Ответ на пост «Рябь»13
Отец рассказывал историю, отец мой, тег моё, далее с его слов:
После службы в армии начал работать в Староашитской школе учителем физкультуры. Жил на квартире, приезжая домой только на выходные. Наступал новый 1975 год. Школьные друзья назначили встречу, мы не виделись уже два года. Я обещал, что приеду, тем более в этот день в моём расписании уроков не было. Однако когда зашёл к директору, чтобы согласовать этот вопрос, он сказал: «Уроков у Вас нет, но в этот день, после занятий, у детей будет Ёлка, и Вы обязаны там быть». Я прикинул, что последним рейсом вполне успею на встречу…
Праздник закончился в шестнадцать часов. До автобуса оставалось два часа. Я сходил на квартиру, переоделся и, попив чаю, направился в соседнюю деревню, до которой было два километра. Остановка находилась на краю села Мямся, рядом с кладбищем. Пришёл минут на сорок раньше и стал вглядываться в темноту в надежде увидеть свет фар автобуса. Он должен был проехать мимо этого места, потом развернувшись в соседнем селе, опять проехать здесь. Время шло. Автобуса не было…
Мороз крепчал, ветер усиливался. Устав смотреть в сторону Арска, взглянул в другую, и обомлел. В сотне метров от остановки стоял АВТОБУС, ПАЗик! Я удивился этому, ведь он НЕ ПРОЕЗЖАЛ мимо меня в село Кинер, езды до которой от этого места было семь-восемь минут. Я же стоял здесь уже целых два часа. Я перешёл на другую сторону дороги в предвкушении, что мои ожидания закончились и сейчас уеду. Автобус продолжал стоять на месте. У него ярко горели ФАРЫ, были видны ГАБАРИТНЫЕ ОГНИ, на боку виднелась КРАСНАЯ ПОЛОСА, а в салоне – СИЛУЭТЫ ПАССАЖИРОВ. Постояв немного пошёл к автобусу, подумав, что водитель, чего доброго, не остановится второй раз на этом небольшом отрезке пути. Идти нужно было против ветра. Прикрывая лицо рукой, я двинулся вперёд. Пройдя половину пути, поднял голову и посмотрел на автобус – расстояние осталось неизменным. Я снова пошёл, глядя под ноги и опять посмотрел на автобус – картина не изменилась. Двинулся в третий раз, закрыв лицо от ветра, - и во что-то упёрся…
Автобус исчез. Взору предстал съехавший в кювет ТРАКТОР. Двигатель не работал, тракториста не было. В зловещей тишине одна из фар выхватывала из темноты ночную жуть старого кладбища. На его фоне закопчённый трактор казался каким-то чудовищным монстром…
P.S. До сих пор мне непонятно, что же это было: то ли новогодняя «чертовщина» у ночного кладбища, то ли мираж от долгого ожидания автобуса. А ещё задают вопрос: «Попал ли я на встречу с друзьями?» Попал. Потоптавшись ещё полчаса у остановки, увидел свет фар машины, едущей в сторону Арска. Это был грузовик, который задержался из-за поломки, и теперь, отремонтированный, бойко «шевелил поршнями», чтобы доставить водителя к праздничному столу…
Грузовик с грохотом остановился, и дверца распахнулась. Из тёплой, пропахшей махоркой и бензином кабины на меня глянуло красное от мороза лицо водилы.
— Мужик, чего на дороге замерз? Садись, подброшу до Арска!
Я почти без памяти ввалился в кабину. Тепло показалось раем. Я молчал, давясь комом в горле и всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Водитель, видя моё состояние, тоже не лез с расспросами, лишь включил передачу, и мы рванули в ночь.
— Спасибо, — наконец выдохнул я, когда по телу разлилось тепло и дрожь понемногу стала отпускать. — Я уж думал, ночевать мне тут.
— Да не за что, — буркнул шофёр. — Я сам задержался, мотор барахлил. Еле починил. Ты на автобус последний ждал?
Я кивнул.
— Зря. Его сегодня не будет.
У меня внутри всё похолодело.
— Почему?
— Да в Кинере, на выезде, его в кювет съехать. Пусто слава богу, никого не задавил, но колёса в воздухе висят. До утра точно его оттуда не вытащат.
Ледяная игла прошла по моему позвоночнику. То самое предчувствие. То самое предупреждение.
Я добрался до встречи. Было шумно, весело, пахло ёлкой, мандаринами и чем-то вкусным. Друзья смеялись, хлопали по плечу, вспоминали армейские байки. Но я был не здесь. Я всё смотрел в тёмное окно, за которым кружилась метель.
Я видел там отражение новогодней свечи и за ним — чёткий, ясный силуэт ПАЗика с красной полосой и безмолвными пассажирами в салоне.
Я рассказал им всё. Сначала смеялись, думали, я прикалываюсь. Но потом, видя моё лицо, притихли. Они переглядывались, когда я замолкал, уставившись в темноту за окном. В бокале с домашним вином отражение мерцающей гирлянды складывалось в те самые габаритные огни. Я чувствовал, что принёс сюда частицу того могильного холода, и он висит между нами невидимой пеленой.
Под утро Саня, мой друг-краевед, отвел меня в сторону. Его лицо было серьёзным.
— Ты описал всё до мелочей. Красную полосу, силуэты... — он закурил, руки его чуть дрожали. — Это не просто «чертовщина». Это рейс 1971 года. Тот самый ПАЗик, который не доехал до Арска. Он пропал. Его искали три дня. Нашли в глухом овраге, в двадцати километрах от той остановки. Все пассажиры... они были на месте. Замёрзшие. Но самое жуткое — двери автобуса были изнутри завалены снегом, будто кто-то пытался их открыть, пока не кончились силы. А снаружи — ни единого следа. Ни человеческого, ни звериного. Как будто снег упал разом, поглотив его целиком.
У меня перехватило дыхание.
— Почему я его видел? Почему сейчас?
Саня нервно выдохнул дым.
— Они не ушли. Они всё ещё в пути. И раз в несколько лет, в особенно сильную пургу, их рейс появляется снова, пытаясь доехать. Ищет новых пассажиров, чтобы... не так одиноко было в вечной дороге. Или чтобы заменить себя. Ты видел не мираж. Ты видели их. И они видели тебя.
Обратно я возвращался на попутке молча. Когда мы проезжали мимо мямсинского кладбища, я зажмурился, но всё равно увидел — на фоне чёрных оград, в метели, чётко стоял тот самый ПАЗик. И на этот раз его дверь была приоткрыта. Из неё струился тусклый, желтоватый свет салона, а в проёме чётко виднелся силуэт кондуктора в старой форменной шинели. Он не манил. Он просто ждал.
С тех пор прошло много лет. Я уехал из тех мест. Но каждую зиму, когда начинается метель, я просыпаюсь от чёткого звука за окном — скрежет шипованной резины по обледенелому асфальту и приглушённый, завывающий мотор.
Я подхожу к окну и вижу его. Он стоит под моим домом, тот самый автобус с красной полосой. Фары горят в снежной пелене, освещая дорогу в никуда. Силуэты пассажиров неподвижны. И только один силуэт — тот самый, у двери, фигура кондуктора — медленно поворачивает голову в мою сторону.
Он не торопится. Он знает, что однажды я выйду. Потому что билет, купленный когда-то ожиданием на краю кладбища, уже взят. И мой рейс ещё не окончен. Он только откладывается. До следующей пурги.