Новогодняя сказка ч. 2
Выписка из текста телетайпограммы:
«…в ночное время на неосвещенных участках дорог, как правило, вблизи гаражных массивов. Преступления совершаются с использованием огнестрельного оружия, изготовленного кустарным способом путем переделки газового, травматического, сигнального под стрельбу боевыми патронами ПМ 9*18мм. В некоторых случаях использовались патроны со стертыми обозначениями на гильзах.
В связи с изложенным, под Вашу личную ответственность требую:
Организовать дополнительную отработку жилого сектора с целью получения оперативно-значимой информации о разыскиваемых, а также о лицах обладающих навыками изготовления самодельного огнестрельного оружия и имеющих незарегистрированное травматическое оружие».
Хороших новостей в такие дни ждать не приходится. В воздухе - нервозность, суточное дежурство превращается в головную боль, на все происходящее ложится отпечаток спешки. В поисках одного единственного свидетеля, опрашиваются десятки людей, в темноте патрули прочесывают улицы и, тем не менее, вечерние разводы в отделе все чаще проходят на повышенных тонах, по одной простой причине – беспредел рано или поздно приводит к большой крови…
Помните, бывает такое чувство – дежа вю? Вот сейчас, примерно через минуту телефонный звонок разрежет надвое атмосферу холодного кабинета, и дежурный, лейтенант Вова Кварталов будет безрадостно бубнить в трубку об очередном происшествии. Хорошо большим городам, завидую честное слово, народу тьма-тьмущая, в полном составе чинно и благородно выезжают несколько СОГ: следователь строчит осмотр, участковый с папкой наперевес деловито зазывает очевидцев, опера «шустрят» по адресам, а эксперт, поднимая глаза к небу, красивым движением деликатно снимает «пальчики». Здесь же в уездном городке всё не так, на здоровущую территорию всего горстка сотрудников. Из практических соображений каждое особо тяжкое преступление воспринимается как вызов, без делений на «твоё и моё», так просто значительно легче раскрывать. Хотя чего зря на соседей наговаривать? И там и здесь пашут как проклятые. Не расслабишься. С годами мне почему-то все чаще и чаще вспоминается замечательный монолог Андрея Ларина из «Улицы разбитых фонарей»: «Наша работа это не дамский пасьянс. Это грязь, это кровь,это рутина и скука. Это заявления, протоколы, отчеты. Это придурки-свидетели и стукачи, наркоманы и проститутки…»
- Алло, алло… Ты там уснул что ли? – надрывается дежурный.
- Я слушаю…
- Чем ты слушаешь – легко заикается Кварталов – Ты там посмотри, что к чему и отзвонись как следует.
- Подожди секундочку – хитрю я – Володя, родной, до этого ты что сказал? Брякнул, так сказать, не подумавши. Где это там?
- Уймись – сердится Кварталов – Труп, говорю, на улице Багратиона нашли, в пристройке.
- А кто нашел?
- Да слесарь какой-то, трубу у них где-то в подвале прорвало. Не сидится им дома. Дуй на выезд, машина уже ждет.
... Человек не должен умирать такой смертью. Более того, человек не должен умирать в таком месте. Среди груды слежавшегося мусора, ржавых водосточных труб и россыпи битого зеленого стекла. Среди человеческих же испражнений.
Стена дома, к которому примыкает убогая пристроечка в пух и прах разрисована красно-желтыми аэрозольными граффити. Поклонники спрей-арта немало потрудились, жизнерадостно утверждая на всю округу: «Цой жив!». И ведь не поспоришь. Жив и все тут. В отличие от застывшего трупа, лежащего вниз головой на скользких ступеньках. Одежды на нем нет. Совершенно нет никакой одежды. Выйдя на промысел, нечто алчное сильным ударом сломало человеку височную кость, а, затем, не теряя времени, даром, приплясывая на морозе, стаскивало с тела одежду, всю до последнего тряпья. Возможно, он мог бы выжить, даже с такой травмой, но его подтащили к входу в подвал и (айн-цвай-драй) бросили вниз. Еще живой он безвольно катился в маленькую пропасть, сдирая кожу на локтях, повредив лицо о цемент, а затем…замерз. Люто замерз. «Катилась торба с Великого горба…»
Коротая время в ожидании «дежурки» я слышу, как неугомонные мальчишки на углу, горланят вечное: – «Жиртрест-комбинат-промсосиска-лимонад". Из ближайшего подъезда величаво выплыла, черная как чупакабра, пожилая криволапая такса. Вытянув морду в сторону нашего унылого совещания, потрогала воздух ноздрями и разразилась истерикой на всю округу. Под шумок, пока не видят хозяева, я швырнул в нее увесистой сосулькой…