Мортик⁠⁠

Летнее утро. Едва за родителями закрылась дверь, как на пороге сразу же появился Кисюк. Мелкий, проворный, в кедах – хотя обычно приходил в сандалях. Явно намекал на футбол.

– Спишь, что ли? Проснись и пой! – Кисюк уже заходил в прихожую и разувался.

– Да уж с тобой поспишь. Что там у тебя?

Кисюк держал в руках целлофановый пакет, заполненный каким-то электронным мусором:

– Гляди чего есть! – перечисляя содержимое, Кисюк делал многозначительную паузу на каждом наименовании. – Здесь все: платы, крестовины, кнопки, корпуса. Один соберем точно, а может даже два получится. Грей напильник!

– Паяльник.

– Вот-вот! Все время путаю.

– Ты где этого набрал?

– Кто ищет – тот всегда найдет.

Зашли в залитую светом гостиную. Знакомый всем интерьер конца девяностых: перед окном большой японский телевизор на тумбе, ковер на полу, советская глянцевая стенка и, разумеется, диван, какой был у всех; перед телевизором на полу раскинула щупальца проводов игровая приставка. Показывали заморские мультфильмы – сегодня везет.

Кисюк вывалил содержимое пакета на текинский ковер. Разобрав кучу, дедовским советским паяльником мы крепили на место отошедшие от плат провода. Краем глаза подглядывали за перипетиями Чипа и Дэйла. Задымили канифолью всю квартиру! Жало этого орудия – толстое, совершенно непредназначенное для таких мелких проводов – подходило больше для пыток, чем для пайки хрупкой электроники. Наконец, сколхозили первый прототип и приступили к тестовым испытаниям. Когда подключили аппаратуру к телевизору, выяснилось – джойстик мертв и отказывается проявлять любые признаки жизни. Разобрали. Заменили плату. В ходе повторных испытаний достигли некоторого успеха: Бугермэн послушно бегал по экрану, но почему-то прыгал и швырял козявки нажатием одной кнопки. Прикинули, что с таким расходом козявок мы не допрыгаем даже до второго уровня. Разобрали, нашли причину – измазали припоем соседний контакт. Третья попытка стала почти успешной: персонаж четко выполнял все команды, но как-то нехотя, словно не очень и стремился подчиняться игроку. Этот временной лаг мог стоить победы.

– Твой будет. У меня каждая секунда на счету, – виновато сказал я.

Глядя на свое пластмассовое чудо Франкенштейна, Кисюк тяжело выдохнул. Теперь у нас было два полноценных джойстика – недоступная роскошь по тем временам. Решили начать тренировку. Для мягкого летнего ветерка открыли все окна в пропахшей канифолью квартире.

Я ненадолго потерялся в дебрях тумбочки, а через мгновение извлек потрепанную книжку: «СЕГА. Коды. Пароли. Секреты» – наш тайный гримуар. Такие брошюрки, качественно локализованные, прилагались к консоли, если вы покупали ее в специализированном магазине. Когда ты умел делать крутые приемы, то непременно становился знаменитостью в среде подростков. Мы так упорно разучивали комбинации, что совершенно потеряли счет времени.

Пришли на обед мои родители – в форме, со службы. Внимательно осмотрели разбросанные по комнате электронные внутренности, остановили взгляд на паяльнике и удалились на кухню.

– Ну хоть ковер не прожгли, – выдохнула мама.

– Эй! Витька! А! Сашка!? Вы бы лучше книгу почитали. Эту… как ее… «Пещерный лев»! – кричал из кухни отец, энергично уплетая что-то вкусное.

Эта книга лежала у нас в туалете.

– Там два типа льва дикого приручили, – Кисюк был начитанный. Без приставки люди занимают свободное время странными делами, некоторые даже читают книги.

Кисюк давно перестал быть для нашей семьи просто гостем. Мог прийти, даже если меня не было дома. Как родной пил чай с отцом, мило льстил маме, уплетая самый обычный пирожок с картошкой. Почему именно Кисюк? Даже сам Кисюк этого не знает. Наши горшки в детском саду стояли по соседству, и уже тогда Кисюк был Кисюком.

– Пап! – кричу. – Сыграем?

– Не-не-не, спасибо, мне хватило.

Консоль была куплена отцом в командировке. Накануне отъезда компания офицеров – разумеется под бутылочку – решила протестировать диковинную штуку. Всю ночь играли. После серии побед над собутыльниками отец утвердился в заблуждении, что теперь ему под силу одолеть и сына.

