Кто спрашивал "первую главу"?...2
В комментариях к самому первому моему посту здесь мелькнуло - мол, раз автор, выкладывай первую главу книги. Вот, выкладываю. С картинками от нейросети (тэг относится именно к картинкам). Часть текста мелькала в комментариях, решил выложить отдельным постом.
Вторая Имперская Дилогия.
Лучевая терапия.
Часть первая. Онкомаркеры
Пролог
Новый Севастополь, планета Новый Крым.
Руслан Юрьевич Фатеев, Oberst im Ruhestand, Kaiserlichen Heer[1]. Он же — полковник Сил Самообороны Нового Крыма. Действующий полковник.
(картинка создана нейросетью)
Что нужно человеку для счастья?
Иногда мне кажется, что ничего — достаточно стоять, зажмурившись, подставляя лицо свежему морскому ветру, ощущать кожей тепло солнца, да слышать мерный рокот прибоя: там, внизу, волны разбиваются об основание набережной.
Долго это не длится. Но порой мне удаётся выкроить минуту-другую и просто постоять, молча и бездумно, на знаменитой нашей набережной, когда спиной шумит бульвар, бесчисленные кафе и ресторанчики вынесли столики на улицу, нарядная толпа течёт мимо, а я стою, закрыв глаза и ни о чём не думая.
Мирная жизнь. Купленная слишком дорогой ценой.
Мы заплатили за неё кровью — собственной, чужой, любой, какой требовалось. Заплатили бессчётными жизняи, выжженными пространствами, разрушенными городами, что так и не собрались отстроить.
Однако вот уже два десятка лет люди живут без страха. Дети смеются на площади, парочки обнимаются на скамейках, пиво пенится в высоких кружках на летних верандах. Два десятка лет мирной жизни — по человеческим меркам целая эпоха. Но только не по моим.
Стоит мне закрыть глаза — и я снова слышу не рокот прибоя, а низкое басовитое гудение, слышу, как бурлит живой «бульон» исходного биоморфа. И тогда мне кажется — вот-вот закипит вода, из глубины медленно всплывут тени, слишком хорошо мне знакомые. Овальные громады, величиной с дом, с панцирями, напоминающими древних черепах. Матки.
Я всегда вижу их именно здесь, у этой самой набережной. Вижу, как они поднимаются из тёмной воды, как раскрываются их хитиновые оболочки, непробиваемые почти никаким оружием, и оттуда, в выдохе смрада и вони, вырывается Туча — летучие, ползучие, плавающие, бегающие твари, с одним-единственным смыслом и одной-единственной целю — убивать людей. Убивать, пока отыщется хоть один живой.
Я знаю, что это лишь игра воображения. Я знаю, что Туча мертва. Мы её добили.
И всё равно каждый раз, когда я стою тут, мне чудится, что она вернётся.
И, может быть, дело не только в памяти. Может, во мне самом — в том, что я никогда не был «только человеком». Я — продукт эксперимента. Полукровка. Когда-то, ещё до той далёкой уже войны, мои собственные родители решили соединить человеческий эмбрион с клетками биоморфа. Подарили мне очень странную жизнь. Подарили — а, может, прокляли.
Они готовы были всё отдать борьбе за свободу, мои папа и мама. Готовы были, что и я прокляну их, когда всё вскроется. И сделали это всё равно. Подарили мне сродство к Туче. Нет, не власть над ней, но именно сродство. Способность… понимать.
И вот двадцать лет спустя я всё ещё ловлю себя на мысли, что жду.
Жду, что безмолвная глубина шевельнётся. Что матка вновь вынырнет на поверхность, и я — первый — услышу её зов.
Я никогда не говорил об этом ни Дале, ни детям, ни даже ребятам, что прошли со мной через ад той войны. Они видят во мне человека, ветерана, солдата. Но я-то знаю: во мне всегда жил чужой шёпот. Он давно стих, но иногда, в тишине, стоит только прижать ладонь к груди — и мне кажется, будто где-то под кожей, в самой глубине костного мозга, прокатывается предательская дрожь.
Биоморф там. Он затаился и ждёт.
