Недетский разговор о психоанализе⁠⁠

На всякий случай ещё раз повторяю: разговор – не детский! Я предупредил.

Заспорили мы как-то с приятелем о фильме Никиты Михалкова «Пять вечеров», снятому по одноимённой пьесе Александра Володина. Помните такой? Там ещё Любшин и Гурченко играют. И – совсем немножко, но очень здорово – Адабашьян (он же, к слову, и  соавтор сценария).

Если не смотрели, дальше лучше не читать. Вам просто неинтересно будет.

Я от фильма в полном восторге, целиком. Каждая сцена нравится, каждый эпизод. А приятелю нет, приятель считает, что кода слабая. Даже не слабая, говорит, а её просто напрочь нет. Не справились, говорит, ни автор повести, ни сценаристы, ни режиссёр, ни актёры, и конец истории скомкан, невнятен и неубедителен. Нет, говорит, на них толкового психоаналитика. Ну, чтобы, значит, все телодвижения главных героев снабдил пояснительными ярлыками и расставил их по нужным полочкам в правильном порядке.

А я ж невролог, если кто не знает. И нас периодически посылают на всевозможные курсы повышения квалификации, усовершенствования etc. Обычно эти курсы бывают очень насыщенными и профессионально полезными, а бывают и смешноватые. В частности вот на такие – на «разгрузочные» – курсы, посвященные основам психоанализа, я и был однажды направлен.

Естественно, наши достойные преподаватели – психиатры, психотерапевты, сексологи, сексопатологи и клинические психологи – даже цели такой не ставили – сделать из нас психоаналитиков. За полтора-то месяца. Но, по крайней мере, честно пытались рассказать нам об этой очень молодой науке (официальным годом рождения психоанализа считается 1896-й), о её месте в системе других медицинских наук, о её методах, возможностях и особенностях.

Да простят меня мои учителя за примитивнейший (признаю) схематизм изложения, но в основе классического психоанализа, насколько я сумел запомнить, лежат следующие положения:

- половой инстинкт очень важен для человека, для формирования его личности и во многом определяет его поведение;
- человеку свойственны два основных разнонаправленных влечения – так называемое либидо (тяга к жизни) и мортидо (тяга к смерти);
- сознание человека – инструмент относительно слабый, неразвитый и ненадёжный, но каждый из нас владеет мощнейшим и умнейшим встроенным «компьютером» – подсознанием. Наше подсознание всё видит, наше подсознание всё слышит, всё осязает, ничего не упускает и ничего не забывает. Оно на раз решает все наши проблемы и пытается помочь нам, подбрасывая в сознание подсказки – в виде образов, символов, архетипов…
- чтобы жить в ладу с самим собой, понимать себя и совершать меньше ошибок, нужно учиться «читать» эти и другие образы. 

Читать образы подкованному психоаналитику несложно. Сейчас я вас тоже подкую. Во всяком случае, дам базу.

Итак. Все мнящиеся вам (во сне, в горячечном бреду, в задумчивости…) образы людей делятся на мужские и женские. Любой мужской архетип так или иначе касается вашего папы, а женский… догадаетесь? Правильно. Мамы. Практически все ваши отношения с разными людьми строятся на основе выстроенных в вашем детстве отношений с папой и с мамой.

С образами предметов ещё проще. Всё выпуклое – суть фаллические символы и относятся к либидозному началу, к тяге к жизни; а всё впуклое – суть вагинальные архетипы. Последние имеют отношение к тяге к смерти, к желанию спрятаться от неуютного и опасного мира обратно в «мамкину норку», по образному выражению известного кинематографического моряка-подводника.

И вот решил я, вооружённый теперь и вам известными глубокими знаниями, пересмотреть «Пять вечеров» и попытаться устроить увиденному психоаналитический разбор (надеюсь, нормальные, грамотные психоаналитики простят мне и это).

