Пыжиков Александр Владимирович (1965—2019) Хрущевская «оттепель». — М., 2002
Раздел 6. Новое «рождение» национального вопроса в постсталинском СССР
...Анализ работы Самолвина показал, что росту русского национализма способствовали даже показатели убыли русских в XX веке, особенно в сравнении со значительным приростом жителей среднеазиатских республик. Появлению спонтанного национализма способствовали публикации в официальных источниках статистических данных по развитию республик, информация о происходящих в них демографических процессах и, особенно, неравномерности их финансирования из государственного бюджета.
В результате в кругах русской интеллигенции времен «оттепели» возникли представления об особом типе колониализма — колониализме русского типа. Основанием для подобного вывода послужило то, что жизненный уровень русского народа оказался ниже, чем у многих других народов: грузинского, армянского, украинского, латышского или эстонского. В среднем в СССР на одного россиянина расходовался 851 рубль бюджетных средств в год,тогда как на одного эстонца — 1268 рублей. Весьма показательно название работы исследователя русского вопроса В. И. Козлова: «Имперская нация, или ущемленная национальность». По-видимому, экономическая политика власти по отношению к каждому народу СССР обусловливалась государственными, а не национальными интересами. В этом смысле русский народ, в отличие от других этносов, лишенный сепаратистских настроений, оказался наименее защищенным.
Экономическая политика правительства по отношению к русскому народу в полной мере соответствовала принципам советского национально-государственного строительства. Как известно, эти принципы предполагали предоставление коренным народам наиболее благоприятных условий существования на территории союзных или автономных республик и национальных округов. Статус «титульной» национальности в рамках автономии открывал благоприятные возможности для материального и духовного развития, предполагал наличие определенных привилегий. Лишь крупнейший этнос страны — русские — не получил своей Русской республики. В этом, по мнению В. И. Козлова, проявилась «антирусская направленность ленинско-сталинской национальной политики».
Несомненно, данный курс руководства имел свои объективные причины. Прежде всего, предоставление автономий снимало основную часть национальных противоречий на окраинах СССР. Во-вторых, центральный регион страны, то есть место предполагаемой Русской республики, вероятно, рассматривался правительством как социалистическое пространство «новой исторической общности людей», в которое открыт доступ всех маргинальных представителей нерусских народов. Это подтверждает отмеченный В. Козловым факт, что «по существующей иерархии национально-государственных образований русские края и области оказались на низшем статусе этнического бытия, фактически вне такового». Примечательно, что в состав многих национальных республик включались значительные территории с преобладанием русских (Казахская ССР, Башкирская АССР), что порой приводило к численному меньшинству «титульных» народов в «своих» республиках. Кроме этого, по мнению Козлова, «Русская республика способствовала бы укреплению русского национального самосознания, что могло бы препятствовать разгрому Православной церкви — основного идеологического соперника большевиков». Таким образом, особую общественно-политическую опасность русская тема представляла в период хрущевских гонений на церковь конца 50 — начала 60-х годов.
...Следует признать, что современной исторической науке трудно определить истинные масштабы воздействия власти на религиозных инакомыслящих. Как отметил И. Р. Шафаревич: «Верующий, пострадавший за свою веру, просто не может рассказывать об этом на пресс-конференции», православная психология принципиально отличается от более понятной диссидентской психологии. И все-таки, часть информации о преследовании верующих отражена в христианском направлении самиздата. Так, в «Обращении к мировой общественности и ко всем отцам христианских церквей, и к христианам мира» политический заключенный В. Е. Григорьев сообщил о переходе массовых гонений на верующих в новую, латентную, стадию: «После 1953 г. в СССР начался новый период медленных убийств и более изощренных репрессий». Примечательно, что сам Григорьев сжег свой комсомольский билет и учетную карточку члена ВЛКСМ, «так как эта организация по своей идеологической линии, так же как пионерская и коммунистическая организации, прямо противоположны духу христианской веры». Закономерно, что борьба Н. С. Хрущева за построение коммунизма к 1980 году началась с массовой антирелигиозной кампании и закрытия части церквей. Уже 1 января 1959 г. в СССР из 13 323 зарегистрированных церквей и молитвенных домов ежедневные службы проходили только в 936, а в воскресные дни — в 10 537 церквах . Необходимо отметить, что основная масса верующих проживала в сельской местности, где находилось подавляющее количество церквей — 11 218, тогда как в городах всего 1534 церкви, в поселках — 571. Эти данные свидетельствуют о том, что именно крестьянство как наиболее консервативная часть населения могло быть (и было) социальным ориентиром для православной интеллигенции, поставившей в 60-х годы русский вопрос, а значит, и потенциальной опорой всего русского движения.
Не случайно с конца 50-х годов русское движение оказалось неразрывно связано с православием, что, с одной стороны, привело к политизации сознания части государственно индифферентных верующих, с другой — придало русскому национализму исторические основания. Православие стало консолидирующим фактором русской национальной оппозиции, концепцией, превратившей проявления спонтанного национализма в общественно-политическое движение.
