Отель: Часть 1⁠⁠

В комнате, насыщенной унылым багровым мраком, дребезжало рыжее пламя. Скачущие огненные языки отбрасывали на грубый зеленый ковер подвижные тени и обдавали жаром черные ворсинки кресла. В руках я держал старинную книгу, ноги нежились под мягким шелковым пледом. От удовольствия я неспешно вращал стопами, вырисовывая большими пальцами, как кистями, воображаемые фигуры.

Слева от меня на краю поля зрения что-то промелькнуло и спряталось за комод. Я повернул голову и присмотрелся в затененный угол – шкафчик тихо спал под глухое потрескивание камина. Над комодом располагалось продолговатое окно. Через него в комнату проникал призрачный свет луны и оставлял на деревянном полу очертания оконной рамы. Из приоткрытой форточки в комнату сочился прохладный ночной воздух и покачивал нижний край полупрозрачной шторки. Я поднялся с кресла, нащупал в темноте за камином вязанку, вытащил из нее последнюю пару бревен и подбросил их в огонь. В воздух взмыли тонкие искры. К моему сожалению, книга почти закончилась, и я пытался растянуть удовольствие до того, как дотлеет последний уголек.

Сегодня днем всем постояльцам отеля было сообщено, что возникла поломка в недалеко расположенной электростанции на самом краю леса, поэтому электричество в многоэтажный особняк поступало с резервного генератора. Нас настоятельно попросили без экстренной необходимости не использовать верхний свет и другие вещи, питающиеся переменным током. Словом, поздно вечером я решил запастись дровами, которые продавал местный, с виду чуть подвыпивший краснолицый сторож в меховых рукавицах. Приобрести много не удалось: никому не хотелось сидеть без света, а запасы были ограничены. Должно быть, я пришел последним, однако по странному стечению обстоятельств на пути не встретил ни одной живой души. В достаток к этому, возвращаясь обратно в отель с кипой дров в обеих руках, я не мог обнаружить тусклого свечения огней в наполненных непроницаемым мраком окнах.

Пламя ослабевало, и с каждой стороны к креслу все уверенней подступала тьма ночи. Я закрыл книгу и положил ее на столик. В камине теплился обуглившийся кусок полена, который, вместе с исходящим с улицы лунным светом, помогал мне вконец не потерять ориентацию в сумрачном помещении.

Каждый номер в отеле представлял собою одно единое пространство с дверью только в ванную и на лестничную площадку. Для приготовления пищи имелись газовая плита с единственной работающей конфоркой и небольшая духовка, из которой наружу пробивался неприятный запах. Вдоль одной из голых стен стояла двухместная кровать с настолько высоким основанием, что мои свешанные ноги не могли касаться пола. Неподалеку под окном располагался деревянный комод с выполненной в прозаическом стиле резьбой на фасаде. Обоев на стенах не было, – как и гобеленов с картинами. Только весь пол покрывал огромный ковер болотного цвета, усеянный грязными пятнами и серыми разводами.

Поток ледяного воздуха обдал мою спину – стало зябко, и я прикрыл окно. В глубине комнаты слышалось мерное тиканье. Я оглянулся: сверкающие стрелки настенных часов показывали без четверти два. Спать мне все также не хотелось, полная желтая луна навевала бессонницу.

Снаружи номера на лестнице зашаркали скрипучие сапоги. Я прислушался: звук беспрестанно отдалялся от двери, уходя вглубь здания. Где-то внизу шаги прекратились, и прогремел хлопок устрашающей силы. По этажам пробежали волны гулкого эха. Все окружающее меня пространство замерло – только бегущая стрелка продолжала беспристрастно отбивать ритм. Вскоре толстые каменные стены отеля впитали протяжный рокот, и дом погрузился в могильную тишину.

Делать было нечего, и я решил выйти подышать свежим воздухом. Легкой поступью я подкрался к входной двери, надел ботинки кофейного цвета и по-зимнему вкусно пахнущее пальто, накинул шерстяной шарф и повернул холодную ручку. На середине площадки с потолка свисала одинокая лампочка со своеобразной нитью накаливания. Рядом уходила наверх винтовая лестница на мансарду. Мой номер располагался на самом последнем жилом этаже: шестом. Руками я оперся на железные прутья и посмотрел под ноги. В тусклом свете могло казаться, что лестничные пролеты уходят глубоко в недра земли. Отсюда я не мог разглядеть пола первого этажа – дна глубокой черной ямы. Крутой спуск вниз пугал своей недосказанностью, воображение рисовало картину живущего во мраке неказистого существа. Я с трудом оторвал взгляд – этажи, погруженные в кромешную темноту, продолжали стоять перед глазами.