И знаете, что я вам скажу? Похоже, можно довольно занятно (и складно!) психологически намутить по этому поводу. Скажем, прикинуть к сюжету тот же комплекс кастрации. Про него, наверное, только слепоглухонемой ничего не слышал и не читал, но на всякий случай напомню: в психоанализе – это бессознательный детский страх потерять половые органы (или мужскую силу). У мальчиков он проявляется как страх наказания, а у девочек — как «зависть к пенису» и ощущение обделенности. Очень распространённая штука, доложу я вам. При этом жить в страхе и с ощущением обделенности никто не желает, поэтому, сомневаясь в своей половоорганной мощи, человек обычно свой недостаток – истинный или мнимый – пытается как-то компенсировать. Ударной учёбой, например, или работой, или какими-то другими успехами. Или хотя бы рассказами о собственных успехах и прочих выдающихся (выпуклых) достижениях. Которые, таким образом, выступают в роли некоего протеза полового органа.

В общем, поехали. Смотрим: приходит Ильин к Тамаре – привет-привет, кагдила-давноневиделись-кагпоживаете-авыкакпоживаете. И Ильин такой – отлично, мол, поживаю; вот такенный член отрастил, если хотите знать. (Ну, это я сразу перевожу с разговорного на езык психологической истины; так-то да, так он про должность главного инженера и про химкомбинат всем говорил, но мы же сейчас психоаналитики, и нам понятно, что он таким образом просто компенсаторно формирует протез пениса. – В.Г.)

И остается. И живут они себе, заново знакомятся и заново притираются.

И Ильин такой к Тамаре подкатывает постепенно, и как-то говорит ей – дескать, подумываю о том, чтобы член укоротить. Ну неудобно мне с таким, право слово. Танцевать, штаны по утрам надевать и вообще…

А Тамара ему – ну что ты, говорит, большой член – это очень красиво. Это гордость мужчины. Каждый, говорит, настоящий мужЫк обязательно должен отрастить себе настолько большой член, насколько сможет.

Лично я не думаю, что она сама в это верит. Просто битая жизнью тётка, одинокая… искренне считает, что говорит Ильину приятные для него слова. Типа, приязнь проявляет, и вообще вежливая.

А Ильин-то, конечно, разволновался сразу, занервничал. Зачееем, думает, я про огроменный член хвастался. Чё теперь делать, думает. Как, думает, после такого в натуральном виде Томке показаться.

Ну и убежал в сердцах, дурындас такой.

Дальше, сами знаете – туда-сюда, разговор у Тимофеева (ну, который действительно может сам себя секелем по лбу хлопнуть, или, там, стоя орех на полу расколоть), Тамара узнает, что ни разу не закрыт Ильину путь в хорошие танцоры, и штаны он без проблем надевает, просто прихвастнул немного…

Что?... Ну ладно, намного прихвастнул, но всё равно – грех небольшой. С каждым может случиться. Лично я точно привру хоть на пару сантиметров, если в лоб спросят, а показывать не обязательно.

Потом… что там?... прощание с Зоей… разговор с Катей… ресторан… еще один разговор с Тимофеевым…

И наконец… а, вот!... Наконец финал.

Все те же и Ильин. Для начала этакий каминг-аут с его стороны: эксгибиционистским жестом распахивается пальто – вот он, мол, я какой. И никакой больше. Да, член небольшой, зато натуральный. И я, говорит, этим счастлив и собираюсь быть счастливым впредь.

Тут все, конечно, застеснялись немного (их можно понять) и поразбегались. Только Ильин и Тома остались, вдвоем. И Ильин такой извиняться начинает, а Тома убеждать его – типа, ей огромные-то никогда особо и не нравились, и, вообще, она его, Ильина, и совсем без члена готова терпеть, есичо… (И ведь не врет, скорее всего. Так-то, по сюжету и по правде образа тётка не «играй, гормон!» ни разу… Да женщины вообще к этому гораздо проще нашего относятся.)

И чё-т я так посмотрел, подумал… А кто бы такой финал вытянул? Кто бы справился? Это ж, по-моему, в принципе что-то невозможного. Дебют, миттельшпиль – там всё понятно. Всё так кинематографично, так захватывающе, так занятно. Мужик с огроменным членом – это ж практически готовый цирковой номер.

А в финале… ?

Ну кому, скажите на милость, интересно смотреть на обычный (а то и на какой-нибудь завалящий-плюгавенький) мужской половой член и слушать, что считает по этому поводу тётенька членоносца. Вернее, даже не то, что считает, а то, что она находит нужным по этому поводу вслух набормотать.

Да никому это не интересно. Подумаешь, невидаль. Это и дома почти у всех есть.