Паладин. Глава III. Симон⁠⁠

В предыдущей серии 1, 2

Устье осталось далеко позади. Пимен вспомнил растерянное лицо тамошнего настоятеля.

– Больше не будут? – промямлил старик. Настоятель едва перебирал ногами и шепелявил, на его проповедях люди засыпали стоя. – Мертвецы, а? Ну и дела. И кто же это тогда был?

Кто надо, тот и был.

– Некромант во всём виноват, по имени Симон! – соврал паладин. – Я его прислужников зарубил, и они обратились в дым с первыми лучами солнца. Так что кладбище успокоилось. До Страшного суда точно.

– Страшный суд… – задумался настоятель. – Страшный суд вроде как ересь, но допустимая. Всё же в моём присутствии вы бы постыдились… Уважьте старика, а?

Уважить бы тебя по голове, да всё равно мозгов не прибавится. Паладин пробурчал слова извинения, смысл которых сводился к тому, что он просто говорящее оружие и в науках не разбирается.

Тягостный отъезд. Спиной Пимен чувствовал взгляд Марии, но они так и не обменялись словами. Он злился, что предпочёл долг личным чувствам, а она не простила страдания ребёнка. Ребёнок, кстати, быстро оклемался и вернулся к учёбе.

Говорят, что все дороги ведут в город. Ныне этот вполне определённый город переживал не лучшие времена и императорский двор перебрался на север, а здесь бывал только на праздниках. Ещё здесь жил понтифик – вроде как самый главный священник земли телят, да только епископ Ордена об него мог ноги вытереть и в лицо плюнуть. Нет у понтифика никакой власти, должность просто дань традиции. Но селяне его уважали, любили посмотреть, как он весь в белом разъезжает по улицам, благословляя направо-налево.

От Устья к городу шёл прямой тракт, некогда оживлённый и запруженный подводами. Везли хлеб, рыбу, вино, чтобы накормить и задобрить избирателей. Вот умора – сами оборванцы, на полном государственном иждивении, из богатств только дети, шарящие по помойкам в поисках жратвы, а туда же – граждане! Права, почести… Теперь вроде как все граждане и ничего хорошего в этом нет. Если гражданин, то плати налоги. За Пимена налоги платит, вернее, не платит Церковь. Ему всё это по барабану. А простого человека поборы в рог скручивают. Иной раз легче в реку с камнем на шее прыгнуть, чем заплатить. Налоги совершенно убили мелких и средних торгашей, да и везти халявную продукцию в таких масштабах стало незачем. Зачем подкармливать оборванцев, если их право голоса никому не нужно? Оборванцы частично вымерли – всем побираться не выйдет, место на паперти ограничено. Кто с горя в армию ушёл, кто в провинцию переселился, а кто просто сдох. Немало ударилось в религию и пролились реки крови, прежде чем Орден направил энергию неофитов в правильное русло. Допустим, убивать еретиков или поклоняющихся Быку, рыбе, ослиной голове, рогатой матери сокола.

Пимен ехал по совершенно безлюдному тракту, подмечая заколоченные окна и двери постоялых дворов. Ещё одно свидетельство запустения. Вечером въехал в предместья. Даже умирающий город производил впечатление. Трудно представить, каким он был в дни своей славы, наверное, люди пошевелиться не могли из-за давки… А так живописно – куда ни глянь, сплошной кирпич, камень, плитка, бетон, оранжевая черепица, немного зелени, стены, иногда в похабных надписях и рисунках, народ, множество народа. Уже темнело, прозвучал колокол, приказывающий гасить огни. Пришлось остановиться в первом же трактире.

Народ в зале с шумом обсуждал очередные выходки Симона. Будто некроманта скрутили во время выступления, но толпа раскидала солдат. Симон сам освободился из пут, поблагодарил народ и заявил, что в поисках справедливости дойдёт до императора. Ещё сказал, что грядёт Царство Божие на земле. Провозгласил и… растворился, будто бы и не было.

Паладин усмехнулся, коснувшись рукояти меча. Будет Симону справедливость.

Ночью опять снился Зверь. Паладина Бык изводил с юности, никогда не стоит дразнить бога, пусть даже ложного. Как-то братья обложили демонический храм.

