Мы здесь (часть 2)⁠⁠

Часть 1

Тимоха отправился в путь на рассвете. Он старался не брать много, собирал и разбирал рюкзак по меньшей мере два часа. Из оружия у него был только нож, но уже на пороге дед, костеря его за глупость, принес из своей комнаты старенький ИЖ. Это ружье, сказал Лука, не годится для охоты — патронов осталось мало, разбаразривать их нельзя. Это оружие, которое помогает убивать.

Тимоха шагал по подмерзшей земле, и над его головой перекликались птицы. В ушах еще звучали слова деда: “будь готов убить”. То, каким тоном это было сказано, немного удивило Тимоху. Дед был абсолютно серьезен.

Простились без слёз.

Он прошелся с час, затем, наученный прошлыми походами, остановился на короткий привал. Солнце медленно всходило над верхушками деревьев и нежно красило землю розовым. Тимоха подтянул стропы на рюкзаке и зашнуровал берцы поплотнее. Дыхание вырывалось изо рта бледным паром. На всякий случай он сверился с картой и компасом. Эти тропинки он знал, но хотелось убедиться, что он идет, куда надо. Судя по всему, до Ухабино оставалось каких-то три часа хода. Тимоха нахмурил брови, глядя в карту.

Само это слово, “Ухабино”, после дедова рассказа ему не нравилось. Он вспомнил, что бегство Луки от воинственных оборванцев произошло летом. Сколько лет назад?.. Тогда в первый раз отелилась Кумушка, их корова. Теперь ее теленок Табор был уже совсем взрослым. Ему было… около шести лет. Значит, шесть лет назад дед в последний раз отправлялся “в народ”. Интересно, что теперь сталось с теми таинственными людьми?

Лука советовал не соваться в это село. Что ж, пожалуй, дед знал, о чем говорит. Можно было пойти кругом, немного увеличив маршрут. Жаль терять время, но рано или поздно все равно придется выбраться к деревням, чтобы не сгинуть в тайге. Зону вокруг своего домика они с дедом регулярно прореживали, чтобы было удобнее собирать ягоды и охотиться. Но лес, который начинался за селами, был непролазным. Тимохе совершенно не улыбалось провалиться в какую-нибудь яму и переломать себе ноги. Да и встреча с медведем, настоящим хозяином дремучих лесов, его не привлекала.

Чуть дальше Ухабино (Тимоха прикинул, не далее, чем в пяти километрах) на карте стояла крошечная точка, подписанная как “дер. Богословка”. Название ему почему-то приглянулось. Богословка находилась не слишком далеко от большого тракта. Там ориентироваться на местности будет гораздо проще, да и риск пропасть в тайге будет невелик.

Значит, решено. Он обойдет Ухабино с запада, стараясь держаться от него настолько далеко, насколько это возможно: если село все еще обитаемо, то и лес вокруг может быть опасным. Затем он вывалится к реке и постарается перейти ее вброд — дед говорил, что речки здесь мелкие. А после этого, если все получится, выйдет к Богословке, пройдет через деревню с разведкой и заночует. Дальше идти будет легче. Если в деревне все обойдется, он сможет держаться поближе к дорогам, и дней через десять впервые за шестнадцать лет увидит Красноярск.

К вечеру его энтузиазм поугас. Он не раз бродил по лесам один, уходя охотиться на весь день и порой оказываясь в непроходимой чаще. Но август гасил солнце слишком рано. Уже к семи часам, бредя по густому ельнику, Тимоха понял, что глаза устают от карты. Это его не особенно тревожило — просто пора было уже остановиться и искать место для ночлега. Может, оно и к лучшему, что вечер застал его в лесу, а не у деревни.

Тимоха поставил палатку и развел костер из сушины. Занявшись в полную силу, огонь похитил последний свет солнца. Резко похолодало. Тимоха собрался было достать шапку, но передумал. Не хотелось закрывать уши и ограничивать угол обзора. “Лес безопасен”, — сказал он себе, придвигаясь поближе к огню. “Лес знает тебя, а ты знаешь его. Лес — твой дом”. Но чем ниже опускались синие сумерки, тем тревожнее ему становилось. От утренней бодрости не осталось и следа. Сейчас, в прохладном мраке бредущей к нему ночи, он по-другому видел и себя вчерашнего, и деда Луку, и образы опустевших сел, которые ждали его впереди. Ему в первый раз подумалось, что они оба — и дед, и внук — были слишком наивными. Не бояться, сидя в домашней натопленной кухне, легко. Легко раскладывать карты и чертить маршруты тупым карандашом, собирать провиант и аптечку, мечтать об открытиях и приключениях. Теперь же, сидя перед костром, Тимоха отчетливо ощущал свою крошечность.

