Подьячий
Слышали песню про оранжевое лето? Оранжевое солнце, оранжевое всё-то… Вот-вот. А вокруг меня – деревянное лето. Деревянные стены домов, из желтых, как яичница, бревен, деревянные ставни, деревянные двери, деревянные тесаные кровли, деревянные балясины крылец. Деревянные церкви, с деревянными чешуйчатыми куполами, с деревянными алтарями внутри, увешанные деревянными иконами. Деревянные мосты, деревянная мостовая, по которой стучат деревянные колеса деревянных телег, деревянные лавки, в которых торгуют деревянной посудой и продуктами из деревянных бочек, а над всем этим светит деревянное солнце…
Москва 17 века, что вы хотели.
Хотя стойте. Что-то я зарапортовался. Солнце не деревянное, а вполне обычное. Наверное, не стоило под ним стоять, пусть и в шапке-колпаке… а может, именно из-за него мне голову-то и напекло.
Я поймал недовольные взгляды других площадных подьячих, выглядывающих их своих лавок – деревянных, а как же – и спрятался в свою, в ожидании клиента.
Вокруг меня на площади кипела жизнь: кричали продавцы, рекламируя свой товар кто во что горазд, стучал топором плотник, заканчивая вырезать перекладины крыльца у лавки купца, грохотал желтыми сапогами отряд стрельцов в ярко-зеленых кафтанах, проехал в открытой карете солидный и важный боярин – лошадь подняла хвост и оставила около церквушки «ароматную» кучку – священник в черном облачении недовольно косился на непотребство, но молчал – с боярами рядится, что с волками грызться – топали каблуками крестьяне, бродившие по площади туда-сюда, от одного торговца к другому, а также сновали люди неопределенного рода занятий, возможно что – и даже скорее всего – среди них попадались и карманники, по нынешнему времени, за неимением карманов, именуемые мошенниками.
Я еще раз окинул глазом всю эту круговерть – клиента так и не было – и тяжело вздохнул.
***
Читали книги в жанре бояръ-аниме? Ну, это те, где могучие и древние боярские роды, плетущиеся интриги, магия во все поля и посреди всего этого безобразия – мальчик-попаданец с необычной и крайне могучей силой, одной левой раскидывающий противников, а другой – собирающих себе в гарем всех девушек покрасивее. Читали?
А на месте главного героя, того самого, что с силой и гаремом – представляли?
Нет? Даже и не читали?
Повезло вам, наверное.
А я вот – читал. И представлял.
Ну, как бы, а что еще делать молодому человеку семнадцати лет, который уже два месяца как стал совершенно взрослым, читай – поступил в институт и съехал от родителей на съемную квартиру. Не учиться же, в самом-то деле. Особенно если с силой – не то, что магической, а и самой себе обычной – не очень-то, а с гаремом и вовсе тухло. Только мечтать и остается.
И, видимо, кто-то излишне юморной решил помочь мне исполнить мои желания.
Добро пожаловать, молодой человек, туда, где бояр и их интригами – хоть завались. В Москву 17 века. Где бояре есть, а интернета, смартфонов – нет. Да даже огнестрельного оружия сложнее дульнозарядных карамультуков не завезли.
Не хотел быть обычным студентом – теперь ты подьячий, Максим Валентинов, вот тебе перо, вот печать, и ни в чем себе не отказывай…
***
В мясном ряду взревел бык, внезапно осознавший подвох, взлетели вверх щепки разметенной рогами ограды. Чудом отскочивший в сторону скотник щелкнул пальцами. Отлетевшие от пальцев яркие, даже в свете дня, искры ударили быка в нос – и тот, протяжно и обиженно замычав, рухнул на бок.
Лошадиная кучка медленно прошла сквозь доски мостовой и исчезла, оставив их в первозданной чистоте. Негоже улицу перед храмом в грязи держать.
Плотник последний раз провел лезвием топора, снимая последнюю тонкую, как бумага, стружку, полюбовался своей работой – и приложил ладонь к древесине, накладывая Слово крепости, придававшее прочность и неуязвимость к огню.
***
Я ведь не сказал, что здесь нет магии, верно?
***
Да, хоть это и Москва и век семнадцатый, но мир этот не наш и прошлое не наше. Здесь издавна существует магия, пусть и называемая волшебством, здесь каждый боярский род стоит на древнем Источнике, в котором заключена вся магическая мощь семьи, здесь вместо Алексея Михайловича с погонялом «Тишайший» правит царь Василий Федорович. И прозвище у него, конечно, есть, но озвучивать его не рекомендуется.