Привез. Открывая коробку, я почти потерял дар речи. Этот запах! Замерев от восторга, снимал полиэтиленовый пакет с приставки, долго крутил в руках джойстики, нетерпеливо ждал, когда отец подключит консоль к телевизору. Молча слушали мрачную музыку из заставки. Чтобы победить папу мне потребовалось тринадцать секунд в первом раунде и во втором – двадцать две. Папа ушел курить.

– Ну давай! Хоккей. Сейчас я тебя… – напрашивался отец по возвращении.

Через четверть часа матч закончился со счетом четыре – два в мою пользу. Папа снова курил, но на этот раз несколько нервно. После этого, он еще, бывало, играл с Кисюком, но со мной всегда отказывался.

Почти сразу после приставки, я стал обладателем персонального компьютера – не самого мощного, но вполне достаточного для некоторых интересных игр, которые можно было увидеть только на компьютере. Кто помнит, какую силу притяжения имели игровые клубы поймет, каким артефактом я обладал.

Тем временем, пока мы с Кисюком оттачивали навыки консольного боя, родители закончили обедать и отправились дальше нести службу. Едва захлопнулась дверь, как в нее тут же постучали. На пороге Ваня – сосед с третьего этажа. Наши родители несли службу в одном отделе, так что мы были хорошо знакомы. Ванька был старше на целых четыре года, опекал нас по мере возможностей, не раз защищал от своих обнаглевших сверстников. Несмотря на это, я всегда старался быть ближе к его взрослой тусовке. Так, мне казалось, я сам становился старше. Помимо прочего, ожидалось много гостей, так что присутствие старшеклассника придавало спокойствия.

– Привет, Витёк! Я видел, твои свалили. Я в героев погоняю? – последний вопрос прозвучал уже из комнаты.

Я не возражал. Тем более, что у нас сегодня куда более важное мероприятие. В какой-то момент входная дверь перестала закрываться, – так много приходило гостей: одноклассники, уличные дружки, совсем незнакомые ребята. Пара человек нырнули к Ваньке, остальные расселись на ковер у телевизора. Пока болельщики галдели и прыгали по комнате, участники турнира провели несколько товарищеских боев. Почти все в сборе.

Стасик пришел позже всех. Еще ниже Кисюка, но крепкий, смуглый, раскосый. В сопровождении – четверо едва знакомых мне таких же раскосых дружков и старший брат Костя. Его я знал лучше, чем Стаса – Ванькина тусовка.

– Привет! – сказал Костя. – Ваня у тебя уже?

– В той комнате. Уже второй день все тот же замок.

– Готов? – задирался Стас прямо с порога. – Говорят, что ты хорошо играешь, но я таких еще не встречал, так что сильно не разгоняйся. Шансов у тебя не много.

– Поживем – увидим, – эту фразу мой отец повторял всегда, когда кто-нибудь пытался заглянуть вперед, даже если речь шла о совершенно очевидных вещах.

– Вон там рамсите, – кивнул старший в сторону приставки.

Костя ушел к Ване, а Стасик с друзьями, сжимая в руке личный джойстик, протиснулся к нам в общую кучу. Надо сказать, что, в основном, мы все более-менее знали друг друга, а даже если и не знали, то вели себя так, будто дружили всю жизнь. Разбившись на подгруппы, назначили писаря с твердой рукой, который бегло составил в тетради по биологии таблицу чемпионата. Началась смертельная битва.

Визги, крики, смех. Кто-то закрывает глаза игрокам, мельтешит перед экраном в самый напряженный момент. На крики дважды выходили Ваня с Костей. Убедившись, что пострадавших нет, возвращались к своим замкам, оплотам и темницам.

Кисюк хорошо показал себя в первой битве – его противник почти не умел делать комбинации – но во второй разгромно проиграл Стасу. Тот, садистски ухмыляясь, провел жестокое фаталити: красный робот заживо спалил девчонку в зеленых лосинах. Несколько мгновений Кисюк держался, – было видно, как горечь поднимается по его телу, загорается ярким румянцем на щеках, чтобы предательски подступить к глазам. Заливаясь слезами, Кисюк кричал присутствующим, что дело в кустарном джойстике, что лагает, что у Стаса есть и приставка, и книга, что он редко играет и еще многое, многое другое. За Кисюка стало обидно.

