Озерный маньяк | Глава 10
На улице было непривычно темно, как бывало только в пригороде, где отсутствовала засветка от городских фонарей. Над вершинами деревьев полз вверх красноватый диск луны, лениво подмигивали звезды, густо рассыпанные по небу.
Амат, которого заперли в доме, вдруг истошно завыл, и Лейстис вздрогнула и поежилась.
Амбар находился за домом — это было просторное деревянное строение, выкрашенное яркой красной краской. Внутри стоял трактор, вдоль стены расположился длинный стеллаж с инструментами, в углу лежала целая гора каких-то мешков. Пахло старым маслом, дизелем, землей и пылью.
— Маркус, помогите мне… — Лейстис встала на металлическую крышку и ногой расшвыряла валявшиеся на полу соломинки и обрывки бечевки. Она ухватилась за массивное кольцо крышки и потянула вверх, но та не сдвинулась ни на миллиметр.
Соммерс мягко отодвинул ее в сторону, схватился за кольцо и напряг мышцы. С трудом, но тяжелая дверца подвала поддалась и открылась, явив бездонное черное чрево подвала.
Света хватало только чтобы осветить пара верхних ступеней.
— Свет, конечно же, включается внизу? — предположил Соммерс, глядя на непроглядный черный квадрат.
— А вы догадливый, Маркус… — откликнулась Ирма, протягивая ему фонарик. — Надеюсь, лампочка не перегорела.
Он начал спуск, осторожно ступая на пыльные, скрипучие ступени. Луч света выхватил из тьмы пыльный пол, коробки и ящики, мебель, накрытую белыми полотнищами, картину с кувшинками и целый стеллаж со старым инструментом и отжившей свое бытовой техникой.
На короткий миг в свете фонаря появилось мертвенно-белое лицо, пронзительный голубой глаз, огнем вспыхнули рыжие волосы.
Вздрогнув, Соммерс резко вернул луч фонаря — на ящике сидела огромная кукла ростом с ребенка и пялилась на него единственным уцелевшим глазом.
— Выключатель где-то на столбе возле лестницы! — крикнула Ирма сверху.
Громко щелкнула старенькая клавиша и подвал озарился тусклым желтым светом.
— Миссия выполнена! — Соммерс разглядывал горы хлама и старой мебели.
— Вот спасибо вам! — сказала она, спускаясь вниз. Я не просто так вас сюда притащила. Здесь могли остаться какие-то вещи дедушки… — она оглядела подвал: — Зная маму, я бы искала их в самом дальнем и самом темном углу…
Наткнувшись взглядом на куклу, Ирма схватилась за сердце.
— Господи! Это Дженни. Ужасающий монстр… Почему-то я до истерики ее боялась. Не могла спать ночью, могла всю ночь следить за ней из-под одеяла…
— Не удивительно, — хмыкнул Соммерс, откидывая простыню со старого стула. В воздух поднялась целая гора пыли. — А тут уютненько.
— А я словно погрузилась в свой старый кошмар. Все эти вещи напоминают мне о том, что случилось с моей семьей, — отрешенным голосом откликнулась девушка. — Вы сможете побыть со мной немного? Пожалуйста.
Соммерс устало кивнул и устроился на шатком стуле. Он погрузился в странное оцепенелое ожидание. Обычно в мгновения бездействия его голову тут же наполнял целый ворох мыслей, но сейчас они лениво ворочались на дне его сознания, не желая формироваться полностью. Уставившись куда-то сквозь стену, он просто ждал.
Мест для поиска было много, потому что подвал был буквально завален хламом. Открывая очередной ящик или коробку, Ирма что-то бормотала себе под нос, иногда она радостно вскрикивала, найдя очередную старую забытую вещицу, иногда поджимала губы и бесцеремонно швыряла ящики на место, но Соммерс заметил, что эти поиски ввергли ее в тяжелое, угнетенное настроение. Она перестала улыбаться, ящики возвращались на места все более бесцеремонно…
Прошло не меньше часа, пока из самого дальнего и темного угла не донесся радостный возглас.
Соммерс, к тому времени впавший в дремотное состояние, вздрогнул и с мрачным недовольством поглядел на Лейстис.
— Простите, не хотела вас напугать, — извиняющимся тоном проговорила та. — Смотрите, что я нашла!
