Про Вадю⁠⁠

Пять лет назад мы с моей подругой Светкой пошли гулять с собаками.

Прогулка проходила в коттеджном посёлке пускай будет А.

Проходим мимо детской площадки, а там сидят три парня и орут "пацан, спрячь пиструн!"

Я сначала дёрнулась, но потом вспомнила, что никакой я не пацан.

Сразу стало интересно, и я пошла присматриваться.

На детской горке стоял мальчик лет трёх-четырёх.

Голый.

Я, естественно, как мать, побежала к нему и стала задавать вопросы:

Как тебя зовут?

Сколько лет?

Где мама?

Почему ты не следуешь советам парней с детской площадки и не прячешь пиструн??

Мальчик молча стоит и ничего не говорит, но немножко видно, что стесняется.

Начинаю крутить головой в поисках хоть какого-то объяснения эксгибиционизма или хотя бы родителей пацана.

Нахожу у качелей детские трусы.

Немножко, как бы это помягче сказать, обосранные

Ситуация проясняется, и я уточняю у мальчика прямо — это твои?

Мальчик твёрдо отвечает — нет, не мои.

Странное, думаю, совпадение, но ладно. Пойду гулять с собаками дальше. Тем более пацан на контакт не идёт.

Доходим со Светкой и собаками до речки, как вдруг к нам подбегают те парни, которые советовали пацану спрятать пиструн.

И наперебой мне кричат — Ваш сын там орет!

А у меня нет сына, но я очень волнуюсь, когда он орет.

Поэтому отдаю Светке собак и бегу обратно на детскую площадку к голому пацану.

Пацан всё ещё стоит на горке и действительно орет всем собой.

Я повторяю анкетирование:

Как зовут, сколько лет, где мама, где твой дом, где твоя одежда и мотоцикл, это ты обосрал трусы?

Пацан на все вопросы орет и периодически отвечает, всхлипывая — самокат.

Я понимаю, что это зацепка!

Начинаю бегать искать самокат. Самокат приведёт меня к ответу.

Нам срачна нужно найти самокат, и всё образуется само собой.

Пацан орет, зовёт маму, ищет самокат.

Я пытаюсь его успокоить, предлагаю пойти помыть жопу в речке, снова уточняю, как его зовут, и не его ли это трусы валяются у качелей?

Пацан уверяет, что трусы совсем не его, он их видит в первый раз, и нет, он ни в коем случае не обосрался.

И даже немножечко обижается от моих подозрений.

Как вдруг вижу — идёт женщина. Спокойно себе идёт.

Кабутта ничего не происходит.

Кабутта ничей сын не орет на весь поселок, стоя с обосранной жопой без трусов на самой высокой точке детской площадки.

Пацан замечает женщину, слезает с горки и бежит к ней, плача.

Женщина видит бегущего пацана и орет страшным голосом "Вадя! ВАДЯ!! Ты чо? ГОЛЫЙ??? Почему ты голый, Вадя?"

Вадя бежит навстречу женщине, не объясняя причину своей голости.

Просто плача и крича.

Подбегает к ней.

Женщина берет его на руки к себе лицом.

Хватает его руками за жопу.

Что-то осознает.

И орет ещё более страшным голосом "ВАДЯ! Ты что, ОБОСРАЛСЯ??? Ты обосрался, ВАДЯ???"

Мальчик орет, мама орет, я стою рядом с горкой, смотрю на всю эту ситуацию с видом "ага, Вадя, так-то! Я была права, обосрался всё-каты ты!"

Потом робко говорю — тут у качелей трусы лежат, возможно, его.

Женщина смотрит на меня внимательно, говорит "спасибо, да, это наши!"

Потом вдруг резко ей приходит что-то в голову, и она ещё более страшным голосом спрашивает у меня "А ГДЕ ЕГО САМОКАТ??? Где самокат??"

А я не знаю, где его самокат и вообще не понимаю, что здесь происходит!!! Почему вообще в такой ситуации мать в первую очередь вспоминает о самокате???

Женщина смотрит на меня так, как будто я не осознаю, что сейчас её главная проблема — это потерянный самокат, а не всё остальное происходящее.

Я потом ещё пять дней себя винила, что потеряла самокат бедного пацана.

Автор — Женщина и прочие неприятности