Победить Стаса считалось невозможным: он так же имел заветную книжку и много тренировался. В сущности, был крайне неприятным типом, который всегда заканчивал бой самым гадким добиванием.

Как и предполагалось, я сошелся со Стасом в финале. Мой ураганный чувак в маске и красный робот Стаса – неудобный, непредсказуемый соперник.

С первой секунды я нападаю в прыжке, но получаю болезненный апперкот.

Toasty!

Робот Стаса возникает из ниоткуда, умело держит дистанцию, внезапно ее срывает, нападает агрессивно и быстро, использует приемы и комбо. Я безнадежно сливаю первый раунд. Все удивлены, а у Кисюка – шок. Фаворит турнира, без особого сопротивления, на своей территории, отдает противнику раунд. Стасик самодовольно улыбался. Кисюк появился за моим правым ухом и прикрыл его ладонью:

- Он когда ныряет, ты – приседай! Он подскочит возле тебя, и ты ему по яйцам! По яйцам! – несмотря на то, что физиология робота вряд ли это предусматривает – совет, тем не менее, оказался дельным.

Во-втором раунде тактика полностью себя оправдала. Я больше проводил времени на земле, ставил блоки, сочными ударами и вертушками наказывал телепорты противника. Когда второй раунд остался за мной, обстановка начала накаляться. Все подпрыгивали от избытка эмоций, кричали друг на друга, кувыркались. Решающий раунд. Стас переходит в абсолютное наступление, – он повторяет по два раза подряд комбинации, по три раза приемы, играет грязно, не оставляя мне ни секунды, чтобы перевести дух. Я стараюсь изо всех сил. Пытаясь поймать неуловимого робота, мой боец мечется из одного угла экрана в другой, стреляет искрами из всех возможных мест и положений. Я вижу, как полоска жизни моего персонажа убывает быстрее, чем у соперника. Вот отчетливый металлический звон – один процент. Мне остается один последний удар – и все пропало. Видит это и Стас. Он отходит к краю экрана, и начинает безостановочно стрелять в меня ракетами, чтобы закончить битву надежно и верно (трус!) Мой персонаж зажат на противоположной стороне. Шаг, присед, шаг, прыжок. Я медленно подбираюсь, но враг все еще так далеко. Одно неверное движение и мне конец. К горлу подбирается мерзкий ком, на мокрое место плывут глаза. Стас работает четко – ракеты летят ритмично, без перерыва. Шаг, присед. Градом бежит под футболкой пот, все тело пробирает дрожь. И тут – шанс. Краем глаза я вижу, как уставший от однообразного приема Стас на секунду ошибается – вспотевший палец соскальзывает с крестовины и срывает прием. Всего на секунду или две прекращается этот бесконечный ракетный залп – этого достаточно. Рывок. В красного робота летит длиннющая, клеймом выжженная в мышечной памяти комбинация ударов, которая ставит предварительную точку в этом сумасшедшем раунде. Противник качается в ожидании. Я пытаюсь набрать последовательность добивания, но дрожь в теле сковывает пальцы. Красный робот упал – звон колокола возвестил об окончании раунда.

Все замерли с открытыми ртами. Стало слышно, как за стеной чихнула пожилая соседка. А затем – оглушительный рев. Я пропадаю где-то под грудой тел. Это неописуемо. Никто не может поверить в увиденное. Меня хватают со всех сторон, теребят, что-то кричат в лицо. На эти дикие вопли выбежали из комнаты старшие. Я ничего не мог разобрать, только бессильно кивал, улыбался, пытаясь стряхнуть Кисюка, – счастливый, он висел у меня на руке. Каменным изваянием, глядя на свой джойстик, замер Стас.

– Продул? Меньше будешь выпендриваться, – Костя теребил за плечо младшего брата.

– Мне аж поплохело, – честно ответил я Стасу, когда эмоции немного успокоились, но в ответ получил лишь пустой взгляд. Внезапно он вскочил и со всего размаху швырнул свой новенький джойстик о пол, – черный приборчик разлетелся по всей комнате.

– Я больше никогда не буду играть! – закричал Стас, полным горечи голосом.

– Ты чего тут исполняешь? – нахмурился старший брат, а затем грозно приказал: – На выход.

В этот самый момент открылась входная дверь, за которой послышался голос мамы:

– Мальчики! Мне бы домой попасть!

– Ну все… гейм овер, товарищи, – Кисюк все еще висел на моей руке.

Все притихли. Я вышел в коридор. Действительно, мама не может войти, потому что вся прихожая заставлена обувью – негде ступить.

