

— Качалку парни сделали? — моя рука вытянулась по направлению к самодельным гантелям из колёсных дисков, штанге из водопроводных труб да скамье для жима, сколоченной из досок. — От поднятия тяжестей навыки не вырастут.

— Ого, парень... — Макар не нашёлся, что ответить. Он стоял, опустив плечи, и его сигарета тихо тлела в руке. Пальцы его дрожали, когда он подносил её к губам, делая короткие, мелкие затяжки.

— А мы че, — он наконец собрался с мыслями, его голос стал выше, почти истеричным, — ты думаешь, мы тут, — он обвёл руками посёлок и все спящие дома с окнами и редкими огоньками в них, — мы тут че, сидим и кайфуем? Пришёл тут, сука, умный, ля!

Он сделал две коротких, судорожных затяжки, и постарался сделать голос тише, хотя в нём всё ещё звенело напряжение, а где-то в глубине добавилась лишняя хрипота.

— Просто через пару дней эта ночь сраная будет.

— И мы уйдём до её начала, — мой голос оставался спокойным, хотя тон был более холодным, чем обычно. — Вы и до меня справлялись. Сейчас уже лучше будет. Я дал вам чертежи, показал кое-что. Но мне будет на вас плевать, если без этого всего вы ни на что не способны. Хочешь поспорить со мной на эту тему?

Макар резко развернулся, его плечо дёрнулось, сигарета выпала из пальцев и покатилась по земле, оставляя тлеющий след. Он ушёл быстрым, широким шагом, бормоча себе под нос матерные, злые ругательства, полные бессилия.

Отошёл метров на десять, развернулся и крикнул во весь голос:

— Меня, сука, бесит, что ты прав! Валите нахер из моего города! Удачи, ля!

Я вздохнул, поднял с земли тлеющий окурок, затушил его о подошву ботинка и бросил в урну, стоявшую у входа.

Внутри бара было тепло, пахло табаком и чем-то похожим на ваниль. Притихшая музыка с хриплым саксофоном и тягучим женским вокалом заглушала разговоры ещё пары столиков, за которыми завсегдатаи играли в карты. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал, кто-то уже не играл, а просто смотрел в одну точку и подносил стакан к губам.

Мои усталые друзья задержались допоздна и обсуждали что-то, сидя за барной стойкой.

Подойдя к ним, я положил на стойку ремень с револьверами Софы с двумя удобными кобурами, подогнанными точно под ее хват. С плеча я снял обновленную винтовку Луки, с новым прикладом и укороченным стволом, протянул его разведчику. Тот принял оружие, не поворачивая головы, вместо этого он просто протянул руку и он убрал винтовку за спину, привычным движением закинув ремень на плечо. Повязка все так же закрывала его глаза, которую он завязал на утренней тренировке и не снимал уже несколько дней.

Маша просто кивнула мне с хитрой, почти кошачьей улыбкой и приподняла бокал с розовым коктейлем, на краю бокала была долька лимона и соломинка, которая торчала из пены. Танцовщица лукаво перевела взгляд на рыжеволосую девушку, которая сидела рядом, положив голову на сложенные на стойке руки. Софа же расплылась в пьяной, чуть сонной улыбке, и ее щеки порозовели, а глаза блестели в полумраке бара, когда она сфокусировала на мне слегка затуманенные глаза.

— Ой, это мне-е? Ди-и-и-ма!.. — она вытянула руки вперед, как ребенок, который просит игрушку, и попыталась положить их мне на плечи, подавшись всем телом вперед, при этом чуть не опрокинув табурет.

Я шагнул в сторону от нее, как уклоняются от удара, и ее руки, не найдя опоры, беспомощно повисли в воздухе. Софа обиженно надула губки, скрестила руки на груди и отвернулась, демонстрируя мне свою ровную спину, обтянутую хлопковой тканью.

— Вот он вечно такой! — она повысила голос, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Я, между прочим...

Она мгновенно забыла обиду, повернулась и снова хотела обвить мою шею руками.

— Соф, — я мягко прервал ее, в моих ладонях оказались её тонкие, хрупкие запястья, — проверь оружие.

Она подалась вперед, всем телом, пытаясь сократить расстояние между нами, но я снова сдержал ее, чуть сильнее сжав пальцы на ее запястьях. Ее дыхание с легким запахом вина коснулось моего лица, и я почувствовал, как внутри поднимается какая-то странная, теплая волна, которую я старательно пытался заглушать долгие годы.

— Мира, — я повернулся к магичке, которая сидела чуть поодаль, — у тебя есть что-то для... в общем, чтоб приводить в чувство после этого?