Он буквально видел, какими маленькими кажутся его костерок и палатка, каким маленьким является он сам в этом черном, дышащем, хищном океане тайги. Впервые за долгие годы он почувствовал себя чужим для леса. Оставалось только надеяться, что сам лес этого не заметит.

Его разбудил зверский холод. “Окно не закрыл”, — подумал Тимоха и вытянул руку, чтобы привычно хлопнуть по форточке. Но вместо окна пальцы уткнулись во влажный от конденсата брезент палатки.

Тимоха открыл глаза и тут же все вспомнил. Радио. Родник. Отец. Богословка…

Кутаясь в брезентовую куртку, Тимоха вылез из палатки и принялся прыгать на месте, чтобы согреться. Костер давно прогорел. Прикинув, что лучше бы поторопиться, Тима не стал разжигать его заново и просто позавтракал соленым мясом. В стороне от палатки он нашел полянку брусники и с наслаждением съел несколько пригоршней — воду нужно было экономить. Понятно, почему он так замерз — рядом начиналось мелкое заболотье. Почва тут была сырой, холодной. По всей полянке стоял густой запах мокрого дерева.

Наскоро перекусив, Тимоха выдвинулся в дорогу. Через пару часов шагания по тайге из-за разлапистых елок выкатилось бледное августовское солнце, и стало немного теплее.

Постепенно лес отступал, редел, будто сдавал позиции, а потом вдруг разом оборвался. Тимоха осторожно вышел на открытое пространство, чувствуя себя зайцем, которому следует быть осторожнее.

Он оказался на большом поле, густо заросшим травой. Тут пахло совсем иначе, чем в лесу — не сосновыми иголками и гнилой древесиной, а травяным соком и теплой землей. Этот новый запах взволновал Тимоху безо всякой на то причины.

Первые избы показались за брошенным полем, когда солнце стояло прямо над головой. Тимоха невольно ускорил шаг. По спине градом катился пот, дыхание сбивалось, но он этого даже не замечал. Ему хотелось скорее посмотреть, что там, в поселении, хоть какая-то его часть и умоляла не торопиться. Надо было подходить осторожно, лучше всего в полуприседе, но ноги сами несли его вперед.

Он понял, что деревня пуста, еще не дойдя до околицы. Дед бы отругал его за поспешные выводы, но внутренний голос говорил, что здесь не осталось ни одной живой души. Дома не выглядели заброшенными — они были мертвыми. Тимоха перелез через невысокую околицу и осторожно вышел на улицу.

Когда-то там, где он сейчас стоял, была неширокая дорога — окраинная деревенская улица. Сейчас за его камуфляжные штаны цеплялся бурьян. Тимоха прошел несколько метров и в нерешительности остановился. Он знал, что будет делать дальше, но почему-то…

Почему-то ему было очень жутко. Это чувство, понял он, брало начало откуда-то из живота. Оно появилось, стоило ему только перелезть через ограду и оказаться в самой Богословке. Справа, за полем, щетинился еловый лес. Слева тянулись заборы, сложенные из почерневших бревен. Кое-где они обрушились — наверное, просто от времени. Стараясь держаться подальше от открытого пространства, Тимоха вошел в деревню.

Со всех сторон на него пялились, не выражая ни интереса, ни сочувствия, пустые окна домов. Это было жутко и как-то неправильно. Покинутые дома были похожи на мертвых, развешанных вдоль дороги. Их потусторонние взгляды пригвождали к месту, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить путь.

Впрочем, Тимоха довольно быстро пообвыкся и даже зашагал бодрее. В деревне было удивительно тихо. Не сразу, потому что внимание отвлекали зловещие пустые окошки, но он все-таки заметил — вокруг не было птиц. Странное дело… В густых кустарниках деловито гудели насекомые, в огородах разрослись глянцево-зеленые малинники. Воздух пах медом и еще чем-то горьким, полынным — так пахнет близкая осень.