С видом победителя она продемонстрировала коробку с большой черной надписью: “Рокас”
— МАМ ИК ХЕБ ХОНГЕР! — инфернально взвыло нечто за спиной Соммерса.
Стул полетел в одну сторону. Соммерс в другую. От неожиданности он заорал, но его голос комом застрял в глотке. Уже прыгнув он понял, откуда исходил этот вопль — от рыжеволосой куклы Дженни — но остановился он только когда с размаху врезался в стеллаж. Загремели старые полки. Ребра полыхнули болью, а рот наполнился пылью. Стул с треском развалился. Коробка с надписью: «Рокас» рухнула на пол, и Соммерс испуганно дернулся.
— Тепе… Теперь я вспомнила, почему я до смерти боялась эту тварь, — сдавленно сказала Ирма.
— Бабушка подарила? — осипшим голосом предположил Соммерс.
— Ага… Как вы догадались?
— Интуиция… — шумно выдохнул он, отряхивая с одежды пыль.
Закрыв подвал, они вернулись в дом. Коробку с вещами Рокаса Лейстиса Соммерс поставил посреди гостиной. Это было верхом предосторожности, но в надежде найти что-то важное, он надел перчатки и заставил Ирму сделать то же самое.
Прикипевшая крышка с трудом открылась, явив миру вещи, не видевшие свет два десятка лет.
Сверху лежала стопка потрепанных книг по квантовой физике и высшей математике. Под ними обнаружилась пара фотографий в самодельных рамках — на них была запечатлена семья Лейстис. Маленькой девочкой посередине очевидно была Ирма.
Это была живая, доброжелательная девчушка с задорными хвостиками и умным, живым взглядом.
А вот за ее спиной стояла совсем другая женщина — даже с фотокарточки жуткий взгляд пронзал нутро словно рентген. Складки у рта кричали о надменном, непреклонном характере. Не хотел бы он жить с ней под одной крышей…
— Моя бабушка, — пояснила Ирма. — Была какой-то там двоюродной сестрой голландского аристократа. Уже и не помню, в чем там соль… Голубая кровь, снобизм и строгость — вот что я запомнила о ней. Даже мама ее ужасно боялась… Ой! Смотрите, это же мой подарок!
В руках Ирмы поблескивал странный предмет, сделанный из гнутых тонких металлических проволочек. Он был похож на грушу, верхушка которой сильно вытягивалась и изгибалась, а потом входила в «тело» этой груши и соединялась с ее нижней частью.
— Э-э… Необычная вещь, — вежливо проговорил Соммерс, глядя на безделушку. Она ему о чем-то смутно напомнила.
— Бутылка Клейна, — с гордой улыбкой объявила Ирма. — В школе нам дали задание своими руками сделать сюрприз для отцов, но я сделала его для деда. Увидела эту штуку в его рабочем блокноте и загорелась идеей. Ночью тайком пробралась в его мастерскую, перерисовала картинку в свой дневник, а потом соорудила ее из проволочек, которые нашла на его столе.
— И сколько вам было лет? — поинтересовался он с любопытством.
— Десять или двенадцать, точно не помню. Это мог быть мой последний подарок для него… — задумчиво ответила Лейстис. — Это необычная фигура. Ее волшебство состоит в том, что у нее нет краев. А также отсутствует понятие «внутри» и «снаружи». Видите, если бы вы бежали по ее поверхности, вы бы никогда не смогли остановиться.
— А я в двенадцать гонял на велике и бил палкой крапиву… – обронил Соммерс.
Ирма рассмеялась:
— Когда учительница увидела мой сюрприз, она на меня накричала. Сказала, эта безумная архитектура не годится для подарка и велела переделать домашнее задание. А потом совершила самую большую ошибку в своей жизни — вызвала родителей. На встречу пришел дед, увидел мою поделку и чуть со стула не упал. Видели бы вы, какую ужасную выволочку устроил он бедной госпоже Томкуте! Кажется, ей пришлось взять отпуск, чтобы восстановить душевное равновесие.
Соммерс достал из коробки черный бархатный мешочек и подбросил в руке — грамм триста, не меньше… Он потянул за концы ленты и из мешочка легко выскользнула большая поблескивающая медаль, по ее краю которой было выбито: «1983» и «Рокас Лейстис».
— Господи… — лицо Ирмы вытянулось. — Это что, медаль Лоренса?
