Лучший подарок⁠⁠

Авксентий Пантелеевич задумчиво попыхивал трубкой. Он был ладно и крепко сколочен, и, несомненно, во времена его молодости дамы роняли платочки со своими инициалами рядом с ним невзначай. Нынче же ушла былая статность, но спину наш с нами новый знакомый все еще держал прямо. Он периодически хмыкал в густые усы, моложаво уложенные, когда слышал какую-то невообразимую современную чушь. Вот и сейчас Авксентий Пантелеевич занимался именно этим, читая груду бумаг. При ближайшем рассмотрении то письма были.

«Дражайший Авксентий Пантелеевич! Приходит светлый праздник, и с ним спешу поздравить Вас…»

– И подарить очередную чепуху, чепуху, чепуху, – Авксентий Пантелеевич похмыкал в усы, неторопливо распуская пышный бант на коробке. Из него ехидным блеском выглянул кубок. Пантелеич достал его, покрутил так и сяк, выудил из кармана небольшой кусочек картона и размашисто написал: «Экспонат №26, от старой преданной подруги Л.». После чего тот был водружен на полочку, где его терпеливо дожидались двадцать пять почти единорожденных братьев и сестер.

«Дорогой дядюшка! Я хочу крепко обнять тебя и в этот день…»

– Вспомнить, что дядюшка еще есть и не превратился в снеговика, бр, – насмешливо приподнял брови Авксентий Пантелеевич. Так же неспешно достал второй подарок – галстук. Изумрудно-пышный, широкий как Днепр под луной и с помпезным золотом вязи. «Нумер 19, от искренне любящего племянника». Галстук занял почетное место между своими родственниками под номерами восемнадцать и один. Авксентий Пантелеевич был старой закалки и на дух не переносил все эти новомодные завихрения. Его, Авксентия Пантелеевича, ни одна живая душа в подобном не лицезрела и этим счастьем явно не насладится.

«Любезный Авксентий! Как давно не писала я, прости меня грешную…»

– И правда, что этой чаще раза в год писать, непорядок какой! – Пантелеевич покачал головой, поцокивая языком. – Ни в какие ворота не лезет! Кошмар!

Из коробочки на свет божий появился хрустальный ангелочек, грустно и страдающе смотрящий куда-то вдаль. Беднягу хотелось срочно накормить, и желательно от пуза. Авксентий Пантелеевич вздохнул, почесал переносицу, нацепил на ногу несчастного бирку: «Э.№ 41, от сослуживицы нежных времен». Он покорно отправился в стройные ряды фигурок, мирно спящих и никем не тревоженных.

«Здравствуй, Авксюша! Знаю я, что видимся мы редко, но вспоминаю всегда тебя с теплом, и смеюсь над нашими детскими проделками…»

– Ну конечно же, как будто старики глубокие и не осталось иной забавы, чем себя воспоминаниями тешить, – недовольно буркнул Авксентий Пантелеевич и вдруг молодцевато сделал несколько па польки-галоп. Эх, разгуляйсь, эх, раззудись!

И с немалым даже уже интересом заглянул и в этот подарок и вдруг затрясся от хохота. Там лежал искусно выточенный из дерева гребень, с витиеватой надписью: «Любимому моему брату с самыми нежными пожеланиями». Авксентий Пантелеевич смеялся, аж слезы выступали на глазах, и хлопал себя по коленям ладонями, тщетно пытаясь остановиться.

А на его без единого волоска голове веселыми огоньками отражались и подмигивали свечи рождественской ели.