Богословка была совсем крохотной — Тимоха мог оглядеть ее всю, стоя на главной улице. Большая часть домов провалилась внутрь себя, крыши щерились голыми балками, а оторванные наличники торчали из вездесущих зарослей лебеды. Но некоторые жилища так и манили любопытного путника.

Тимоха остановился у самого целого дома. От своих соседей он отличался наличием закрытой двери и крышей, которая сохранилась на своем законном месте. Окна тоже никто не тронул — в этом Тимоха убедился, осторожно обойдя дом кругом. Почти все окошки оказались заколоченными снаружи, словно жильцы не бросили свой дом, а только законсервировали до лучших времен. Входить в дом полагалось через летнюю веранду. Тимоха так и поступил. Рюкзак он оставил на краю дороги, чтобы не мешался, но винтовку все же повесил за спину. Мало ли что…

Он распахнул дверь пошире, чтобы впустить в дом света и свежего воздуха. В лицо пахнуло сухой пылью. Бревенчатое строение отлично защищало свое нутро от тепла позднего лета: на улице шпарило солнце, но внутри Тимоха мгновенно замерз.

Стараясь не шуметь, он медленно пошел в обход.

Первая же комната с белой печкой наградила его душераздирающим зрелищем, к которому он был не готов.

У немытого окошка стоял стол, накрытый к обеду. Тимоха подошел, почти не дыша. Толстый слой пыли и сора скрадывал звуки его шагов. Стол был покрыт клеенкой с выцветшими желтыми цветами. По трем сторонам стояли стаканы и выщербленные тарелки. На дне посуды лежало что-то крайне неаппетитное.

Тимоха читал в приключенческих книжках про такие находки, когда еще был ребенком — там главный герой всегда находит заброшенное жилище, в котором каким-то чудом сохраняются остатки последней трапезы, и они, эти остатки, обыкновенно называются прахом. Тимоха не был уверен, что прах выглядит именно так, но ему вдруг стало невыносимо тоскливо. У самой левой миски не было ложки. Опустив взгляд на пол, Тимоха понял, что она упала. Когда? Не в тот ли момент, когда хозяева дома спешно уходили?

Он оторвался от тарелок и окинул взглядом комнату. Обстановка не поражала роскошью, но казалась на удивление чистой и целой. У стены стоял сервант, чуть заваленный на левый бок. На кое-как заколоченных окнах висели пестрые ситцевые занавески, насаженные прямо на шляпки гвоздей. Свет в комнате был плохим, буровато-красным из-за этих проклятых занавесок, но Тимоха привык ориентироваться в полумраке. Этого света ему хватило, чтобы обследовать сервант, который казался самым многообещающим предметом во всей комнате.

Содержимое серванта его разочаровало. Он, конечно, и сам не знал, что надеется найти. Вряд ли стоило ждать, что в кухонном шкафу окажутся патроны для его винтовки, какое-нибудь оружие или еда.

Внутри было пусто. Только на нижней полке, в самом дальнем и темном углу, лежал какой-то небольшой предмет. Тимоха протянул руку и осторожно сомкнул на нем пальцы.

Тут же за стенкой, где была еще одна комната, что-то скрипнуло.

Тимоха отскочил от шкафа (чего делать было, конечно же, не нужно) и замер. Он весь обратился в слух. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Медленно, ставя ноги одна к другой, чтобы идти как можно тише, он подошел к разделяющей его и источник шума стене. Звуки больше не повторялись. Он выждал минуту, две… По спине сползла капля пота.

Дом был погружен в тишину — мертвый и печальный, как прежде. Тимоха перевел дух и наконец вспомнил, что в его руке лежит находка. Он раскрыл пальцы и посмотрел.

Это был кубик Рубика, полностью собранный. Не до конца понимая, зачем он это делает, Тимоха положил кубик в левый карман куртки. Пластмасса была теплой, чуть шершавой. Наверное, с этим кубиком много играли. Оставлять его здесь было как-то неправильно.

Поколебавшись, Тимоха все-таки заглянул и в соседнюю комнату, откуда раздался тот испугавший его скрип.

Здесь было еще темнее — единственное окошко выходило на густой малинник, который разросся так, что уже лез в стекло. В воздухе висел какой-то странный сырой запах. Тимоха без труда определил его источник, найдя черный провал подпола. Туда он решил не соваться — мало ли что… Убеждая себя, что боится лишь сгнивших лестниц и хлипких полов, он подошел к самому примечательному предмету в этой убогой маленькой комнате.