Соммерс поиграл гранями медали на свету.
— За что ее дают?
— Это очень почетная награда, ее присуждают за исследования в области теоретической физики… — пояснила она.
— Я приехал в скромный дом на ферме, а угодил в логово знаменитых физиков-теоретиков… — сказал Соммерс, протянув медаль Лейстис. Заметив ее вопросительный взгляд и изогнувшиеся брови, он пояснил: — Мне пришлось прочитать досье на вашу семью.
Взяв в руки медаль, она проронила:
— Да, бабушка тоже была физиком-теоретиком. Но после того, как дед пропал, она оставила науку. А мои родители с утроенным рвением стали воспитывать из меня идеального фермера. После их смерти я все же закончила физико-математический колледж. Но только сейчас понимаю, что они были правы. Здесь, на земле, физика мне не пригодилась…
— Ну почему же… Вы уже как минимум поразили меня до глубины души.
Ирма хмыкнула, разглядывая медаль:
— Странно, что я не знала про его награду. Это же очень почетно…
В коробке остались несколько исписанных тетрадей, ручек, стеклянная баночка с чернилами, миниатюрка розеттского камня на мраморной подставке, треснувшая лупа и старые очки со сломанной дужкой.
Соммерс взял книгу из стопки, перевернул корешком вверх и быстро пролистал страницы — из книги выпал листок с рядом каких-то цифр и символов.
— Принцип неопределенности Гейзенберга, — коротко взглянув на него, сказала Лейстис. Сама она листала тетрадь с записями и в задумчивости покусывала губу.
— М-м… — промычал Соммерс, пряча листок обратно в учебник. Ветхий томик «математических основ квантовой механики», он подверг такому же досмотру. И замер, когда из книги, словно волшебные бабочки, выпорхнули небольшие прямоугольные листочки синего цвета. Несколько раз перевернувшись в воздухе, они упали на пол и замерли. Строгий и справедливый, с них на Соммерса глядел неизвестный ему лидер.
Сердце его забилось в неровном ритме. Затаив дыхание, Соммерс поднял с пола купюру и повнимательнее ее рассмотрел. Точно такие же, как были в кошельке одной из жертв озерного маньяка — Лилии Эванс.
— Маркус? Вы в порядке? — услышал он голос Ирмы, и понял на нее ошалевший взгляд.
— Бинго, госпожа Лейстис, — произнес он хладнокровно. — Вы знаете, что это?
— Похоже на какие-то игрушечные деньги… — неуверенно предположила она, повертев банкноту в руках. — Ни разу таких не видела… Выглядят как настоящие. Может это папа из Африки привез?
Похоже, Лейстис не лгала, по крайней мере, Соммерс видел на ее лице лишь удивление и озадаченность, и эти эмоции не выглядели наигранными или фальшивыми.
Аккуратно разложив банкноты перед собой, он привалился спиной к дивану, обхватил голову руками и прикрыл глаза.
Значит, уже как минимум две жертвы Озерного маньяка владели этими странными деньгами — Рокас Лейстис и Лилия Эванс. И оба оказались в могильнике.
Откуда у них были эти деньги?
Неприятная ноющая боль разлилась по вискам, напомнив ему о том, что он еще не оправился от сотрясения. Но Соммерс отмахнулся от жалоб своего тела и сосредоточился на рассуждениях.
Итак, сначала из могильника извлекли двадцать одно тело.
За день до этого в Озерную балку заезжала машина-невидимка — черный “БМВ”. Эта машина проявляла нездоровый интерес к этому городу и Озерной балке, и как минимум один раз за его рулем был его напарник Раймонд.
Кто-то в участке Любиц испортил записи с камер, чтобы скрыть появление “БМВ”. А затем, кто-то из участка связался с лабораторией судмедэкспертизы в Вильнюсе и подделал улики против Балиса Смятоны.
Соммерс еще не все понимал, но был уверен, что все это — кусочки единого целого. Еще немного и ему удастся увидеть полную картину происходящего.
Он медленно выдохнул из легких почти весь воздух и так же медленно вдохнул.
Неужели, Джонас был прав и его дурацкое предостережение внезапно начало обретать смысл..?
Догадка появилась, словно молния. По его лицу пробежал жар, а лоб взмок. Соммерс уткнулся лицом в ладони и беззвучно выругался.