Мирабель покачала головой с достоинством, которое плохо вязалось с ее состоянием. Ее пепельно-серые волосы были уложены в нехитрую прическу, перевязанную лентой, которая съехала набок и норовила соскользнуть. Девушка пьяно покачала головой, ее зрачки от выпитого стали влажными и блестящими.

— От ядов? — она икнула почти по-детски, прикрыв рот ладошкой. — Ик... ну, как бы... я могу выводить... ну... токсины там... но... ик...

Она потрогала жезл, висящий у нее на поясе в специальной кожаной петле и подняла палец в воздух. Он непроизвольно описывал круги и восьмерки, будто жил своей собственной жизнью.

— Когда они в крови... ох, Ди-и-ма... — ее голос стал витиеватым и певучим. Она говорила, растягивая гласные. — Ты... вы... ты... командир, вот вечно он у нас такой серьезный, я не могу про.. ик.. сто...

— Ага, — Твич отставил свой ярко-оранжевый фруктовый коктейль с кокосовой стружкой, его лицо расплылось в расслабленной улыбке. — Он, типа, ваще тот ещё злодеище!

Со смешком в голосе он добавил:

— Видали да? Пап, я тоже теперь хожу, как ты.

— Тяжело только первые пару дней, — шепот Луки звучал тепло и мягко, его губы растянулись в улыбке, обнажая ровные, белые зубы. Он сидел, выпрямив спину, и его голова была чуть повернута в сторону сына.

— Ну, кстати, ладно сёдня. А потом-то как? Ну ладно ты, а как по запаху-то? — Твич наклонил голову, его ноздри раздулись, втягивая воздух. — Ты-то сразу слышишь, а у меня... ну, как будто пинг высокий или когда мышка лагает.

— Если не можешь тащить на тридцати ФПС, — я хлопнул его по плечу, и парень чуть не выронил напиток, дернувшись от неожиданности, — то и за нормальную машину нечего садиться.

Развернувшись, я направился к лестнице с потертыми ступенями и перилами, которые держались на честном слове. Они вели наверх, где меня ждала теплая и очень удобная постель. По местным меркам, конечно.

Софа взяла меня за руку и мягко потянула на себя, заставляя остановиться.

— Посидишь с нами? — ее зеленые глаза излучали нежность и уютное тепло, а рассыпанные по всему лицу веселые веснушки, в полумраке бара казались золотистыми точками, придавая облику Софы особую прелесть и милоту.

— Завтра уходим, — глухо сообщил я товарищам, не глядя на них, как будто говорил сам с собой.

Софа хлопнула пару раз длинными, пушистыми ресницами, надувая губки в притворной обиде. Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, взлететь к звездам.

— Ну, Ди-и-им?.. вот ты вот... ну... — она замялась, подбирая слова. Ее голос стал тише, в нем слышались нотки каприза.

Я даже не заметил, как это случилось, но ее мягкие руки обвили мою шею, а мягкие теплые пальцы тут же начали перебирать волосы на затылке. Софа звонко и радостно засмеялась, и потянула меня подальше от барной стойки, в небольшую нишу у стены, где было чуть темнее и уютнее. Ее голос сделался звонким, как хрустальный колокольчик.

— Хи-хи-хи-хи... пойдем танцевать!

Я хотел мягко отстранить, но она, словно почувствовав мое намерение, закинула руки дальше за плечи, обхватив меня крепче, и положила голову мне на грудь, где под курткой лежала её фотография и визитка. Маша у стойки хитро улыбнулась и что-то шепнула Луке на ухо, её губы почти касались его уха, и разведчик кивнул, чуть заметно. Остальные как будто тоже резко потеряли интерес к нам, предпочтя обсуждать что угодно, лишь бы не смотреть в нашу сторону.

Девушка покачивала бедрами в такт музыке с электронными вставками и глубокими басами, которые заставляли вибрировать пол. Она прижималась ко мне, обдавая меня своим цветочным запахом, что принадлежало только ей, и я чувствовал, как ее тело расслабляется, как она доверяет мне, как ей хорошо.

Бармен, сутулый мужчина с пышными усами и лысиной, вышел из подсобки. Он мазнул взглядом по одинокой паре, застывшей в странном танце, и коснулся небольшого кристалла у барной стойки. Прозрачный, ограненный камень вспыхнул тусклым голубоватым светом, и музыка стала чуть громче. Он принялся менять напитки клиентам, разливая что-то из высоких графинов в низкие, толстостенные стаканы, и снова мазнул взглядом по нам. На мне его взгляд задержался на лишнюю секунду, его пышные усы чуть дернулись в улыбке, а у глаз собрались веселые морщинки. Он поднял большой палец и показал, что правильно руки держать не в воздухе, как я сейчас, а на талии девушки, и подмигнул, как будто говоря: «Ну, парень, не будь дураком».