А Грозного и Смутного времени тут никогда не было…
- Здравствуй, господин подьячий, - подошел к моей лавке крестьянин в темно-красном, «вишневом» зипуне, - Память составить хочу.
Он кивнул на стоявшего рядом детину, тоже в зипуне, только серо-зеленом, «осиновом». Да, здесь темные одежды не в чести, я сам в долгополом кафтане «песочного» цвета щеголяю. Самый неброских из ярких выбрал.
- Наемная – копейку, заемная – две.
- Наемную, - крестьянин положил на дощатый стол тяжелую медную монетку, а сверх нее – поджаристый, еще горячий, калач.
Наемную, так наемную. Я сел за стол, достал перо и, опуская его в чернильницу, повел по листу плотной, как картон, бумаги аккуратную вязь о том, что Антип, сын Иванов, из деревни Малые Броды, нанимается в работники к Харитону, сыну Антонову, также известному как «Сом Антонов», из той же самой деревни…
Закончив составление документа, я взял со стола тяжелую печать и хлопнул ею в углу документа. И, хотя печать и не обмакивалась в чернила, на бумаге засиял, переливаясь не хуже голограммы, отпечаток, свидетельствующий, что договор заверен и теперь надежен, как Форт-Нокс – пусть его еще и не построили – так что ни Антипу, ни Харитону-Сому нарушать его не рекомендуется. Даже разорвать – имеется в виду, в буквальном смысле, на клочки – не получится, соберутся клочки обратно, срастутся, а на том, кто испортить документ решил, ляжет несмываемое клеймо. Не фигуральное, а самое настоящее, на лбу.
***
Я ведь не сказал, что у меня нет магии, верно?
***
Крестьянин уже уходил, коротко кланяясь и прижимая руку к сердцу, когда я увидел…
Шапка с собольей оторочкой, малиновый кафтан, сапоги сафьяновые, зелено-травяные, на высоком каблуке. Лицо чистое, бритое, на щеке – родинка, глаза светло-голубые, брови светлые, рост – два аршина семь вершков, особых примет не имеет, за исключением косого шрама на животе…
Ну здравствуй, Соловушка.
Доставая из-за пояса печать, я медленно двинулся в его сторону, заходя со спины…
Но Соловей не был бы атаманом разбойничьей шайки, что таилась в бутовских лесах – не знаю, место, может, такое… - обнаглев в своих налетах до такой степени, что моему нынешнему начальству поступил прямой и недвусмысленный приказ «Устранить». Хочешь, не хочешь, а пойди и обеспечь. Поступил сигнал, что сегодня Соловей будет на рынке, по каким-то своим бандитским делам, вот и…
К чему это я? Ах, да – Соловей не был бы атаманом, если бы не обладал прямо-таки звериным чутьем. Возможно, не врут, возможно он и вправду связался с силами за Гранью. Так или иначе - буквально за несколько шагов до него Соловей обернулся. Его взгляд уткнулся точно в меня, сканируя и сразу же понимая, кто я такой и откуда взялся.
А потом он побежал.
- Разбойный приказ! – заорал я и рванул вперед.
***
Я ведь не сказал, что я – именно площадной подьячий, верно?
***
Мать-мать-мать! Полдня насмарку! А ведь такое прикрытие было хорошее – кто там присматривается к площадным, кроме их самих, сидят, перьями скрипят…
Сапоги Соловья стучали впереди, народ расступался, не собираясь связывать ни с подьячим Разбойного приказа, ни с его клиентом – а вот будь он вором, давно бы уже организовалась стихийная погоня с участием всего рынка – дыхание моего не хватало на то, чтобы произнести нужное Слово, а у Соловья, видимо, на свое Слово тоже дыхалки не хватало.
Но ведь сейчас он вспомнит что-нибудь и уйдет, уйдет, зараза…
- Ааааа!!!! – заорал я и рванул вперед, на пределе сил и за их пределами. Если этого отчаянного рывка не хватит – Соловей уйдет, я просто свалюсь, наложенное на меня Слово просто выжрет все силы.
Ну же, ну же, ну же, ну…!
Есть!
Тигром прыгнув вперед, я из последних сил, на последних вершках, приземляясь, ухватил Соловья за сапог, атаман покатился по доскам мостовой – и моя печать, взмыв вверх палаческим топором, опустилась на его шею.
Сверкнул оттиск.
Всё!
Я разжал пальцы и, блаженно улыбаясь, перекатился на спину. Рядом замер скованный печатью Соловей.
Да, смартфонов здесь нет. Но знаете – мне и без них не скучно.