"Попал в петлю" гл.6⁠⁠

Глава 6. Побег

Нормально уснуть на жёстких досках, едва прикрытых соломой, у меня так и не получилось. Сон не шёл, сколько бы я ни ворочался, пытаясь устроиться поудобнее. Хозяйственный двор притих, из темноты доносились тяжёлые вздохи уставших за день людей, покашливание старика да ровный храп соседа в лоскутном жилете. Ночью заметно похолодало, сырой воздух пробирался под куртку, но сильнее холода спать мешали собственные мысли. Я раз за разом прокручивал в голове вечерний разговор с Клеменсом и злился на собственную глупость. Всё-таки привычка доверять вежливым людям, которые ведут официальные записи, сыграла со мной злую шутку: меня наняли буднично, без угроз, под мягкую улыбку "господина Клеменса", а завтра ине предстоит маршировать на какие-то рудники, с непонятными перспективами. Как-то по другому я представлял себе работорговцев: кандалы, крики, бичи надсмотрщиков...

Днём я искренне считал, что поступаю максимально расчётливо. План казался надёжным, выверенным сотнями прочитанных книг о «попаданцах»: получить хоть какие-то здешние бумаги, найти кров и работу, чтобы не нужно было каждый день думать о том, удастся ли сегодня поесть. А дальше — спокойно закрепиться в этом мире. Ирония ситуации заключалась в том, что именно эта привычка искать понятные «правила игры» и загнала меня в ловушку. Больше всего раздражало, что меня не обманули в прямом смысле слова. Клеменс не использовал силу, не угрожал и не нарушал законов. Он просто сыграл на моей готовности договариваться, пополняя мной свой «трудовой караван».

Перед тем как загон окончательно затих, мне удалось немного разговорить Войцеха. Старик оказался на редкость грамотным и полезным собеседником — видимо, во мне он нашёл внимательного слушателя, а может, невесёлые перспективы развязали ему язык. Мы шептались вполголоса, стараясь не привлекать внимания хмурых соседей по несчастью, но даже из этих коротких, прерывистых ответов книжника мне удалось выудить вполне цельную картину здешнего устройства. Войцех за годы бродячей жизни успел повидать немало, и знания, полученные от него сейчас, были для меня существенным подспорьем.

Выяснилось, что здешние места — это глубокая окраина, а местная вертикаль власти полностью повторяла европейское Средневековье: на вершине стоял Наместник, которому из далёкой столицы спустили план по добыче руды и металла, и перед короной он отчитывался только цифрами. Бесхозные бродяги, неотъемлемая часть фронтира, считались элементом опасным и ненужным, привносящим хаос. Баронам и крупным землевладельцам они не мешали, но в целом им было плевать на буквальное соблюдение законов и судьбу этих людей, пока их собственных подданных никто не трогал. Церковь же служила удобной логистической сетью для размещения «работников», а серебро на нужды транспортировки и в качестве платы за постой исправно выделяла корона. Опять же: в одну сторону люди Клеменса вели рабочую силу, а обратно доставляли официальные письма, отчёты и ценные грузы. Так что для остановки они предпочитали стабильные и безопасные места. Ну а мы для управителя были просто живым товаром, который требовалось довезти до каменоломен в целости и сохранности — без лишней «усушки».

До каменоломен, куда нас собирались гнать, было около двух недель пешего марша. От этой деревни дорога дальше шла по старому тракту, который тянулся до самого горного перевала. Я мысленно выделил этот рубеж: пока группа идёт до гор, ещё можно попытаться затеряться в лесах или наткнуться на попутный купеческий обоз. Но как только конвой пересечёт перевал, в горных ущельях дикая природа сама станет конвоиром, и обратной дороги оттуда для меня уже не будет.

Я лежал, слушал и прикидывал, как это всё выглядит со стороны того же Клеменса. Если мне удастся тихо исчезнуть, управителю будет проще списать потерю и добрать «замену» в следующем селе. Но это могло сработать только на воле, например, во время первой же ночёвки на тракте. Как я понял, заковывать в кандалы нас никто не собирается, и у меня будут реальные шансы на успех. Сейчас, внутри охраняемого хозяйственного двора, ловить было нечего, так что придётся ждать начала марша и дальше искать удобный момент. Главное — не дёргаться раньше времени и внимательно смотреть по сторонам.

В какой-то момент я всё-таки провалился в тяжёлую, рваную дремоту. Не знаю, сколько прошло времени, когда меня резко выдернуло из сна: сухая ладонь Войцеха настойчиво трясла меня за плечо. Вокруг стояла сплошная, чернильная темнота; даже блеклые отсветы от костра стражи, что раньше пробивались сквозь щели в воротах, исчезли окончательно.

— Вставай, Артём, — прошелестел над самым ухом торопливый голос книжника. — Только без шума. Свои пришли.

Я приподнялся и, стараясь не шуметь, сел на соломе. Рука Войцеха настойчиво тянула меня куда-то к стене амбара. Аккуратно поднявшись, я последовал за стариком и чуть не вскрикнул, когда навстречу нам подалась едва заметная тень. Тонкая, невысокая фигура в тёмном плаще коротко, требовательно махнула рукой, подзывая нас к себе.

Фигура развернулась и бесшумно скользнула вперёд, увлекая нас за собой вдоль стены амбара. В дальнем углу двора она опустилась на корточки у стыка бревенчатой стены и частокола, где у самой земли чернел узкий лаз: пару нижних плах кто-то аккуратной выставил снаружи. Войцех, неловко пригнувшись, полез первым. Я опустился на четвереньки и пополз следом, стараясь не шуметь. Протиснувшись наружу, мы выбрались из загона и оказались на открытом, мощёном внутреннем дворе прихода.

Мы успели сделать всего несколько шагов, прижимаясь к постройкам, когда сидевший у ворот наёмник шумно зевнул и лениво поворошил палкой костёр, подбросив туда охапку сухого хвороста. Огонь, до этого едва тлевший, мгновенно взвился вверх ослепительной вспышкой, залив весь мощёный двор резким жёлтым светом. Мы втроём оказались прямо посреди освещённого пятачка.

— Эй! Куда?! — рявкнул часовой, вскакивая с чурбака.

Фигура в плаще рыбкой метнулась вперёд, исчезая в темноте, а мы с Войцехом рванули к выходу. И тут из темноты прямо передо мной вырос второй охранник, и окованный железом торец его дубины с глухим, тяжёлым стуком влетел мне в живот. В глазах потемнело, и я рухнул, как подкошенный, теряя сознание.

Казалось, что провал длился целую вечность и в то же время всего лишь одно мгновение. Я пришёл в себя от того, что меня настойчиво трясли за плечо. В кромешной темноте я не видел, кто пытается меня разбудить, но шёпот Войцеха тут же развеял все сомнения:
— Вставай, Артём. Только без шума. Свои пришли.
Я замер, боясь сделать вдох. Голова шла кругом, а внутренности сжались от дикого, неестественно сильного чувства дежавю. Каждое слово старика, холодный воздух и чернильный мрак вокруг казались настолько знакомыми, что я на секунду оцепенел, пытаясь понять, где сон, а где реальность.