Мирабель заметила взгляд мужчины и обернулась на нас. Ее лицо залила краска от шеи до корней волос, и сама магичка улыбнулась, видя мою мою скованную позу и руки, которые застыли в нерешительности. В бок ее мягко толкнула Маша, все так же с хитринкой смотря на меня. Ее взгляд указал на талию Софы, а затем брови сдвинулись к переносице в притворной строгости, хотя уголки глаз улыбались, и выглядело это забавно. Маша выглядела, как учительница, которая пытается быть серьезной, но не может сдержать смех.

Мои ладони легли на тонкую ткань рубашки, под которой чувствовалась мягкая ухоженная кожа. Девушка заметно расслабилась, выдохнула, будто сбросила с плеч тяжелый груз. Она поудобнее положила руки на моих плечах, переплела пальцы на затылке и прикрыла глаза.

Маша руками отвернула голову Мирабель в сторону, хотя той было интересно, и она пыталась смотреть исподтишка, но Маша была настойчивой, и вскоре магичка сдалась, обиженно надув губы.

Лука и Твич, конечно же, видеть ничего не могли, но было видно, что Лука чему-то улыбается, потягивая что-то из стакана, как и Твич, который держал свой коктейль обеими руками и ловил запахи комнаты, иногда раздувая ноздри. Усмехнувшись в волосы Софы от мысли, что отец и сын — как два сапога пара и выглядят сейчас одинаково, я решил дать себе минуту отдыха и расслабиться. Красно-рыжие волосы рассыпались по спине девушки ярким водопадом, переливаясь в тусклом свете бара, как расплавленная медь. Музыка, казалось, способна была отогнать даже самые мрачные мысли, позволяя раствориться в ней и стать частью чего-то большего.

— Мне так... легко... — шепнула девушка, поднимая на меня взгляд снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего сердце пропустило удар.

Она положила подбородок на мою грудь, чуть запрокинув голову, и подставила свое лицо, освещенное золотистым светом, для будущих поцелуев. В моей груди разлился липкий, густой жар, а сердце сдавило невидимой, железной рукой.

— Нам... — я сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле, — завтра мы должны быть свежими.

Мой голос стал глухим и чужим — даже мне он казался неестественным, будто говорил не я, а кто-то другой.

Взгляд Софы заметался по моему лицу от глаз к губам, к скулам, к глазам. Она искала каких-то ответов, объяснений, хоть какого-то намека на то, что я чувствую то же, что и она.

— Софа, сейчас гораздо важнее... — я начал, но она не дала мне договорить.

Она резко отшатнулась, будто я ударил ее, а не сказал несколько слов, в ее глазах стояли слезы и боль. Ее руки вытянулись вдоль тела, кулачки сжались, так что пальцы впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Голос задрожал и стал высоким, почти истеричным:

— Да я... я же просто... почему ты так всегда? Я... я что...

Ее губы мелко затряслись, и голос чуть не сорвался, но Софа, собрав остатки самообладания, повернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Ее каблуки цокали по деревянному полу, и она перед выходом коротко обернулась только на секунду — посмотреть, не иду ли я за ней. Но я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Она вышла, хлопнув дверью со всего размаху, что аж звякнули стекла в окнах.

В глазах Маши было замешательство, смешанное с тревогой. Затем, постепенно, замешательство сменилось осуждением, а осуждение — злостью. Мирабель же переводила непонимающий, испуганный взгляд с Маши на меня и на дверь, за которой скрылась Софа, и ее губы шевелились, будто она пыталась что-то сказать, но не решалась.

— Как же порой сложно... — проворчал я, направляясь к лестнице.

— Иди догони ее! — крикнула Маша, соскочила со стула и сделала ко мне пару быстрых, размашистых шагов. — Ты что сказал ей щас?!

Ее голос повышался с каждым словом, становился все громче и требовательнее.

— Вот знаешь, Дима!.. — она приблизилась почти вплотную, и ее голос опустился до опасного шепота, в котором клокотало что-то такое, что готово было вырваться наружу.

Маша схватила меня за руку и заглянула в глаза. Провела рукой по лицу, убрав выбившуюся прядь волос из хвоста, крепко сжала мою ладонь и начала говорить, словно вкладывая каждую фразу глубоко внутрь сознания.

