Проигрышная лотерея⁠⁠

Ой, да этой схеме уже сто лет, я вас умоляю! Сначала сливают всякую дрянь: тарелки, свечки, тапки – это простому народу, пускай порадуются. И только потом начинается сладкое: путёвки в Турцию, снегоходы и «А-а-аффтамабиль!» – всё, что спонсору угодно.

Догадайтесь сами, кому это сладкое достаётся, но самое главное – как.

Мы с Пашкой Ромашкиным мастера по части таких деликатных дел. «Как» – это наша забота в данном конкретном случае. Мы понимаем заказчика на уровне невысказанных фантазий. Лишнего не спросим, нужный шарик в барабан подбросим, только покажи заранее на того самого человечка.

Всё гениально и просто. К финалу лотереи из толпы на сцену ставится ребёночек поменьше (чтобы читать не умел), и лучше всего девочка. Она крутит барабан, тянет своей неиспорченной ручкой шарик, и всё! Обстряпано, а вы даже ничего и не поняли. Пашка объявляет счастливого обладателя суперприза, а публика как по свистку расходится – ну а чего ей остаётся? И заметьте! Ни разу в жизни никто не спросил, почему это у победителя и у директора фамилии одинаковые. Потому что и так всё понятно.

Не будьте дураками. Разве станет приличная торговая сеть дарить за просто так левому человеку, например, машину? Когда у самих родни полно. Вот и то-то же.

Итак, мы с Пашкой Ромашкиным на этом рынке работаем давно и честно, нас ценят, знают, зовут. Вот новый заказ. Непростые люди разыгрывают обычное барахло: шило-мыло-подстаканники – но на главный приз вдруг… однокомнатная квартира. И мы с Пашкой такие киваем, мол, да-да, очень заманчивый куш, и ждём дополнительных инструкций. А в ответ – тишина. И тогда Пашка осторожно намекает:

– И кто же будет… ?

А они:

– Что будет?

А мы:

– …

А они:

– ???

Мы:

– Ну как же… хм… хи-хи… ха-ха…

– А-а-а! Понимаем! – догадываются они. –Ха-ха. Это такой юмор, да?

Ладно, мы соглашаемся, будто это такой юмор, а самим-то, конечно, не до смеха. Нормальные люди машины, снегоходы, даже велосипеды всегда себе любимым оставляют, а тут целая квартира – и ничья! И вот нам в головы приходит одна и та же мысль…

Видно, мы где-то что-то хорошее сделали, раз нам такой бумеранг прилетел. Согласны? Эх, если выгорит – схожу в церковь, проставлюсь, это я вам клянусь.

Однако загвоздка: Пашку-то полгорода в лицо знает, это худо. Зато меня – нет, я же всегда на звуке сижу. Так само собой и решилось, кому из нас быть победителем. А дальше рутина. На розыгрыше я как бы затеряюсь в толпе. Пашка вытащит на сцену ребёнка. Тот – шарик из барабана. Пашка достанет из шарика номер телефона и позвонит мне. Вы заметили, где произошла ловкость рук? И никто не заметит.

Но тут мы столкнулись с непредвиденностью. Ведь должно быть как взаправду, будто я реально баклан с улицы. Репетируем. Я давлю из себя как бы радость победы, а Пашка считает мои слёзы и прикидывает, наплакал ли я на квартиру.

– Слабо, – говорит, – до беспомощности. Куксишься, как мэр перед старухами.

– Какой мэр? Наш?

– Да любой мэр, Саш! Ты почитал бы, что ли… – тут он назвал какую-то фамилию, –заучил бы хоть какую-то эмоцию. Одну – но до автоматизма.

Если меня спросить, кто на свете величайший актёр, то я скажу, что это мой батя, когда он моей мамке клянётся, что не пил. А если актриса – так это моя мамка, когда она батину заначку стащит, и типа не при делах. Сам я, как видите, династию не продолжил, но толк в талантах знаю.

Пребывая в такого рода раздумьях, я не помню, как оказался возле родного ПТУ. Я ведь на наши с Пашкой обряды-свадьбы-похороны аппаратуру отсюда таскаю, пока никто не видит. И тут меня вдруг пронзает молнией. Возле центральной лужи стоит и курит Маринка Заляжкина – вот она, моя надежда и спасение.

Как вам её описать? Она вся такая… Кайфовая, короче. Как постер Наташи Королёвой в гараже у моего бати. Я на неё давно облизывался, и не я один, да только не по Сенькам шапка. Маринка девка статусная. Королева общаги, кому попало себя не даст. А если сложить все зубы, которые за неё были выбиты на нашей дискотеке, то ими можно замостить целый танцпол, и ещё немного на радиорубку останется. Я точно знаю – я там на звуке сижу.

