Лимон судьбы⁠⁠

– С деньгами-то и дурак сумеет, а ты без денег смоги!
– И всё же, Тарас Григорьевич, хоть бы какой-нибудь бюджетец…
– Судьба даёт тебе лимон – сделай из него апельсин! И чтоб завтра стояло.
Ямов, потупясь, провёл ботинком по линолеуму.

– Ладно, – Пудряшов хлопнул по столу. – Выпишем тебе пару тыщ матпомощью. Потом.
– Может, пять?
– А может я лучше Ромашкину всё поручу?!
На этом торг окончился. Отчитаться об установке новых урн и скамеек при полном отсутствии и тех, и других. Нерешимая задача? Ха. Не для Ямова. Когда нужны опыт и творческая жилка, Пудряшов знает, кому довериться. Разве тут какой-то Ромашкин сдюжит? Ясно, что нет. И Ямов знает, что Пудряшов это знает, а дружеский торг – так уж, для проформы – пусть начальник помнит, кто его выручает в трудный и предвыборный час. О себе Ямов тоже не забудет. Чью улыбку электорат увидит с отчётных снимков? Правильно – Автонома Викториновича. Это называется накопление политического капитала, а его и за деньги не купишь, он на вес золота, ведь через пять лет, не успеешь моргнуть, новые выборы. – А ты, Сеня, думал все каникулы в телефоне просидеть? – с такими словами Ямов взял на дело своего мужающего сына. Пусть перенимает ремесло, продолжает династию. Ну и отцом побыть всегда полезно, да и сфотографирует папку заодно – не посторонних же просить. На рассвете они тихо вынесли из сквера имени Гоголя пару урн, что посвежее, и скамью на чугунных ногах. Первые отправились в салон, а вторая – на крышу Ямовского автомобиля. С этим реквизитом цирк отца и сына Ямовых поехал гастролировать по тридцати точкам вверенного округа. Фотофиксация: «было-стало». Меньше чем за час они успешно выступили в десяти, уже и Арсений заразился трудовым примером отца и норовил взять больше и нести дальше, но затем… – Автоном Викторинович, – хищно улыбнулся автоинспектор, изучив Ямовские права. – На ваш автомобиль имеется ориентировочка… заглушите, пожалуйста, двигатель и выходите по одному. Где документы на ваш груз – откуда вы его взяли?
Возмущению Ямова не было предела. Взвилось служебное удостоверение. Пошли в ход слова: «Мы с тобой одной крови», «От одной руки кормимся» и «Посмотрите, как вы ребёнка напугали».Однако инспектор не принимал доводы Автонома Викториновича, пока тот не присовокупил к ним оранжевую бумажку.
– Вы уж передайте там по рации, – попросил Ямов, прощаясь, – что мы не воры, а выполняем согласованную с администрацией реновацию парковых форм. И чтобы нас больше не останавливали! Ближе к обеду, когда разгулялись погода и люди, отец и сын ощутили затруднения миссии. Отдыхающие норовили занять скамейку и воспользоваться урнами. С боем Ямовы выгоняли горожан из кадра. «Было-стало». Со скандалом уносили реквизит на новую локацию. Салон их автомобиля пропах бомжатиной. Обивка кресел приобрела ряд неприятных отверстий. Дорого давалась Автоному Викториновичу забота о вверенных территориях. А способен ли, например, какой-нибудь Ромашкин на такие жертвы ради общего блага? Но вот измождённые реноваторы добрались до тридцатой точки и, ощутив приятное чувство сдвинутых гор, решили подкрепить силы. И сходили в лавку, и вернулись на скамью, и преломили хлеб. Ямов задумал говорить с сыном, мол, кто не работает, тот не ест – и сказал так. Кто любит труд, того люди чтут. Почтительный сын улыбался и всё понимал. Отец смахнул суровую слезу, потому что это был воистину трогательный миг.
– Ну, а теперь поедем и вернём всё взад.
– Поедем, папа. Ой. А где урны-то?
В полиции их успокоили:
– Не волнуйтесь, граждане, это администрация работает. Реновация.
– Да мы и есть администрация! – визжал в трубку Ямов. – Это у нас украли!
– Ожидайте наряд. Не трогайте ничего на месте преступления. Последнее слово подействовало на Автонома Викториновича отрезвляюще. Пожалуй, возбуждение органов тут совсем и ни к чему.
– Не надо наряда, – уверенно отказался он, – мы лучше сами ещё раз поищем, – и повесил трубку. Под конец рабочего дня, купив в супермаркете пару новых урн, Ямовы вернули позаимствованный комплект в сквер Гоголя.
– Капец мы сегодня набегались, – вздохнул Ямов-младший. – Проще было все эти урны в нейросетке нарисовать.
– Арсений! – Ямов выругался. – На тридцатой-то точке мы с тобой сняли только «было»! А «стало» – забыли!!!
И как ни обидно было отцу и сыну заново грузиться, как ни болели их руки и спины, но они честно вернулись и закончили начатое. Дело не терпит халтуры. Взялся за гуж – и так далее. Осталось самое малое: выложить снимки в соцсеть – но это уже с рабочего компьютера. В администрации Ямову повстречался Пудряшов:
– Плохо работаете, Автоном Викторинович, – и недобро зацокал языком.
– Почему же плохо? – не согласился Ямов, предъявив экран с фотодокументами.
– Хорошо, но медленно, – с этими словами Пудряшов продемонстрировал свежий пост на страничке администрации. Потрясённый Ямов увидел те самые злополучные тридцать точек, но только оборудованные модными садовыми диванами и богатыми дизайнерскими урнами, а вокруг, докуда хватало кадра, стояла редкая чистота и порядок под метёлочку.
– Ромашкин? – процедил он сквозь зубы.
– А это не важно, – ответил Пудряшов уклончиво. – Важно, что он никакой материальной помощи не просил. Быстрее надо соображать в двадцать первом веке. Злее чёрта Автоном Викторинович поднялся в свой кабинет и включил компьютер. Ещё никому не удавалось переиграть Ямова на его поле. Ромашкин думает, что подсидел меня? Ха-ха. Он уже политический труп вместе со своим дорогим патроном. Ловите! Как вам такой лимон накануне выборов? Через минуту под постом администрации возник снабжённый фотографиями «было» комментарий с аккаунта некой Галины Банкиной:
«Скомейки нейросеткой наресовали??? позореща?? куда смотрят оргоны! я севодня там была там Вот как всё было…»