Пришлось вернуться в номер за керосиновым светильником. Топлива оказалось совсем мало, но его должно было хватить на спуск вниз и подъем обратно. Когда я закрывал дверь в номер, то почувствовал легкую дрожь. Сверху посыпались хлопья штукатурки, лампа на потолке мерцала, вяло колыхаясь из стороны в сторону. Последующая сильная вибрация сбила меня с ног. Я покачнулся и схватился за перила. Ключ выскользнул из моих рук и со звонким стуком ударился об каменную площадку. Дверь ходила ходуном, петли пронзительно стонали. Казалось, что из комнаты наружу пыталось вырваться жуткое, невменяемое чудовище.

Замочная скважина разболталась и с пронзительным свистом замертво упала на площадку. Вибрация прекратилась также неожиданно, как и началась. Отель окутало напряженное безмолвие. На первом этаже что-то разлетелось вдребезги. По моему телу пробежали ледяные волны, сердце учащенно забилось. Я окинул беглым взглядом этаж и нигде не смог обнаружить керосиновый светильник. Тут я понял, что, будучи оставленным на полу, он, должно быть, перевернулся и покатился к краю – именно он разбился внизу. Пришлось спускаться в полной темноте.

Я аккуратно переступал по гладким ступеням, пока мысли кружились вокруг необычного происшествия. Мне казалось странным то, что дом продолжал мирно спать: никто из жильцов не обратил внимания на охватившую здание сильную дрожь. Создавалось впечатление, что я был единственным свидетелем этого феномена. В конце концов, могли проснуться маленькие дети, но никакого подобия плача и визга слышно не было. Подняв голову, я различил мерцание бледной лампочки в двух пролетах отсюда. Всегда найдется рациональное объяснение. Тут я вспомнил об не функционирующей электростанции, и о возможной проводимой там сейчас ремонтной работе. Вполне могло статься, что вибрация заявилась в отель, беря свое начало на границе хвойного леса. А может это были толчки локального землетрясения: рядом с отелем тянулась вереница остроконечных гор.

С другой стороны, какое-то чувство глубокого несоответствия моих домыслов с действительностью не придавало должного спокойствия. Каменные стены начали давить своей тяжестью, пространство словно сжалось и стало трудно дышать; каждый вдох черных клубов мрака наполнял тело чем-то противоестественным. Впечатление было такое, будто сама жизнь внутри меня встретила свою полную противоположность и стремилась познать, изучить ее.

Меня сильно затошнило. Гадкая прозрачная жидкость стекала по влажным губам. Я сел на холодный пол этажа. Возникшее облегчение теплом разлилось по телу. Диагноз ясен – отравление. Вероятно, из-за этого неосознанного расстройства организма я излишне зациклился на гнетущей молчаливой атмосфере отеля.

Тем не менее, тягостные мысли о прокатившейся бесшумной вибрации до сих пор свободно бродили в моей голове и не позволяли ощутить полного удовлетворения наподобие того, как хроническая болезнь не разрешает человеку полноценно наслаждаться жизнью. Тут я вспомнил, что рядом с особняком в деревянной будке дежурит сторож. Я решил попробовать узнать что-либо у него.

Глаза окончательно привыкли к царившей кругом темноте. Неокрашенные ставни на окнах были раскрыты и пускали внутрь белые сгустки призрачного света, которые грубыми мазками ложились на металлические перила. Пространство обрело несвойственную глубину, и от этого этаж внизу выглядел обширнее. Теперь я мог различить очертания выступающих ступеней и отделяющихся от черноты полностью похожих друг на друга худых дверей номеров. Только сейчас, в пронизанной лунными лучами тьме, я обратил внимание на всю необычность внутреннего убранства отеля: пустая и вылизанная в чистоте лестничная площадка с невыразительными и бесцветными окнами, с хлипкими и замерзшими ставнями в бездушной тишине.

От неожиданного хриплого шепота у левого уха моя голова рефлекторно дернулась вправо, и я ударился о каменную стену. Перед взором вспыхнули яркие пляшущие кляксы и озарили нечто необычное впереди. От боли я не сразу обратил на это внимание, ибо из промозглого мрака выступал четкий силуэт. Казалось, что за мной наблюдают тысячи блестящих глаз. Сердце заледенело, и я на некоторое время замер в нерешительности. Существо продолжало неподвижно лежать на полу.

Оказалось, что это был разбитый светильник в куче рассыпанных вокруг него осколков. Я перевел дух и толкнул тяжелую парадную дверь.