Было это на юге в оазисе посреди пустоши. Место хуже некуда, с одной стороны мёртвые пески, с другой – болота и хищные ящеры. Последний участок дороги к храму шёл по дамбе, у основания блестела гнилая вода и квакали жабы. Впереди ехал Георгий, самый сильный паладин Ордена. Лохмач, его слуга, вёл мула на поводе. Пимен улыбнулся, вспомнив блеск солнца на потной лысине Лохмача.

Мул постоянно тянул к воде, сбивая шаг хозяина. Слуге стало жаль животное и он свёл его с дамбы. Вытянув шею, мул с жадностью хлебал воду. Внезапно в воде ожила старая гнилая колода и схватила его за голову. У колоды оказались огромные челюсти в треть туловища и зубы, похожие на изогнутые кинжалы. Лохмач поскользнулся и рухнул в воду. Паладины обернулись – мул вместе с поклажей почти скрылся в вспененном болоте. Георгий стукнул пятками коня и опустил копьё. Раскрыв рот, Пимен смотрел как наставник пронёсся со склона и ударил ящера. Древко лопнуло, оставив наконечник глубоко в туловище. Зверь разинул свою огромную пасть и выпустил мула. Лохмач выполз на берег – насквозь промокший, трясущийся от страха. Ящер вроде издох, но мулу это не сильно помогло, зато хоть поклажу стащили. Всю дорогу до храма Лохмач тащил поклажу на себе и однообразно бранился без перерыва. Георгий только посмеивался.

Храм поклонялся разным демонам, вроде этого ящера и прочим гадам. Жрецы хвастались, что их культ куда как старше вечного города и нашего Бога. У-у-у, Бычьи дети! Командовал Георгий. Приказал разоружиться и сдать ценности под запись. Жрецы почему-то заупрямились, грозились.

– Боги тебе покарают! – сотрясал жезлом какой-то старикан с мерзкой, связанной нитками, бородёнкой.

Пимен вдоволь оттаскал его за бородёнку, прежде чем зарубить.

– Ну и где теперь твой ложный бог? – смеялся молодой паладин. Кисти жреца они прибили на главных воротах, чтобы показать обманутым мирянам всю ложь этого проклятого места.

Ещё жрица… Все вокруг старухи, уродки накрашенные, а эта красивая такая, смуглая, иссини синие волосы, подведённые чёрным глаза. Пахучая, в просвечивающей одежде… острые груди, тонкая талия, чтобы одной рукой перехватить и прижать, а вторую запустить под платье. Жрица была самой опасной. Такая скажет – убей ради меня! И убьёшь. Кого угодно, даже родного отца. Могущественную жрицу нельзя просто так убить, иначе она переродится в какого-нибудь беса и с ума сведёт. Нет, сперва её нужно сломать.

Она тоже всякое выкрикивала. Солдаты заколебались. Что с них взять – простые люди, дураки. Но и паладины остолбенели, будто парализованные. На Георгия чары не действовали. Он властно сорвал со жрицы тряпки, вытащил из храма за волосы и кинул солдатам. Пользуйтесь, мол!

Ох и быстро же она – недоступная, гордая колдунья – сломалась. Чары развеялись, жрица превратилась в обычную девку, пусть и красивую. Солдаты её до смерти заиграли…

Пимен стоял рядом с Георгием, не чувствуя страсти. Он был чист, выше этого. Потом, когда всё кончилось – колдунов перебили, пленников увели, ценности собрали – Пимен обратил внимание на уже окостеневшую жрицу. Мгновение назад она была словно цветочек, такой свежей, такой яркой, а теперь просто прах. Казалась такой красоткой, а на деле куча мусора. Всё тлен, одна иллюзия перед глазами праведного.

Работать с Георгием было одно удовольствие. Самый сильный паладин Ордена, ни меч, ни копьё над ним не имели власти. А погиб, вот же насмешка судьбы, от кровавого поноса.

Поутру проехался по улицам. Безнадёжное дело! Даже вымирающий пустой город был слишком огромен, чтобы случайно натолкнуться на некроманта. Куда проще отыскать иголку в стогу сена. И всё же была зацепка – Симон явно добивался встречи с императором, чтобы околдовать и подчинить своей тёмной воле. Император нечасто уделял внимание вечному городу, но как раз приехал намедни. То ли на выборы нового понтифика, то ли на именины какого-то святого, то ли ради посвящения родственника. В любом случае, следовало прибиться ко двору. Легко сказать! Конечно, членство в Ордене давало немало привилегий, а вокруг императора и без того отиралось немало уродов, чтобы от прибытия ещё одного потерпеть неудобства.