Нет, доктор Смерть был прав как никогда…
Неизвестные люди заставили шефа полиции Вильнюса отдать это дело ему, Соммерсу, хотя будучи в конфронтации с начальством он был последним на очереди, кому доверили бы такую важную и ответственную работу.
Ему дали всего пять дней на расследование преступления, которое обычно ведут годами.
Раймонд внезапно пропал — в отель Любиц он не заселился, выключил телефон и затаился.
И вот он, Соммерс, находит обличающую “улику” в мусорном ведре Смятоны…
А еще этот странный разговор с Джонасом — док же говорил как чертов робот… Или как человек, которого кто-то прослушивал.
Проклятье.
Запустив пальцы в волосы, он нервно рассмеялся. Кто-то выбрал его на роль “тупого детектива”. Его роль — выйти на сцену и объявить: “А убийца — дворецкий!” Роль сыщика, которого не жаль послать в утиль, если что-то пойдет не так.
И за всем этим стояли люди, которым хватило власти указывать шефу полиции Вильнюса.
Соммерс невесело усмехнулся.
Джонас ошибался, когда назвал это дело дурно пахнущим. Это дело было эталонным образцом полного дерьма, в которое он, Соммерс, умудрился вляпаться по самые уши…
Несколько минут он сидел, примиряясь со своим незавидным положением.
Что будет, если он пойдет наперекор всему? Проигнорирует улики, обличающие Балиса Смятону, и начнет копать глубже? Как быстро его пустят на корм собакам…?
Он потер скулу, которую вдруг свело судорогой.
Что ж, пока он не попробует — не узнает.
Соммерс поднял взгляд и понял, что Ирмы в гостиной уже нет, похоже, он так глубоко задумался, что не заметил, как она ушла.
Достав свой телефон, он сделал снимки купюр, собрал их в стопку и запечатал в пакет для улик.
Поставив ноутбук на колени, Соммерс открыл фотографии, присланные из лаборатории Йонасом. Нашел папку “Предметы” и открыл снимки синих купюр из кошелька Лилии Эванс.
Даты на ее деньгах были едва различимы, но все же он смог разобрать первую и последнюю цифру: двойка и тройка.
Банкноты Рокаса Лейстиса были датированы девяносто первым и девяносто третьими годами. Между ними было как минимум десять лет разницы. А значит, некий гипотетический печатный станок работал не один раз.
Кто же изготавливал эти купюры и для чего?
Что если эти деньги создало некое тайное сообщество, и их использовали как идентификатор членов лобби?
Помассировав шею, Соммерс откинул голову на сиденье дивана и невидящим взглядом уставился в потолок.
Кажется, он начинает бредить… Но если подумать, то в Вильнюсе и здесь, в Любицах действуют некие могущественные парни, а значит, нельзя отказываться даже от самых сумасшедших идей.
Если бы они нашли Андерсена, старик мог бы многое рассказать об их делах с Рокасом Лейстисом. И наверняка пролить свет на эти купюры. Если старик еще жив…
Мог ли сам Андерсен быть маньяком? Вполне возможно — даты его появления в Озерной балке совпадают с появлением первых тел.
Но почему после исчезновения Рокаса он перестал появляться в Любицах? Его мучила совесть после убийства дружка Лейстиса?
Кем бы Андерсен не окажется, он ключевая фигура во всем этом деле.
Соммерс зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. Амат поднял голову, недовольно поглядел на человека, мешавшего ему дремать, потянулся и снова уронил голову на ковер.
Спать Соммерс не мог — мозг, забитый мыслями, не дал бы ему провалиться даже в дрему…
Он поставил ноутбук на колени и открыл рабочую почту. И хмыкнул, увидев письмо от Джонаса — тот прислал его час назад. Значит, док тоже не спит.
Он открыл письмо.
«…Описываемому убийце на данный момент от тридцати пяти до шестидесяти пяти лет. Он педантичен, последователен и достаточно умен, чтобы много лет оставаться вне подозрений у собственной семьи, соседей и правоохранительных органов.
Опираясь на последнюю собранную информацию, маньяк достаточно обеспечен, скорее всего успешен в бизнесе или профессиональной деятельности.
Высокий доход позволяет ему действовать скрытно на протяжении многих лет, для этого он может использовать автомобили разных марок, арендовать помещения и менять место дислокации, чтобы не вызывать к себе подозрений.