Особняк имел открытую обширную террасу, чью крышу подпирали массивные каменные колонны. По бокам от террасы росли высокие ели. Прохладный ночной ветер стремительно пронесся по их верхушкам и припорошил ступеньки сверкающим снегом. Вдалеке на фоне неприступных гор черной изгородью простирался безмолвный лес. Голые ветви извивались и корчились под беспрестанными завываниями ветра.

У сторожа горел свет. Я ступил на протоптанную тропинку, ведущую прямиком к каморке. По дорожке, прямо передо мной, пробежал белоснежный заяц с широко распахнутыми глазами и нырнул в сугроб. Крохотные следы шли из леса, потом огибали по дуге будку и прекращались у моих ног. Отряхнув длинные ушки, заяц часто задвигал лапами и заполз в ветхий сарай, расположенный неподалеку.

Красными от холода костяшками пальцев я постучал в окно. Через стекло на меня уставилось пунцовое, одутловатое лицо с перекошенными губами. Чья-то грубая рука потянулась к защелке и выпустила горячий воздух наружу. Изнутри залитого желтизной помещения высунулись два стеклянных глаза и стали внимательно меня рассматривать. В нос стукнуло кисловатым запахом. Сторож икнул и булькнул. Я отошел чуть подальше и оттуда уже поинтересовался насчет прокатившейся по отелю вибрации. Я напряг слух. Он неразборчиво, с нотками недовольства в голосе сказал, что ничего подобного не почувствовал, так как дремал. Я извинился за беспокойство и отправился обратно. Окно с глухим стуком захлопнулось за мной.

Сна по-прежнему не было ни в одном глазу. Должно быть, на меня плохо влияло полнолуние. К тому же привычные мысли о странностях здешнего места мешали окончательно успокоиться. Теперь мне все явственней казалось, что я выдумал это сотрясение. Если никто этого не ощутил: ни сторож, ни постояльцы, – то с чего вдруг я должен доверять собственным ощущениям? Я поднял глаза на мрачное небо, словно разыскивая там ответы. Огромный яркий диск висел высоко над крышей отеля и испепелял белым сиянием черные облака.

Вполне возможно, что со мной случился какой-то припадок. В тот странный момент мои руки задрожали, и я выронил ключ, а попятившись в сторону, задел светильник, который разбился внизу; вырванная замочная скважина, скорее всего, продолжала находиться на своем месте под дверной ручкой.

Пока я шел обратно, мои глаза выхватили мимолетное движение в одном из окон последнего этажа. Я остановился и сосредоточил взгляд. Вновь что-то промелькнуло, но уже в другой части дома. Я перевел взгляд – с елки упали серебристые хлопья снега. Жуткий силуэт птицы поднялся высоко в воздух и двинулся в сторону соседнего дерева.

Наконец я забрался по каменным выступам обратно на террасу и облокотился на парапет. Свет в будке сторожа потух. Я теплее закутался в шарф и начал натягивать шерстяные варежки, как вдруг особняк содрогнулся от новой бесшумной вибрации. Одна из перчаток угодила в сугроб. Я крепче вцепился в ограду. Еще одно сотрясение обрушило толстый слой снега с навеса, и тот с грохотом упал на землю, навсегда утопив в себе одну из варежек. Я заметил, что за пределами дома все оставалось в мертвом безмолвии, только ветер продолжал теребить макушки елей. От охватившей меня слабости я опустился на колени и глубоко задумался. Ни в одном из окон не загорелся свет. Теперь глубокий сон отеля казался мне зловещим знаком. Чувство скорой опасности застигло меня врасплох. Мне захотелось убежать далеко отсюда в мрачный, холодный лес.

Зубы часто застучали. Я призвал на помощь всю свою силу воли и стал последовательно рассуждать. Однако никакое из предположений не укладывалось в цельную картину; ни одно из них не давало рационального ответа на вопрос о царившем в стенах дома гробовом молчании. Приступом это не было, ибо моя перчатка действительно утонула в сугробе. Ощупав карманы, я смиренно в этом убедился. Но не мог же вибрацию ощущать только я один!

На ум пришла идея – постучаться в чужие номера. В порыве смелости я резво поднялся на ноги, быстрым шагом подошел к парадной двери и взялся дрожащими руками за ледяную ручку. Перед глазами встала беспросветная тьма, охватывающая отель изнутри. Но хотел ли я на самом деле знать правду? Если окажется, что отель все же заселен жильцами, то с моей души сразу спал бы тяжелый груз. С другой стороны, если окажется, что комнаты пусты... Мне всегда было свойственно колебаться перед лицом выбора. Да, постучав, я бы мог узнать правду, но мне ее не хотелось знать: слишком высока ставка, а мой рассудок слишком помутился.

Продолжение следует...