Над кроваткой, заправленной ветхим шерстяным одеялом, прямо к бревенчатой стене прибили полку. На ней стояли книги. Тимоха проглядел названия на корешках. “Энциклопедия для девочек: обо всем на свете”, “Вредные советы” и учебник по английскому его не заинтересовали — на английском ему говорить было не с кем, девчачьи секреты не привлекали, а вредить себе у него отлично получалось и без чужих подсказок. На стопке детских журнальчиков он увидел Библию. Она сразу привлекала внимание, странно контрастируя с розовыми обложками “Классной девчонки” — изношенная, будто ей часто пользовались, в кроваво-красном переплете с золотым тиснением. Тимоха знал, что такое Библия, но дед высмеял бы его за любые вопросы о боге — религию он по-настоящему презирал. Вот и сейчас в ушах раздался его насмешливый голос: “И что, помог им Бог, как сам думаешь? А? Своей башкой надо варить, Тимофей Палыч… и не ждать, что тебе поможет мифический рояль в кустах”. Раздраженно тряхнув головой, чтобы избавиться от дедова голоса, Тимоха перевел взгляд чуть правее.

На полке, упираясь боком в стену, сидел игрушечный медвежонок. Его свекольно-красная шерстка была покрыта плотным слоем пыли.

Тимоха прищурился. На животе игрушки было нарисовано сердечко. “Нажми!” — говорило оно.

Тимоха протянул руку и дотронулся до игрушки, которая так много лет не видела ни одного человеческого лица.

“Я люблю тебя!” — тут же проскрипел медвежонок. Он словно ждал этого единственного прикосновения теплой руки, способной возвратить его к жизни.

Тимоха вскрикнул от неожиданности и тут же захлопнул рот рукой. Тихо! Ладно… все хорошо. Сейчас она заткнется.

Он сделал маленький шаг назад.

“Я люблю тебя, люблю-люблю… Я люблю тебя, люблю-люблю…”

В голосовом механизме что-то заело. Тимоха зябко поежился.

Плюшевый медвежонок косился на него с полки. Шерсть была вся сваляна, и сам он сидел как-то криво, будто хитро поглядывал. За его спиной почему-то отпечатался бурый силуэт, и Тимоха вдруг вспомнил книжку, которую видел в дедовом сундуке. Фотографии из Хиросимы. Отпечатки фигур на бетонных стенах. Не такие воспоминания должна вызывать детская игрушка…

“Я люблю-люблю…” — скрежетал поврежденный механизм. Как зачарованный, Тимоха шагнул обратно к кроватке. В нем боролись два чувства: хотелось, чтобы эта жуткая игрушка наконец замолчала, но при этом одна мысль о том, что придется вновь дотронуться до свалявшегося меха, вызывала внутреннюю дрожь. Он медленно протянул руку к медведю, ощущая звон в ушах.

В ту же секунду, как его пальцы сжали медвежонка, за спиной раздался глухой удар — будто стукнули ботинком по мешку с картошкой. Что-то беззвучно пролетело в нескольких сантиметрах от его плеча и врезалось в стену. Тимоха отпрыгнул, разворачиваясь и опуская руку на пояс, где висел нож. Его тень на платяном шкафу повторила этот жест, а потом вдруг дернулась и отделилась от плоскости, превратившись в женщину.

***

— Руки, — хрипло сказала женщина, направляя пистолет ему в лицо. — Поднял.

Внутри все оборвалось. Тимоха послушался, стараясь не делать резких движений. Он судорожно соображал, что теперь предпринять. Прямой путь к отступлению был перекрыт — стрельнув глазами в сторону двери, Тима увидел, что на дороге лежит перевернутый комод. Надо подождать, пока женщина выйдет из тени, чтобы было проще ее обезоружить…

Она широко шагнула вперед, не выпуская Тимоху из-под прицела.

Когда ее лицо оказалось в пятне света, Тима с изумлением понял, что это никакая не женщина.

Перед ним стоял высокий и тощий подросток лет четырнадцати. Вид его был кошмарен. От неожиданности Тимоха чуть не вскрикнул.

Парень был похож на высохшего мертвеца.

Его спутанные рыжие волосы болтались ниже плеч. В колтунах запутались листья, кусочки коры и прочий лесной мусор. На костлявом лице хищно блестели большие глаза.