Форум старого города, дворцы и бывшие храмы ложных богов вызывали восхищение. До сих пор находились болваны, приезжающие поглазеть на чудеса, вместо того чтобы заняться делом. Эти болваны составляли немалую долю толпы. Другая, самая неприятная часть, состояла из профессиональных уродцев – попрошаек, калек, фальшивых ветеранов похода на восток, блаженных. Кулаки чесались разобраться с этим сбродом, но что поделать – люди их любили. Приятно иметь под носом живое сравнение, на фоне которого будешь выигрышно выглядеть, даже пропустив кувшин вина с утра пораньше.

Конечно, ко двору даже паладина не допустят без верительных грамот, но помогли старые связи в братстве. Начальником караула оказался Ливиец – смуглый пацанёнок, вечно ошивавшийся вокруг всадников Ордена. Ну и дела – в гору пошёл! В шелках, позолоченных наплечниках, с хохолком на шлеме… статный, молодой, красивый как вечно юный Гермес. А Пимен так и остался на побегушках, только постарел.

– Наставник Пимен! – улыбнулся Ливиец, заключив паладина в объятия. – Я и не знал, что вы выбрались из пустыни!

В пустыни они очутились во время похода на Восток. Местные трусливо уклонялись от боя, пока зной, жажда, голод и кровавый понос не перемололи армию республики. Паладины прикрывали отступление, раз за разом отражая налёты лёгкой кавалерии. Лошади пали от голода и усталости, армия ушла в неизвестном направлении. Паладины, закрывшись щитами, пробивались к горным грядам на горизонте. Могучая фигура Георгия вновь встала перед глазами. Он отдавал команды зычным голосом:

– Левой! Правой! Что за кислые рожи? Выше нос! Хотите, чтобы вас такими запомнили?

Его щит потяжелел от стрел. Лицо исхудало, высохло, одни глаза яростно блестели. Пимен не видел, что он хоть раз присел во время марша.

– Держать строй!

Враги роились словно саранча, наседали, получали отпор и бежали, оставляя за собой горы трупов. И отряд прорвался, вышел какой-то козьей тропой вдоль скал к селу, обобрал местных до нитки и захватил проводников. Единственная славная страница в истории восточного похода. Георгий так и остался в горах. Могучий, непобедимый, а исхудал так, что иная девочка потяжелее будет. Пимен на руках отнёс завёрнутое в плащ тело. Безымянную могилу закидали камнями, чтобы не разрыли шакалы. Помолчали и ушли.

– Клянусь яйцами Быка, твоё лицо первое за сегодняшний день, в которое бы не хотелось плюнуть! – признался Пимен.

– Да ладно, – расхохотался Ливией и показал жест причастности к братству. Паладин ответил. – Не так здесь и плохо. Благодаря прибытию двора, в город слетелись самые известные куртизанки империи. Работают лучшие из лучших.

– Ты совсем не изменился со своими женщинами… В паладинах тебе было бы неуютно.

– Есть такое, – признал Ливиец и хитро улыбнулся. – Так чем обязаны?

– Ищу одного человека… опасную, надо сказать, личность. Есть информация, что он собирается встретиться с императором. Лучше бы этой встречи не случилось.

Ливиец недолго думал. Он что-то написал на клочке папируса, закрепил печатью и отдал паладину.

– Знаю, что вы никогда не воспользуетесь этим во вред. И у меня не будет никаких неприятностей, верно? Я не пожалею о пропуске?

Конечно, не пожалеет! Ведь император без сомнения будет в восторге, когда у него на глазах зарубят человека!

– Не будет, уверяю.

Сказал и не покривил душой.

При дворе скучно. Это только кажется, что там весело – танцы всякие, представления, остроумные речи и политика. Наверное, так и было… при первых встречах и в прежние времена. А сейчас все эти дармоеды давно узнали друг друга, причём с плохой стороны, и вынуждены улыбаться, терпеть, даже сгорая от ненависти. Впрочем, ненависть, не ненависть – они из одной шайки. Шайки богатых. Богатые обязаны держаться вместе, иначе их скинут и закопают в куче коровьего навоза, где им и место.

