Порошок безумия⁠⁠

Однажды Иоганна Пфефферкорна с визитом посетил его старый соперник Гельмут Бандемер. Он подлетел к замку на собственном чёрном драконе огромных размеров. «Позёр», - подумал Пфефферкорн, но захотел купить себе такого же.

Иоганн встретил Гельмута во дворе, они тепло обнялись. Хозяин отвел гостя в гостиную, где их ждал роскошный обед. Над мясом гидры в соусе из мухоморов поднимался пар, запечённый морской епископ распространял вокруг столь аппетитный аромат, что у крестьян в соседних деревнях потекли слюни. Иоганн велел откупорить бутылку самого дорогого вина из своих запасов, разумеется, отравленного. Гельмут одним глотком осушил полбокала и не почувствовал даже лёгкого недомогания. Перед встречей он принял все возможные противоядия.

Когда Иоганн на секунду отвернулся, Гельмут посыпал рыбу в его тарелке щепоткой какого-то порошка. Это была его новейшая разработка. Даже совсем немного этого порошка вызывало в съевшем его безумие и заставляло считать себя властителем ада. Бандемер рассчитывал, что Пфефферкорн под воздействием порошка направится прямиком в преисподнюю, потребует трон у Люцифера, который за подобную наглость скрутит его в бараний рог.

Тем временем, привлеченный запахом, в гостиную пробрался фамильяр. Восхитительный запах рыбы вызывал в нём жгучее желание, которое боролось с запретом приближаться к хозяйской тарелке. Долго смотрел он на стол. В конце концов низменный инстинкт победил: он схватил рыбину и побежал с ней прочь. Пробежав несколько этажей и спрятавшись под большим шкафом, Гати (так звали фамильяра) жадно набросился на еду. Вкус был восхитительный, его словно подхватила тёплая волна удовольствия, и он ощутил себя маленьким котенком, пьющим материнское молоко. Но затем порошок начал действовать: глаза его налились красным, и голову заполнила мысль: «Я властитель тьмы, я зверь разрушения».

Иоганн простился с Гельмутом и вслух пожелал тому счастливого пути, а про себя - упасть с дракона. Он направился в кабинет, где сел за бумаги. Фамильяр ворвался в комнату и потребовал немедленно доставить его в преисподнюю, но Пфефферкорн услышал только мяуканье. Когда его требование не было выполнено, Гати разразился угрозами, пообещав превратить колдуна в жабу, или в крысу, или в муху, но Иоганн слышал злобное шипение.

«Надо бы показать ветеринару», - подумал он. Пфефферкорн надел кожаные перчатки, схватил фамильяра и засунул его в переноску.

- Я повелитель ада, я уничтожу тебя и весь твой род! - орал взбешённый зверь.

Иоганн направился к специалисту по лечению магических животных. Выслушав проблему и осмотрев фамильяра, тот заявил:

- Возможно, перепады настроения связаны с беременностью.

- Но… это же мальчик.

- Жаль, теория была хорошая.

Гати, воспользовавшись тем, что его никто не держит, спрыгнул со смотрового стола и помчался прочь, так быстро, как только мог. Пфефферкорн метнул в него останавливающее заклятие, но промахнулся.

Гати не знал, как добраться до ада, но знал, что надо двигаться куда-то вниз. Дом ветеринара находился на холме, поэтому фамильяр стал спускаться по дороге. Был канун «Ночи Крампуса», и навстречу ему шла толпа людей в масках. Гати принял их за демонов и начал раздавать команды. Увидев двухголового, треххвостового, семицветного кота, который к тому же яростно шипел, люди в ужасе обратились в бегство.

- Стойте, поганые предатели, устрою я вам!

Спуск кончился через час пути, а ада всё не было. Тут Гати вспомнил заклинание телепортации, которым пользовался его хозяин. Он начертил на земле пентаграмму и стал произносить волшебные слова. Точнее, он по-прежнему мяукал, но так велико было его желание, что само пространство подчинилось, и он оказался в тронном зале дворца Сатаны. Самого Люцифера не было, на троне его в тот момент замещал Астарот. Гати уверенной походкой подошёл к нему и потребовал освободить его место. Астарот, который понимал языки всех зверей и птиц, ужасно удивился.

- Кто ты говоришь такой? Повелитель тьмы? Да, да, конечно. Я правда думал, он побольше, но, видимо, ошибся. Иди-ка сюда.

Демон поднял фамильяра, посадил себе на колени и почесал за ушком. Гати хотел возмутиться таким неподобающим поведением, но на коленях было так удобно, а почесывание было таким приятным, что он решил, что немного посидит и отдохнёт, а накажет всех потом. Обязательно накажет. Фамильяр свернулся калачиком и сладко засопел.