Подросток был одет в какую-то дикую одежду — длинную домотканую рубаху, похожую на платье, перешитые из старого брезента штаны... Он стоял на грязном полу босиком. Несмотря на весь ужас ситуации, Тимоха поразился, как ему не было холодно.

— В глаза смотри, — потребовал рыжий. — Пушку на пол.

Тима медленно, будто двигаясь под водой, перевернул двустволку за ремень, осторожно снял и положил на пол.

— Еще.

— Это все.

— Доставай все, — бесцветным голосом приказал подросток.

Тимоха вытащил нож и бросил его рыжему под ноги.

— Пожалуйста, успокойся, — тихо сказал он. — Я тебе ничего не сделаю…

Подросток насмешливо улыбнулся и наступил ногой на нож. Не отрывая от Тимохи своих огромных глаз, он ловко подтянул добычу к себе, затем повторил ту же операцию с двустволкой.

— Руки за голову. Повернулся.

Тимоха не услышал, как босой подросток подошел к нему, и поэтому дернулся, когда тот хлопнул его по карманам куртки.

— Не рыпайся, — приказал тот. — Все. Можешь повернуться, — и он быстро шагнул назад, разрывая дистанцию.

А затем, глядя ему прямо в глаза, вдруг разразился визгливым, совершенно идиотским хохотом.

Свой пистолет он уже куда-то убрал.

— Ты откуда вообще? — немного успокоившись, спросил он. — Где таких дураков делают?

Тимоха невольно нахмурился.

— Не твое дело.

— Я тебе жизнь спас, — заметил рыжий, — можно и повежливей.

— Чего-чего?

Вместо ответа подросток ткнул грязным пальцем Тимохе за спину. Тот осторожно обернулся.

В углу кто-то лежал.

Трудно было понять, кто это — фигура свернулась калачиком, подтянув ноги к голове. Она была похожа на брошенный комок тряпья, но, приглядевшись, Тима смог уловить слабое движение.

Это… существо не было похоже ни на одно известное Тимохе животное. В том, что это не человек, он почему-то не сомневался. Нет, не так. Он не хотел даже допускать мысли, что это может быть человек. Подумав об этом, он начал бы кричать и кричал бы до хрипоты.

Рыжий выстрелил в свою жертву дротиком и метко попал прямо в шею, а потом, похоже, отбросил тело ногой.

Тима медленно сделал шаг вперед.

У него была кожа… Да, кажется, он не был покрыт шерстью. На бесформенное тело были как попало накручены тряпки. Замирая от ужаса, Тимоха сделал еще один шаг навстречу. Он пытался разглядеть что-то, похожее на лицо или на морду, но густая тень мешала ему. Он сощурился. Кажется… лицо существа было покрыто бугристой темной кожей. Кожа висела складками, как… Тимоха попытался вспомнить, кого же это ему напоминает, и в этот миг существо вдруг открыло рот и сипло хлебнуло воздуха. Раздался клекот.

Рыжий больно схватил Тиму за локоть.

— Пошли. Пушку я прибрал, — и, увидев, что Тимоха застыл в ступоре, рявкнул: — Пошли!

Крик отрезвил Тимоху. Он развернулся и бросился к выходу, по пути ударившись коленом об угол комода. Рыжий поспевал за ним, давясь своим идиотским смехом.

— Я б его себе на обед забрал, да тебя оставлять не хочу, — сказал он, когда Тимоха, наконец, остановился и упал на траву. — Вдруг что выкинешь.

— “На обед”? Да что… что это?

— Еда и есть еда. Видишь еду — ешь, не болтай. Я Мышка, — безо всякого перехода сообщил он. — А ты?

Тима помотал головой. Его мутило.

— Какая, нахрен, мышка…

— Меня зовут Мышка, — сказал рыжий. — Я спросил, как зовут тебя. На вопросы надо отвечать.

Тимоха покосился на оборванца. Тот стоял над ним в нарочито расслабленной позе, поигрывая дедовым ружьем. Ноги у него были исцарапаны до крови — то ли колючками, то ли каким-то зверем. Тима решил, что с человеком, который отнял его оружие, лучше пока не ссориться.

— Тимоха, — отрывисто сказал он.

Мышка фыркнул.

— Глупое имя!

— Кто бы говорил…

Подросток улыбнулся ему и повесил ружье на плечо.