Раздел 7. Административно-правоохранительная политика в условиях десталинизации советского общества
...На 10 августа 1953 года по амнистии в целом было освобождено 1 032 000 человек. Однако необходимо понимать, что появление указа стало следствием острого внутреннего соперничества, развернувшегося в высшем эшелоне власти после смерти Сталина. Претенденты на его наследство стремились занять более выгодную позицию в этой борьбе, где имидж освободителя от репрессивного гнета был как нельзя более кстати. В отличие от других членов Президиума ЦК, Берия, руководивший силовыми структурами, имел больше возможностей заполучить первенство в этом перспективном политическом деле, чем и не преминул воспользоваться, предложив идею указа, причем еще в более радикальном виде, чем окончательно опубликованный текст. Свидетельством спешки в принятом указе «Об амнистии» явились недостаточно просчитанные последствия его реализации. Они связаны с неподготовленностью властей к трудоустройству амнистированных, с отказом последних от предлагаемой им работы. Постановлением Совета Министров СССР от 30 мая 1953 г. «Об устранении недостатков в трудоустройстве освобожденных по амнистии граждан» предпринимались попытки регулировать эти процессы. Однако в июле 1953 года из всех амнистированных (около одного миллиона человек) было трудоустроено только 625,7 тысячи. Все это привело к серьезному обострению обстановки в стране летом 1953 года. Вот как пишет об этом Д. Яковенко, непосредственный очевидец, служивший в те годы в войсках внутренних дел: «Выпушенные на волю в массовом количестве заключенные захлестнули железнодорожный и врдный транспорт, вокзалы и речные порты, большие и малые города, во многих из них резко осложнилась оперативная обстановка, возросло количество тяжких уголовных преступлений. По Сталинграду (Волгограду), например, опасно было ходить даже днем... Милиция была не в силах справиться с мощным валом заключенных, освободившихся из многочисленных лагерей». Такую же картину тех дней воспроизвел в своих воспоминаниях высокопоставленный сотрудник госбезопасности генерал П. Судоплатов: «Города и поселки буквально наводнились шпаной и хулиганьем, обстановка стала опасной и напряженной... Войска МВД были брошены на патрулирование Москвы и массовые обыски чердаков и подвалов». Эти факты подтверждают мысль, что за принятием указа «Об амнистии» просматривалась прежде всего политическая целесообразность и популистский эффект, а не тщательно продуманная система мер по освобождению заключенных.
...В изменившихся условиях возникала настоятельная потребность в новых способах оформления дел о «контрреволюционных преступлениях». Признание граждан, проходивших по этим делам, психически невменяемыми решало многие проблемы ведения следствия и ответственности. Здесь хотелось бы заметить, что неправомерно приписывать авторство таких методов ведения следствия Ю. Андропову, мнение о чем высказывалось в публицистической литературе. Данные процессы начались намного раньше, чем он возглавил КГБ СССР. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные примеры.
Расширение практики применения психиатрии в уголовном процессе потребовало уточнения многих недостаточно ясных теоретико-правовых аспектов. Неслучайно, что в этот период появляются научные публикации по данной проблематике. Так, профессор судебной психиатрии И. Случевский в 1955 году писал: «Отсутствие четких ответов на многие теоретические вопросы судебно-психиатрической экспертизы порождает разноречивость мнений в практике экспертизы. Это влечет за собой неправильные судебно-психиатрические заключения, которые путают судебных и следственных работников и могут быть предпосылкой к вынесению судами неправильных решений». Как известно, непроработанность этих вопросов стала основой использования психиатрии в решении многих уголовных дел по «контрреволюционным преступлениям» и в дальнейшие годы, когда инакомыслие и несогласие с точкой зрения официальных властей расценивалось не как определенная идейная позиция, а как физическое расстройство здоровья, связанное с различными психическими отклонениями.
...В июне 1956 года Секретариат ЦК одобрил резолюцию Президиума Верховного Совета СССР по упразднению региональных управлений юстиции с передачей их функций в ведение краевых и областных судов. Месяцем раньше было ликвидировано и Министерство юстиции СССР, полномочия которого делегировались в Министерства юстиции союзных республик. Эти события отражали определенные процессы перераспределения власти в правоохранительной системе, проходившее в 1953—1956 годах. Их суть заключалась в установлении полного партийного контроля над прокуратурой, судами, КГБ, МВД. Это отражало изменение в соотношении сил в борьбе Маленкова и Хрущева в пользу последнего и означало победу возглавляемого им партаппарата в руководстве таким важным участком, каковым являлись правоохранительные органы. Именно тогда заработала система «истинного» партийного руководства. Ее стержнем стали созданные в структурах обкомов и крайкомов КПСС отделы административных органов, которым было поручено осуществлять контроль над этим полем деятельности.
...Начавшиеся процессы по укреплению законности были немыслимы без признания негативных последствий вмешательства в принятие судебных приговоров, в ход ведения следствия. После смерти Сталина практика такого вмешательства претерпела определенную трансформацию. Она стала, если так можно выразиться, более «партийной». В новой политической обстановке уже не представлялось возможным всесилие органов госбезопасности, перед которыми ранее чувствовали себя беззащитными работники прокуратуры, суда, партийных комитетов. Отделы административных органов взяли в свои руки реальные рычаги управления правоохранительной сферой, что отражало общее усиление роли руководящих органов партии и, прежде всего, ее Центрального Комитета, Секретариата ЦК, обкомов в повседневной общественной жизни. Здесь сосредоточивалось решение и всех вопросов административно-правоохранительной системы.
...Данный пример раскрывает всю вертикаль партийного руководства правоохранительной сферой. Она представляется вполне логичной, так как подавляющее количество судей, прокуроров являлись членами КПСС, и, следовательно, на них объективно можно было воздействовать по партийной линии. Так, 12 декабря 1954 года, в РСФСР избрано 4622 народных судьи, из которых 4181 (91,1%) член или кандидат в члены КПСС, 305 (6,6%) судей — члены ВЛКСМ, и только 101 (2,3%) являлись беспартийными. На последующих выборах народных судей, состоявшихся в 1957 и 1960 годах, численность коммунистов не оказывалась ниже 90% от избранного количества. То же самое в полной мере можно отнести и к работникам прокуратуры, где партийная прослойка была значительной: на 1 января 1955 года коммунистами являлись около 77% сотрудников, а на 1 января 1959 — около 83%.