В общем, царедворцы откровенно скучали – одни и те же шлюхи, размалёванные рожи, привычные ужимки, остроты… Пимена приписали к охране. Единственный диалог с ним произошёл из серии, не хочешь ли пристроить моего коня в своё стойло? Нет, ну и ладно, желающие найдутся. Шлюхи на него внимания не обращали. Хорошая шлюха чувствует запах денег через три стены, а от паладина пахло кровью и вселенской скорбью.

Император припёрся в город на открытие своей статуи в образе Убийцы Быка. Та же широкая шея, выпяченный подбородок и здоровенный лоб. Ничего такого, естественно, у живого императора не наблюдалось. Зато наблюдалось ожирение, бабьи бёдра, лордоз и красные пятна на носу. Если что и волновало владыку, так неработающий член. Возле него по-прежнему крутились первые куртизанки страны, но больше для фона, атрибута мужественности.

– Втирает в кожу бычье семя, – по секрету рассказал Ливиец, распив с Пименом чашу по случаю встречи. – Чего мне брехать? Сам сходи посмотреть куда ходит лекарь. И как только это семя добывают?

Ливиец изобразил действие, напоминающее битьё в колокола.

– А наши об этом знают? – ошарашенно спросил Пимен.

– А что они сделают воплощению бога? – вопросом на вопрос ответил приятель. – Захочет, хоть в задницу себе этот бычий хрен засунет. Лишь бы не мне.

Если чего и желал Пимен, так перебить весь двор, понятное дело, кроме охраны и обслуги. Люди просто делали свою работу. А эти – бездельники, прожигатели жизни, лжецы, лицемеры…

Император, обмазанный бычьим семенем, вершил суд. Только не мелочный, вроде дел по кражам и убийствам, а божий. Решались судьбы народов. Сколько с городов соберут налогов, какое племя от греха подальше переселят, кого отправят на границу. Он же разрешал споры между магнатами, Церковью, законами. Формально, император считался главным в братстве, чтителем традицией, мастером оружия, знатоком таинств. Мастер оружия? Эта жирная тварь с двойным подбородком и бабьими бёдрами?

Семейка под стать папаше. Матрона, она же его жена, императрица – сухая рыба с поджатыми губами и окрашенными в белый волосами. Детки – старший по словам Ливия, лечил хронические язвы на члене. Средний, он же отмеченный богами или попросту дурачок. Сидел, выпучив глаза и корчил рожицы. Но горе тому, кто засмеётся при его виде! Живо окажешься на северной границе. Третий объелся бананами и умер. Младшие – две девушки. На вид вроде нормальные, но в такой семейке неизбежно вырастут шлюхами.

– Где мой смугленький? – громко позвала императрица. Ливиец подмигнул Пимену и побежал на зов.

– Я здесь, моя госпожа! – рявкнул он, щёлкнув каблуками.

Её длинные как у паука, старого и высохшего, руки скользнули по плечам и лицу Ливийца. Она гладила его, словно он был котёнком или мягкой игрушкой.

–  Одна у меня отрада, – хихикнула старуха. – Тебя потискать.

Ливиец покорно улыбался, выпятив грудь. Пальцы старухи скользнули в опасной близости от паха.

– И чего я так рано вышла замуж? – протянула императрица, повернувшись в сторону супруга. Супругу было наплевать. Он ковырял ложкой в каком-то экзотическом блюде, изредка поглядывая на танцовщиц. Танцевали, естественно, куртизанки. Приличных людей, кроме солдат, при дворе не держат.

Пимен смотрел на семью вырожденцев, чувствуя, как каменеет лицо и сводит холодом сердце. И это боги? Это? Дед нынешнего был хорош. Жесток, свиреп, но хорош. И на коне будто родился, и голос командный. Гаркал так, что задние ряды слышали. Дед здорово накостылял северянам. Попрятались гады, уползли в свои болота. Сынок его был ни то, ни сё, поздно пришёл, рано умер. Пимен помнил его на смотрах. Пухлый чиновник из магистрата, обычный человек. А внук и правнук, конечно, нечто. Тем печальней, что сейчас требовался дед, и чтобы на лихом коне, с копьём наперевес, в развевающемся плаще. И позади солдаты, чеканящие шаг.