— У нас вот всех зовут нормальными именами. Моего отца звали Волком, а мать — Тайгой. Брата зовут Лисом, а сестру — Речкой. Что такое Тимоха, я не знаю. Что такое Тимоха, Тимоха?

“Издевается”, — решил Тима. — “Лучше бы он меня просто прикончил”.

— А как зовут других мужчин в той сраной дыре, откуда ты вылез? — вскинулся он. — Медведь? Заяц? Мангуст?

— Что такое мангуст, я не знаю, — Мышка почему-то не обиделся. Он глядел на Тимоху удивленно. — Но у нас есть Медведь и Заяц. Как ты узнал?

— А женщин… женщин зовут, как вещи. Так, получается.

— Женщины — лоно, молчаливое, хитрое и вечное, — нараспев сказал Мышка. — Так говорят. Мужчины же — воины.

— Тогда почему тебя зовут Мышкой?

Рыжий оскалился.

— Откушу ногу — узнаешь.

Тима не понял, шутит ли он. Он вообще не понимал, может ли этот псих шутить.

— Отпусти меня, — попросил он.

— Не могу. Я — разведчик. И я должен отвести тебя к патриархам.

— Чего?

— Смотри, — рыжий с притворной задумчивостью взялся за подбородок. — Ты шастаешь по нашим владениям. Так? Так. Я тебя ловлю… так, не спорь. Я тебя даже спасаю! Должен привести домой. Странный ты какой-то. Ты что тут делаешь? По какому закону?

— Нигде не написано, что это ваши владения, — окрысился Тимоха. — Отдай мне мое ружье и вали к черту!

— Иначе что? — огромные глаза рыжего превратились в насмешливые щелки. — Что?..

— Иначе тебе конец. — Тимоха глубоко вздохнул, ощутив внезапный прилив вдохновения. — Я принадлежу к Сопротивлению. О, ты что, не знаешь о Сопротивлении?

Рыжий густо покраснел.

— Конечно, знаю!

— А вот я понятия не имею, о каких старейшинах ты говоришь. Мне кажется, что ты врешь, чтобы спасти свою шкуру. А? Я прав? Как бы там ни было, — Тимоха заставил себя широко улыбнуться, — Сопротивление вас раскатает. Если наши узнают, что я пропал в ваших землях… Ждите войны. У нас много оружия. О да! Полагаю, нас гораздо больше, чем вас. Я даже не понимаю, откуда ты! Мы не знаем вас. Даже о вас не слыхали!

Тимохе показалось, что Мышка посмотрел на него с уважением и страхом. Может, конечно, только показалось — по этим безумным глазам было сложно что-то понять.

— Сопротивление… что ж, — рыжий фыркнул, — Напугал медведя кровью. Ладно… — он провел грязной ладонью по лицу. — Пойдешь со мной.

— С какой это радости?

— Ради тебя, Тимоха! — Мышка распахнул глазищи. — Я понимаю, о чем ты говоришь. Нашему дому не нужны беды. Только… старейшины, они могут не понять. Они давно отошли от военных дел. Им все равно. Пойдем. Я проведу тебя так, чтобы никто не заметил.

— С чего ж ты оказываешь мне вторую услугу подряд?

— Я добрый, — Мышка нервно оскалился. — Пойдем… Не пожалеешь. И вот еще. Там мешок какой-то лежит заплечный. Твой, что ли. Пошли, заберем.

Тимоха презрительно пожал плечами, но все же кивнул. Его маска самоуверенности трещала по швам.

***

Они шли вперед, часто сверяясь с картой — вернее, сверялся Тимоха.

Мышка оказался на редкость болтливым, хотя диалог строить не умел — больше говорил сам, чем слушал. Казалось, у него уже давно не было собеседника. Тимоха с невинным видом задавал вопросы, поначалу стараясь осторожнее выбирать слова, но вскоре окончательно расслабился. То ли Мышка был глуп и доверчив, то ли не считал, что Тимоха опасен. Он спокойно рассказывал и о своем поселении, и о нравах, которые там царили. Прикинув приметы, Тимоха с удивлением понял, что рыжий живет недалеко от их с дедом леса — то ли в Ухабино, то ли в Гаврилово. Он задал вопрос напрямую, но Мышка посмотрел на него своим прозрачным взглядом и заявил, что не понимает, о чем речь. Похоже, его племя не пользовалось топонимами.