Вероятнее всего, преступник работает руководителем или владеет небольшим бизнесом, это дает объекту возможность путешествовать или отлучаться на небольшой срок под видом командировок.
Убийца душил жертв сзади, а значит избегал смотреть им в глаза — он испытывал сильное чувство вины за то, что ему приходилось лишать их жизни.
Велика вероятность, что преступник импотент и проходит лечение у специализированного врача, убийство для него стало единственным способом получить сексуальную разрядку, но хватало ее на два-три квартала, затем ему приходилось повторять весь процесс целиком.
На основании этой информации можно предположить, что в собственной семье этот человек ведет себя тихо и отстраненно. Такое поведение спровоцировано чрезмерным давлением опекунов или ближайшим окружением в детстве и юности — они управляли им всю жизнь, навязывая определенную социальную модель поведения, уничижая и подавляя его личность за любые отклонения от их норм.
Став взрослым и реализовав эту модель, объект не получил достаточного удовлетворения от результата, и испытывал постоянный внутренний дискомфорт, который со временем рос и усиливался.
Из-за какого-то серьезного потрясения, произошедшего в его жизни, этот внутренний конфликт достиг апогея, и маньяк больше не мог сдерживать напряжение. Его собственные потребности выродились в странную форму, и именно она стала базой для фантазий, которые заставили его убивать и придавать своим жертвам необычные образы…»
Домашнее насилие, моральное или физическое, а может быть и то, и другое вместе, привело к тому, что парень вырос, «неожиданно» слетел с катушек и пошел убивать невинных людей направо и налево.
Со стороны семья будущего убийцы могла выглядеть образцовой, а родители — щедрыми и любящими, но за красивым фасадом скрывалась неприглядная картина — побои, внушение бесконечного чувства вины, беспрекословное подчинение приказам и строгий запрет на самоопределение.
Интересно, как оправдывали себя его родители за свою жестокость? «Зато ты получил хорошее образование», «зато ты стал успешен», «зато ты стал богат и крепко стоишь на ногах»?
Сколько же подобного дерьма Соммерс слышал от собственного отца, пока не сбежал от него на другой конец света…
Соммерс закрыл крышку ноутбука.
Ничего нового профиль преступника не дал. Зато только подтвердил его мнение — Смятона не был Озерным маньяком. И никто и никогда не сможет переубедить его в обратном.
Соммерс потер глаза и зажмурился. Стрелки на часах показывали два часа ночи.
Совершив рейд на холодильник и сделав себе кофе и закусок, он уселся обратно на ковер гостиной, отдал половину бутерброда Амату, подвинул к себе бумаги, которые отдал ему шеф Грюнус, и открыл верхнюю папку.
На фотокарточке был изображен юный ангелочек — белая кожа, светлые кудряшки и холодные голубые глаза.
Густав Линдберг. Для своих восемнадцати лет парень выглядел очень молодо и невинно, и наверняка пользовался бешеной популярностью у девчонок. Профессиональный спортсмен, капитан национальной сборной по легкой атлетике, студент университета «Гейзенберга» и староста на своем потоке.
Исчез в январе две тысячи двенадцатого года.
Университет «Гейзенберга»…
Соммерс ввел название в поисковую строку, заранее зная, что ничего не найдет…
Он так и думал — нулевой результат. Никакого университета «Гейзенберга» не существовало.
«Густав Линдберг» — ввел он новый запрос. Среди десятков фотографий он так и не нашел подходящего лица. Если у этого парня были достижения в спорте, он должен был хотя бы иметь хотя бы страничку на сайте университета.
Отложив папку Линдберга в сторону, Соммерс открыл следующее дело.
Мила Йански — ее дело он уже открывал в участке. Юная и талантливая, она успела получить начальное, среднее и высшее образование, защитить кандидатскую и получить степень доктора юридических наук, и это все в свои двадцать два года.
Последний раз свидетели видели Йански в две тысячи двадцатом году. После этого она исчезла.
Единственным интересным фактом из ее досье было название ее адвокатского кабинета: «Социальная юридическая помощь Гююля». Само название звучало крайне странно и…
Он ввел название в поисковую систему и поджав губы поглядел на экран — ничего…
Долистав досье Йански до последней страницы, он уставился на небольшой кусочек картона, прикрепленный к делу металлической скобкой. Каракули на нем были такими неразборчивыми, что прочитать их мог разве что Джонас.
