Между небом и землей
Петрович проснулся с тяжелой головной болью.
«Эх, не надо было вчера мешать водку с пивом!» - с раскаянием подумал он (в который уже раз). И тут в черепной коробке у него что-то взорвалось, и Петрович под оглушительный звон в ушах устремился в кромешной мгле к какой-то светлой точке.
«Ни фига себе, лечу куда-то!» – отстраненно подумал Петрович.
И внезапно догадался: да это же он дуба дал! А светлая точка все расширялась и становилась ярче. И скоро Петрович с удивлением обнаружил себя в хвосте огромнейшей очереди, змеившейся на поверхности небес.
Перед ним стоял кто-то очень худой и рыжий и знакомым жестом нервно чесал пальцами одной босой ноги волосатую икру другой.
Рыжий обернулся. И Петрович заулыбался: точно, Иван Сахнюк. Он работал трактористом в райжилкомхозе, жил недалеко от Петровича. Но потом куда-то пропал.
- Ты как здесь? – спросил Петрович Сахнюка, пожимая ему руку.
- Да как? Ехал поддатым на тракторе, свалился с моста в реку… - пожаловался Иван. – Захлебнулся, на фиг! Сам-то как сюда, Петрович?
Петрович, досадливо дернул плечом:
- Считай, что тоже захлебнулся. Ты мне скажи, долго здесь торчать-то придется?
- Да говорят, некоторые уже по несколько лет топчутся. Ты знаешь, скоко здесь народу? Миллионы! Подожди, вон как раз Аркашу-блатаря опять в конец очереди архангелы волокут. Помнишь его?
И точно, два дюжих типа в длинных хламидах и со светлыми радостными лицами, треща крыльями, проволокли по воздуху болтающего босыми ногами грузного мужика, и свалили его к ногам беседующих.
- Ффу! – сказал мужик, потирая ушибленный крестец. – Опять двадцать пять! Да когда же этот беспредел кончится, а?
Петрович узнал их поселкового урку Аркашу, убитого черт знает еще когда в пьяной драке.
- А, Петрович! И ты преставился? – нисколько не удивился он, увидев Петровича, и деловито высморкался вниз, под облако. – Ну, жди своей очереди. Тут, земеля, не все так просто.
- А ну расскажи.
- Да я же в последней драке двоих зарезал. А потом уж меня колом по голове. Вот за это душегубство меня каждый раз архангелы, чтобы им пусто было, в конец очереди передвигают. Уже пятый год так…
- Во, глянь-ка! – радостно перебил его Сахнюк. – Юрка Ибрагимов! Да как-то странно он выглядит.
- Здорово, Юра! – приветливо сказал Петрович. - Ты чего это… какой-то некомплектный?
- Здоровей видел! – угрюмо ответил Ибрагимов. - Чего, чего! Под поезд попал, перерезало вот.
- Гляньте-ка, мужики! – заблажил Аркаша. - Наш глава пожаловал! Три дырки в груди.
- Никак, грохнули все же делягу, - с сочувствием сказал Петрович, и тут же фыркнул возмущенно.
- Ты глянь, чего-то архангелам шепчет! Вот сволочь, и здесь, наверное, хочет без мыла пролезть. Не выгорит!
- Это у него-то не выгорит? - хохотнул Иван Сахнюк. - Вон, смотри, архангелы уже полетели с ним в начало очереди. А ты, Юрка, чего в нашем конце стоишь? Ты же, получается, как мученик загнулся, так ползи вперед.
- Если бы! - вздохнул Ибрагимов. – Я, когда рельсу отвинчивал, прозевал поезд-то. Так что и сам вот сюда вознесся, и еще человек сорок с собой прихватил. Веришь, нет - чуть самосуд мне по дороге сюда не устроили! Совсем бы меня порвали, да конвой заступился. Ну, эти, которые с крылами. Дескать, не трожьте его, с ним на том свете и так такое сотворят!... Ну, мы это еще посмотрим. Не верю я, мужики, во всю эту чертовщину.
- Слышь, корефаны! – отвлек собеседников неугомонный Аркаша. – А вы заметили, что только в нашенскую, рашенскую часть очереди все мужики, считай, молодыми поступают. А вот соседи, гляньте – что немцы, что, итальяшки, япошки там всякие, америкосы - сплошь развалины. Прямо мумии ходячие. То ли дело мы – кровь с молоком! Мужики еще хоть куда!
- Хоть куда! – эхом повторил за ним Петрович, заплакал и… пришел в себя.
Он лежал на полу, рядом валялась не открытая даже бутылка пива. Петрович потянулся было к ней дрожащей рукой, но вспомнил, где только что побывал, помотал гудящей головой и потянулся к телефону.
«Нет, позвоню-ка я сначала в скорую, - подумал он. – Пусть еще разок откачают, а там видно будет»…