— Вот знаешь, за что я тебя бросила? Раньше я думала, ты тряпка! А ты...

Ее маленький кулачок легонько толкнул мою грудь, голос предательски задрожал, будто готов был пролиться слезами, однако она стиснула зубы, глубоко вздохнула и, собрав последние крупицы решимости, показала на дверь заведения, за которой растворялись тихие шаги уходящей девушки.

— Ты просто... — она запнулась, сглотнула ком в горле. — Почему ты просто не скажешь всё, как есть, а? Ну скажи ты ей — не нравишься ты мне! И отстанет она от тебя!

Я мягко убрал ее руку, и посмотрел на темный дверной проем, в котором уже никого не было. Затем вернул взгляд на Танцовщицу, на ее раскрасневшееся лицо и сверкающие глаза. Сказал тихо, почти беззвучно:

— Я помню, что ты говорила тогда. А я просто не мог тебе сказать, что меня уволили.

— Че? — она вытаращила глаза, и все ее праведное негодование на миг уступило место изумлению. — Всего-то?

— Всего-то, — кивнул я.

Она возмущенно выдохнула и ткнула в мою грудь пальцем с обкусанным ногтем, требуя ответа:

— Думаешь, Паша лучше?

— Какой Паша? — удивление немного вывело меня из состояния дискомфорта, заставяя сердце биться ровнее.

Маша смотрела мне в глаза, в поисках ответа, но, видимо, не нашла в них того, что ожидала. Она выдохнула, покачала головой, и в ее взгляде мелькнуло что-то, может быть, похожее на облегчение.

— Ну... в смысле, какой? Ты чего придуриваешься-то? Паша! Ну? Твой начальник, который. Я к нему и ушла.

— А щас ты чего не с ним? — пришло время мне искать ответы в ее глазах.

Маша устало вздохнула всей грудью, как человек, который давно хотел выговориться, но не решался. Посмотрела на Луку, снова на меня.

— Да козёл он, — сказала она просто, будто это объясняло всё. — Ты и правда память потерял? Ты просто... ты правда другой стал.

— Вроде того... — я отвел взгляд, чувствуя, как щеки начинает жечь, и добавил тише: — Кхм... прости, Маш. Наверное, и правда стоит с ней поговорить.

— Поговори... — проворчала она, отходя на два шага назад, и сложила руки на груди, всем видом показывая, что моя судьба её не волнует, хотя глаза говорили обратное.

— Чего тебе надо? — обиженно возмутилась Софа, когда я опустился на лавочку рядом с ней.

Она сидела вся такая маленькая и сгорбленная. Нервно перебирала собственные пальцы, словно пытаясь согреть их быстрыми, резкими движениями. Ее плечи были опущены, голова наклонена, и она не смотрела на меня, стараясь не отводить взгляда от собственных рук.

— Я просто кое-чего боюсь... — наконец решил признаться я, не зная, как сказать всё это получше, чтобы не сделать ей еще больнее.

— А я не боюсь, думаешь? — Софа резко подняла голову, в ее глазах, наполненных слезами, снова вспыхнул огонь обиды, смешанной с каким-то диким, почти звериным вызовом. — Да я каждый день...

Она сжала кулаки, прижала их к груди, и ее голос сорвался, став тише.

— Я что, уродина?

— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как внутри все сжимается от этой боли, которую я так старательно прятал, но которая всё равно вырывалась наружу. — Я просто... не люблю терять близких.

В груди снова разлился жар от воспоминаний о друзьях, которых терял. О девушках, с кем успевал сблизиться, с кем строил планы, кого обнимал, целовал, держал за руку — а потом держал в своих руках их холоднеющие, безжизненные пальцы.

Моя рука коснулась того самого кулончика на шее, что подарила мне Софа. Я медленно расстегнул цепочку и повернулся к девушке.

Мои пальцы дрожали, когда я застегивал его на ее шее. Теплый металл коснулся ее кожи, и она вздрогнула от неожиданности и того, что это могло значить.

Софа посмотрела на кулон с маленьким, плохо обработанным кристаллом, который тускло блеснул в лунном свете. Она улыбнулась по-настоящему. Заглянула мне в глаза уже без обиды и боли.

— Дурак ты!.. — выдохнула она и, потянувшись вперед, поцеловала меня в щеку так же невесомо, как будто бабочка села на цветок.

И в этот момент мне показалось, что всё будет хорошо. Мы справимся. Мы все выживем.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579