— Бла-бла-бла… A.X.-1214 NX 21 — озадаченно пробормотал Соммерс. Он сделал фотографию картонки и отправил ее другу.
Имя в следующем файле его удивило — Карлос Линдберг… Брат или однофамилец ангела с кудряшками?
Судя по фотографии этот парень тоже относился к нордическому типу — сероглазый, светловолосый, примерно того же роста и веса, только старше на один год.
Карлос также был не промах — с детства увлекался шахматами, заработал себе ранг «гроссмейстера» в четырнадцать лет и в свои девятнадцать уже стал чемпионом мира.
Чемпион мира по шахматам Карлос Линдберг? Соммерс был очень далек от мира шахмат, но даже он знал, что чемпиона с таким именем никогда не существовало.
Он допил кофе и мрачно поглядел на файл. В нем зарождалось неприятное, липкое чувство, что его водят за нос и уводят от настоящего расследования.
Соммерс уронил голову на диван, выдохнул и долго глядел в потолок…
…Он брел по полю среди густых клочьев тумана. Под ногами хрустела трава, покрытая коркой льда. Холод пробирал до самых костей и заставлял тело крупно вздрагивать. Было абсолютно темно, но он откуда-то знал, куда нужно идти и куда ступать, чтобы не споткнуться.
Издалека, словно обрывки эха, доносились звуки музыки. Кажется это был джаз. Соммерс никогда не любил его, но сейчас он вслушивался в него с удовольствием и даже немного подпевал себе под нос, словно прекрасно знал эту песню.
Он неожиданно наткнулся на что-то, чего здесь быть не должно. Туман слегка подался в стороны, и Соммерс смог рассмотреть препятствие. Это был автомобиль — старый, ржавый и без стекол.
«Наверное, подростки разбили…» — подумал он с некоторой грустью.
Ему было жаль добротного пикапа, брошенного на произвол судьбы. Соммерс вдруг понял, что машину бросили довольно давно, он разглядел, что сквозь прицеп проросли деревца, из-под капота вылезали настырные лианы, на сиденьях обосновался густой мох изумрудного цвета. Остались лишь номера, новехонькие, с какими-то символами, которые он никак не мог разобрать.
Соммерс почти уткнулся носом в номерной знак, но чем сильнее он всматривался в символы, тем мутнее они становились. Его глаза жутко разболелись от перенапряжения…
— Соммерс! — услышал он за спиной резкий окрик и обернулся.
Над его головой висело нечто, похожее на большой графин. И он очень сильно напоминал бутылку Клейна…
Гостиная была наполнена серыми сумерками. Он сидел на полу, привалившимся спиной к дивану, под головой была подушка, а сам он был заботливо укрыт теплым пледом. Рядом лежали папки с документами, его ноутбук и телефон. У его ног, посапывая и покряхтывая, спал Амат.
Похоже, он снова уснул… А Ирма немного о нем позаботилась.
Он пошевелился и поморщился. Спать, сидя на полу, в его состоянии было довольно опрометчиво…
Сон вдруг всплыл в его голове четким и ярким воспоминанием. Соммерс откинул плед и на четвереньках подполз к коробке с вещами Лейстиса.
Вытащив фигурку из проволочек, он задумчиво покрутил в руках — а ведь она и правда напоминает графин, о котором говорила та девушка, ставшая жертвой насилия в Озерной балке.
Могла ли она видеть эту штуку в пикапе Рокаса Лейстиса?
Точно, Ирма ведь говорила, что взяла идею о поделке из рабочего блокнота деда. Что если это и есть его устройство, с которым он зачем-то поехал к могильнику в ту ночь?
Соммерс включил на телефоне фонарик, достал из коробки тетради и быстро перелистал страницы, в поисках бутылки Клейна.
Он не понимал и десятой доли из того, что было написано в дневниках. Схемы, которые Лейстис рисовал на страницах, не были похожи на фигурку Ирмы, но Соммерс допускал, что не видит их из-за отсутствия образования в области физики.
Разочарованно захлопнув последнюю тетрадь, он сел, потянулся, но тут же скорчился от боли и схватился за спину.
Гребаный Донелайтис…
Держась за спину, Соммерс подошел к окну и выглянул во двор. Темно. И чудовищно скучно.