На первом же привале Тимоха узнал, что Мышка не умеет читать.

— Ты хотя бы буквы знаешь? — изумленно спрашивал он. — Вас не учат буквам?

— Никакие буквы я не знаю, — рыжий, казалось, насторожился. — И не знаю, зачем мне. Они как-то помогут добыть еду? — и, когда ошарашенный собеседник не ответил, сказал:

— У нас некоторые читают. Патриархи. Им можно, но остальным учиться опасно. У нас недостаточно ума, чтобы все правильно понять. Повезло, что патриархи нам сами все рассказывают. И мы знаем, что нужно знать. А что не нужно знать, не знаем.

Тимоха отвернулся к своему рюкзаку, чтобы Мышка не увидел его поднятые брови, и начал ковыряться в снаряжении.

— А кто такие патриархи?

— Это же отцы общины! Ну ты даешь, — Мышка насмешливо фыркнул. — А еще буквы знает…

Тимоха достал из рюкзака еду и повернулся к Мышке.

— Давай-ка обедать. Когда пойдем дальше, надо будет срезать через какое-нибудь село и проверить, вдруг найдем еще еды. Я слышал, в огородах… Ты чего?

Мальчишка смотрел на мясо огромными глазами.

— Это что? — прошептал он.

— Говядина, — осторожно ответил Тимоха. — Можно есть. Не бойся.

— Говядина? — переспросил рыжий. — Мясо? Нам нельзя есть мясо.

Тимоха почувствовал легкое раздражение. И чего он вообще с ним возится? Отобрать ружье, дать по башке, и всего делов. Тима был уверен, что дед на его месте уже давно бы расправился с этим психом.

Да только вот он — не дед.

— Ты как хочешь, — начал Тимоха, — а я…

Мышка, не дав договорить, коршуном кинулся на еду, схватил большой кусок и быстро засунул его в рот. По лицу тут же разлилось выражение неземного блаженства.

— Мясо… — повторил он. — Я давно не ел мяса. Как хорошо…

Кажется, это были первые искренние слова, которые Тимоха от него услышал.

— А почему вам нельзя есть мясо? — спросил он, когда с едой было покончено.

Мышка оторвался от фляги, откуда жадно пил воду.

— Мясо делает глупыми и непослушными, это все знают. Глупых и непослушных наказывают. Умар насылает гнилых на наши дома. Но я могу есть мясо здесь, — быстро добавил он, — я же не дома.

Пораженный этой логикой, Тимоха не нашелся, что ответить. А рыжий тем временем лег на спину и зажмурился, с наслаждением потягиваясь.

— Стрибог защищает тех, кто послушен, — задумчиво сказал он. — Но я думаю, что есть что-то еще. Дома я стараюсь не думать, а то узнают. Но тут мне никто не помешает. Он не защитил самую послушную. Может, просто не увидел, как ее защитить. Патриарх говорил, что Стрибог видит все. Но я иногда ему не верю… — Мышка помолчал, а затем продолжил уже тише. — Гнилые съели Тайгу, когда стена была сломана за грехи. А Волку сделали больно. И потом я его уж не видел.

— Кто такие эти гнилые?

— А мы с тобой видели. Ну, в избе. Я одного убил. Это гнилые, они гниют от болезни. Не люди, но и не звери.

— Зараженные…

Тимоха лег чуть поодаль и закрыл глаза. Значит, болезнь убила не всех людей. Кто-то остался и начал нападать на тех, кто еще не заразился…

— Зараженные прорвались в поселение и убили твою маму, — медленно сказал он. — А потом ранили твоего отца. И отца выгнали вон, чтобы он не заразил остальных.

— Сделали, что должно, — бесцветно сказал подросток. — Но я запомнил. Скучать по женщине и отцу — грех. А я грешу, и мне все равно, — он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Тимоху. — Ты никому об этом не расскажешь.

— Никому не расскажу, — подтвердил Тима. — Честное слово.

Мышка пошевелил губами, повторяя “честное слово” — видно, новое для него выражение. Затем резко перекатился на живот и вскочил.

— Пошли, — бросил он. — Надо успеть.

— Куда успеть? — спросил Тимоха, тоже вставая.

Мышка поднял брови.

— В каменный лес. Ходить туда грешно. Ну, Тимоха, — он раздраженно покачал головой. — Соображай. Там наши тебя не найдут!

Продолжение