А один раз я видел, как её менты принимали за то, что она с общажного балкона по простыням лезла за синей водой. Как она потом блажила! Мол, сирота, мол, пустите дяденьки, меня плохие старшие девочки заставили, невиноватая я. И ведь отпустили же её, поверили. За неё старухи вступились – те самые, которые ментов вызывали. Ураган-девка, вся по мне. И талантливая.

Итак, я привёл её к Пашке. Наврал, что он продюсер. Она такая стоит перед нами, жвачкой щёлкает:

– Чё надо?

– Если мы вам, Марина, позвоним и скажем, что вы как будто бы выиграли квартиру, вы сможете нам саккомпанировать, типа ах, какая неожиданность?

– Говно-вопрос.

И тогда я её набрал (она дала мне свой номер!!!) и попросил отойти подальше для достоверности.

– Алло?

Как чётко она вступила… Робко, хрупко, с придыхом. Я поплыл. Хорошо, меня Пашка выручил, мол, здравствуйте, Марина, так и так, вы выиграли квартиру.

– Я???

Как у неё голосок задрожал! Я весь не могу, носом шмыгаю, Пашка один работает:

– Поздравляем вас, Марина! Именно вы стали обладательницей…

– Что-о-о? Пра-а-авда???

Блин, до мурашек. Мы для верности ей ещё раз десять позвонили на все лады, и каждый раз она так искренно, так нежно, как ребёнок на новую конфету:

– Ах, никогда бы не подумала, что мне так повезёт!..

А потом она спросила:

– А вам это всё зачем?

Дураки мы, конечно, что заранее не подготовились. Пашка ляпнул, что это типа такая игра, а я – что это типа секретная миссия. Короче, нам пришлось взять её в долю. И не на пять процентов, как Пашка предложил, а на треть – иначе она отказывалась. Пашка, конечно, побесился, а я, честно говоря, был не очень против. Маринка ничего такая, ну и я теперь ей тоже не фраер левый, а типа партнёр. И будет у нас с ней на пару две трети квартиры. На пару… Пару! Понимаете?

Мы ещё с ней потом отдельно репетировали. Я такой звонил по вечерам, доводил девушку до автоматизма:

– Здравствуйте, Марина! Вы выиграли квартиру, представьте себе.

А она:

– Ой, как неожиданно…

– Да уж, примите поздравления. И как же мы это с вами будем отмечать?

– Уж как вы скажете, так и отметим…

(Она ни разу не сказала нет!!!)

– Тогда уж вы, будьте любезны, ничего не планируйте! Без меня.

– Ну что вы! Без вас ни за что ничего не буду.

Настал урочный день. Я сижу на звуке, гляжу, как в зал уходят носки, матрасы, кофеварки. Народ на всё это смотрит наплевательски, и правильно: все ждут большого приза. Маринки пока не видно. Молодец. Мы ей сказали не отсвечивать – слушается. Вот проходит время, кончаются мелкие подарки. Толпа топчется. Пашка потеет. Вызывает из зала ребёночка, тянет его на сцену. Всё затыкается, слышно, как мухи чешутся, и вот из барабана появляется шарик.

– Ита-а-ак… – Пашка работает: – Я вбиваю номер… я звоню…

Я вывожу звук на колонки. Идут гудки: один, два, три… Ну, Маринка, ну актриса, паузу тянет, МХАТ! Я сейчас закричу. Ты ж моя, ты ж моя… А у самого дома уже шампусик морозится, нас дожидается…

– Да, зай, алё… – это вдруг Маринкин голос раздаётся надо всем.

Что? И тут я с каждым ударом сердца – а оно у меня забилось дятлом – понимаю: Иуды. Из кариоты. Сговорились, сладились. С каких это пор он ей «зая»?! На каком это, скажите мне, автоматизме? И квартиру-то, поди, поделили уже на двоих, а я как бы и ни при чём?

Народ ухмыляется. Павлик сначала хлопочет лицом, но потом вроде находится:

– Какая весёлая у нас победительница! – говорит. – Ха-ха. И где же вы прячетесь?

А она:

– Да еду я, чё кипишуешь? Ты же говорил, в четыре… Или в четырнадцать?

Щекотливая ситуация. Зал гудит, а я как бы и ни при чём, а Пашка чёт весь окряк и совсем уж безнадёжно так:

– Я звоню вам, Марина, чтобы сказать…

– Что??? – проснулась, птичка моя! – Я выиграла??? Я не верю своему счастью!!!

Знаете, на репетициях у неё выходило получше. Уж вот так-то немощно я бы и сам бы сыграл.

Тут Пашку, конечно, отодвинули подальше от публики, отобрали микрофон и всё переиграли. Наша квартира досталась какой-то бабе в пуховике. Уж она-то дала эмоцию – взяла и хлопнулась в обморок прямо со сцены. Вот это я понимаю погружение в роль.