Что физик-теоретик с медалью Лоуренса нашел в этой дыре? На ферме, где полезность его навыков стремилась к нулю?
Зевнув, Соммерс повернулся к дивану и заметил, что экран его телефона загорелся. «Имплантат» — высветилось короткое на экране.
Самому Сатане не хватило бы и века, чтобы прочитать эти каракули, а Джонасу всего лишь потребовалось открыть глаза и спросонья взглянуть на фото…
Имплантат значит?
Телефон вновь загудел, и Соммерс, прижав мобильник к уху, пробормотал:
— Ага…
— Какое неуважение. Я звоню ему в пять утра, с работы, на которой сижу по его же вине, и что я слышу? — произнес телефон хрипловатым разочарованным голосом.
— Ах, ты все еще на работе? — притворно удивился Соммерс, постаравшись добавить в голос побольше сочувственно-виноватых ноток.
— Можешь себя не утруждать наигранным состраданием. Я прекрасно осведомлен о том, что ты только рад моим переработкам, — откликнулся тот. — И между прочим, я звоню по делу…
Голос Джонаса зазвенел и зазвучал… обескураженно? Джонас никогда не был обескуражен, просто потому, что загадки для него никогда не было неразрешимыми. Некоторое время док молчал.
— Ты расскажешь уже или нет?
— Да… Я сделал пару исследований, и обнаружил, что одна из жертв страдала неприятной генетической болезнью, из-за чего кости скелета были хрупкими и ломкими, — наконец, сказал эксперт. — Жертве сделали несколько операций. И поставили фиксаторы шейного отдела позвоночника, а затем заменили шестой позвонок на имплантат. Весьма нетривиальная операция…
— На имплантатах же есть маркировки. — обрадовался Соммерс.
— Да, и я конечно же начал проверять, в какой клинике его устанавливали и кто производитель…
Джонас снова замолчал, и эта пауза, казалось, длилась вечно.
— Джонас?
— Прости, не могу остановить зевоту. Так вот, когда я не нашел завод-производитель, я подумал, что его сделали и поставили в частной клинике Китая или, может быть, Сингапура. Ну знаешь, есть больницы для особых лиц, которые хотят сохранить инкогнито…
Джонас снова замолчал, но на этот раз Соммерс услышал его сдержанный зевок.
— И поэтому я удивился когда ты прислал мне эту фотографию, — сказал он и голос его снова изменился. На этот раз Соммерс различил в них явные угрожающие нотки.
Соммерс открыл дело Милы Йански и уставился на картонку. Его руки мелко задрожали. Он понял, что хотел сказать ему Джонас…
— Кто слил тебе информацию, Маркус?
— Когда она была убита? — вместо ответа спросил Соммерс и тут же прикусил язык.
— Я не говорил, что жертва — женщина, — сказал Джонас обманчиво спокойно.
— Просто скажи мне время смерти…
— Пять лет. А теперь говори, кто дал тебе номер имплантата. Маркус?
Соммерс нажал на кнопку сброса вызова, и экран телефона погас.
Эти файлы использовали вымышленные места, названия и скорее всего имена. Но все же не были полной фикцией и содержали подсказки. Например, настоящий номер имплантата и время смерти совпадали.
Стоп…
Соммерс закинул руки за голову и сцепил пальцы в замок. Он усмехнулся.
Если верить Грюнусу, шериф нашел эти документы в две тысячи десятом году, пятнадцать лет назад. А Мила Йански погибла пять лет назад. Так как же пятнадцать лет назад мог возникнуть документ с ее биографией и, самое главное, с датами ее исчезновения?
Он достал из кармана записку, адресованную “Ищейке Соммерсу”. Как и не могло быть человека, заранее знавшего, что в Любицах будет сидеть детектив с совершенно не литовской фамилией…
Это все какая-то проклятая шарада…
Он, взрослый человек, вдруг почувствовал себя беспомощным ребенком, окончательно запутавшимся в какой-то сложной концепции. Ему захотелось вытащить эти папки во двор и сжечь, чтобы больше не видеть этот бред.
Поднявшись на ноги, он прибрался в гостиной, сложил грязную посуду в посудомойку. Затем собрал вещи и тихонько прокрался в свою спальню.
Соммерс не стал тратить остатки ночи на сон, он принял душ, сменил одежду на свежую и тихо, чтобы не разбудить хозяйку, вышел из дома.