– А ты что, уже отработала?

– Конечно. Уже шесть вечера. Давай, разгоняй свой шалман!

Мягкое вечернее солнце ласково смотрело через кухонное окно, – в этих теплых лучах бликали мелкие пылинки и волоски. Как могло пройти несколько часов?

– Мама пришла! Расходимся! – кричу на всю квартиру.

Из комнат потянулись гости, обуваясь на ходу говорили: «Здравствуйте – до свидания».

– Два, четыре… здравствуйте – до свидания… девять, одиннадцать, – считала мама.

Выходили долго. Как такое количество людей может уместиться в одном помещении, мог знать только папа. Пока очередь тянулась, я успел переодеться и схватить из кухни что-то съедобное. Краем глаза я заметил, как, под общую неразбериху, Кисюк торопливо собирал осколки разбитого джойстика. Вот ведь хорек!

– Витя! Двадцать три человека! Это как? – удивлялась мама.

– Двадцать четыре, – бросил я на ходу и выбежал следом за всеми.

Футбольное поле на школьном стадионе – прямо рядом с домом. Нас видно из окна. Разумеется, вместо покрытия – обычный, притоптанный грунт. По большему счету, нашу игру сложно было назвать футболом – правила тут имели некую абстрактную форму, так что игра походила больше на схватку, в которой каждый стремился вывести из строя противника, а не забить гол. В конечном счете, помимо прочих синяков, я оказался на скамейке запасных с кровоточащей раной на колене и до самой темноты следил за игрой как наблюдатель. Когда солнце окончательно скрылось, мы стали расходиться по домам. По дороге Кисюк поделился своими достижениями на литературном поприще:

– Восоросонаса и лисасисаца, – объявил он. – Восоросоносе гдесетосо Бог пососласал кусочесек сысырусу.

Кисюк прямо на ходу переводил басню Крылова на кирпичный язык, чем вызвал мое неподдельное восхищение, – я так и не сумел овладеть этим странным детским наречием.

– Ну все, не потей!

Кисюк быстро скрылся между домами. Я хоть и устал, ободрал колено, поставил синяк на руке, домой не спешил. Взглянул на школу, – она казалась обманчиво пустой, но то и дело загорались окна кабинетов, где бродили неясные силуэты.

Присев на ступени своего подъезда, я стал считать горящие окна в доме напротив. Подумал: «Буду сидеть, пока не останется пятнадцать». Сначала потухло окно на пятом этаже, – там пожилая пара готовилась ко сну. Затем, пропал свет в одном из окон первого, но внезапно загорелся вновь, когда я уже собирался уходить. Так я и подпрыгивал в такт вечернему ритму жизни. Сумерки сменились ночью, на ясном небе заняли свои места звезды. Подъехала служебная машина, из которой вышел отец.

– Чего сидим? Мать там уже с ума сходит, наверное. Становись! Кругом! Шагом марш! – скомандовал отец и пошел следом.

Мы медленно шагали на свой этаж, перекидываясь фразами. Я рассказал про турнир, как удивилась мама, когда мы выходили. Рассказал, что пинают по ногам на футболе, что завтра после дачи пойдем на реку.

Дома почти все готово к столу. Быстро вымылся и припал к горячей тарелке. Подумал: «Я вообще ел сегодня?» Родители болтают о своем, ругают какого-то Ельцина. Отец, высокий и крепкий, ушел в мою комнату. Они с мамой – вековой дуб и молодая береза.

Меня всегда поражало, как отец играет в свои стратегии. После очередной победы подолгу сидит над результатами и статистикой. Что-то обдумывает, анализирует, подсчитывает, смотрит как развивался противник на каждом отрезке времени, как в это время действовал он сам.

Уже проваливаясь в сон, я наблюдал, как отец выключает компьютер. Белый зверь напоследок взвизгнул вентилятором и затих. Лишь зеленая лампочка мигала на мониторе. Папа пожелал мне спокойной ночи и, закрыв за собой дверь, вышел из комнаты. В водовороте мыслей кружилась холодная горная река, шероховатость рваного мяча, угасающая на кромке сознания надпись – «FIGHT!» Незаметно уснул. Так закончился третий день школьных каникул. А всего через несколько часов робкое марево возвестило о том, что впереди еще – целое лето.

(В сыром виде этот рассказ уже публиковался на Пикабу под другим названием. Вот дошли руки более-менее причесать. Надеюсь, вам понравилось.)