Священники любили императора. Он не мешал править. Любили его и магнаты, когда он не лез в их дела. А армия… армию никто не спрашивал. Вроде был мятеж на Западе, подавили. Зачинщиков распяли, офицеров покрошили, солдат распределили по гарнизонам. Что с них взять? Неразумные дети.

Наследника трясло от похмелья. Служанки шепчутся, что он тайно поклоняется Вакху. Вакха запрещали даже в самые мягкие времена республики, но он всегда возвращался под новой личиной. В самые страшные годы нельзя было вечером выйти из дома. Во дворах, садах, за городом бродили молодые и не очень компании пьянчуг, практикующих свободную, чаще всего в бессознательном состоянии, любовь. Растянувшись, словно собачья свадьба, за группой бойких девиц, сектанты бесновались от желания выделиться. Задирали встречных, дрались друг с другом и тут же мирились, попрошайничали на вино и снова пили. С первыми солнечными лучами шайки рассеивались. Кого находили спящим под лавочкой или на пороге, а кто уже не просыпался. Наконец, магистратам надоели сектанты и их принялись побивать дубинками. На время пьянчуги исчезли. Орден как-то повесил парочку заводил, но особо не лез. Пусть пьют, лишь бы не бунтовали.

Служанки тайно ненавидят наследника. Пристаёт ко всем мало-мальски привлекательным, а одну и вовсе изнасиловал. Проплакала всю ночь, потом руки на себя наложила. Похоронили девку за оградкой, как всякую падаль, вроде актёров. На седьмом небе нет места для самоубийц. Такая вот справедливость.

Наконец, приём закончился. Император облачился в костюм, изображающий Непобедимое солнце. Кого он там побеждает, если даже над своим членом не властен? Вся свора подхалимов высыпала следом. Императрицу больше интересовали молодые мужчины. Она жеманничала и миловалась, будто не понимая, что только из-за статуса с ней вообще разговаривают. Дура она и противная! Дочки повсюду за собой таскали вышивку. Посматривают за матерью и ведут иглой. Учатся. Через пару лет выйдут царственными куртизанками, которых подложат под перспективных женишков. Магнаты обязаны держаться вместе, это беднота разрозненна. Бедноте некогда объединяться, у неё мысли заняты бытом.

Император встал на колесницу, запряжённую четвёркой белых лошадей. Управлял специально подобранный возница низкого роста, чтобы не заслонять правителя. За колесницей отправились конники почётной стражи. Где-то в середине ехал Ливиец. Паладин замыкал колонну. Его алый плащ с изображением собаки выделялся на фоне золотых.

Вокруг шумело, плескалось волнами живое море. Народ, состоящий наполовину из приезжих, глазел на наместника Убийцы Быка. Император нечасто показывался на людях. Как подозревал паладин, большую часть времени он пропадал в наркотических снах.

– Убийца Быка! – бесновались зеваки. Они двигались будто завороженные, иногда случайно давя товарищей и не замечая. – Только прикажи! Брось нас в огонь!

Это было прекрасно: стяги, огромные куски материи, свисающие с балконов и козырьков крыш, скандирующая толпа, блестящая на солнце броня всадников и императора. Даже Пимен едва не прослезился от счастья. Но он-то знал, чего не видели зеваки. За образом Непобедимого солнца скрывался тучный, страдающий одышкой человек, зацикленный на половой дисфункции.

И вдруг колесница остановилась. Толпа ахнула и резко стихла. Пимен погнал коня, вырвавшись из строя. Покушение? Вытянул меч, сверкнувший полосой металла.

Перед императором стоял человек в белых одеждах. Он спокойно взирал на могущественного владыку, воплощение Убийцы Быка, хранителя мира и полубога, будто бы вокруг и не было тысячи настороженных взглядов, обнажённых клинков и копий, замерших коней…

Пимен сразу узнал этого человека – Симон, некромант и заклинатель змей. Симон что-то тихо сказал, а император вдруг протянул руку и втащил его на колесницу позади себя. Теперь ни одна сила на земле и даже Орден не смогли бы и волоска снять с головы этого человека. Пимен с силой запустил пальцы под шлем. Он опять провалил задание.