Я умею убеждать себя, что это лишь пустые страхи. Что я сильнее его. Что я победил не только Тучу, но и её жуткое наследие во мне самом. Но стоит морю зашуметь чуть сильнее, стоит свету закатного солнца лечь багровой полосой на воду — и мне кажется, что вся эта красота лишь маска. Что за горизонтом, там, куда не достигнет взор человеческих, по-прежнему тянутся бескрайние рои, ползут бесконечные выводки, оживают, проклёвываются неисчислимые кладки.
Может быть, они истреблены. Может быть, сгорели вместе с матками.
А может, и нет.
Мир куплен дорогой ценой. И я знаю — рано или поздно счёт предъявят снова.
Неважно кто — биоморфы, новые враги или моя собственная кровь.
Я выпрямляюсь, открываю глаза, вдыхаю солёный воздух. Люди вокруг смеются, спешат, занятые своими делами, своей жизнью. А я снова спрашиваю себя:
— Что нужно человеку для счастья?
И в очередной раз не нахожу ответа.
Я медленно иду вечерней набережной. Как всегда, шум моря помог, пусть и ненадолго. Новый Севастополь гуляет и радуется. Где-то играет музыка, пары танцуют перед ресторанчиком, ароматы кушаний доносятся из каждой распахнутой двери. Я иду мимо, чуть дальше, в самую фешенебельную часть эспланады, где заведения богаче, швейцары — монументальнее, а на мундирах их алое сукно скрывается под золотом узорчатого шитья.
Захожу в один.
...Я заметил их издали, да и сложно было не заметить. Его высокопревосходительство господин генерал-оберст Иоахим фон Валленштейн и…
И девушка, вся словно светящаяся, с танцующей на губах легчайшей полуулыбкой.
картинка создана нейросетью
Ай, сударь мой фон Иоахим, ай-ай-ай!
Однако поговорить нам всё равно нужно и я приблизился.
Девушка мгновенно поднялась. лишь колыхнулось платье, пышное, по моде пятидесятых годов двадцатого века.
Она всё понимала, умница.
Герр генерал-оберст изрядно смутился было, а потом рассмеялся и махнул рукой.
— Приветствую, Руслан Юрьевич. Застали вы меня, так сказать, на месте преступления. Как это у вас называется — «старый греховодник»? — последние слова он произнёс по-русски. — Ничего не могу с собой поделать. У вас самые красивые, самые умные и самые.... понимающие девушки в Империи. А я, как вам известно, никогда не был женат.
— И чувствуете, что многое упустили? — я сел. Без приглашения.
— Чувствую, Руслан Юрьевич. Но мы здесь ведь не за тем, чтобы обсуждать скромную мою персону?
— Не за тем. Я слушаю вас, ваше превосходительство.
Валленштейн опустил взгляд, нервно побарабанил пальцами по белоснежно-хрустящей скатерти, накрахмаленной так, что, наверное, смогла бы служить бронёй.
— Ситуация меняется, — голос его упал до полушёпота. — Имперская служба безопасности, военная разведка, отдел исследований глубокого космоса — все получают странную информацию с границ, из дальних секторов. Инфестации учащаются. Такое впечатление, что биоморфы наконец преодолели — хотя бы частично! — тот кризис, что был вызван… который вызвала… вызвало...
— Вызвало самопожертвование Гилви Паттерс, — у меня получилось совершенно ледяно, но что поделаешь.
Валленштейн кивнул.
— Именно. Есть мнение, что они таки справились. Не полностью, но всё-таки. Что изменили тактику. Вместо огромных маток, чудовищных Туч, неисчислимых роёв — медленное проникновение, почти незаметное распространение. Чтобы мы не заметили, не встревожились. Не… не сепсис, а канцер. Не острое воспаление, а онкология.
— Онкологию мы неплохо умеем лечить, господин генерал. Вы хотели сказать мне только это?
— Я хотел сказать, чтобы ты был готов, Рус. Ты и твои ребята.
— Мы всегда готовы, но нас всего семеро, считая меня. Что с армией, что с десантом, полк «Граф Йорк фон Вартенбург» — где они? Что думает Император? Получает ли он точные, достоверные сведения, генерал?
Валленштейн опустил голову.
— Последнее время, — шепнул он еле слышно, — я оказался… отрезан от наиболее секретных каналов информации. Разумеется, остались мои собственные. Но эти движения в Сан-Суси… я их не понимаю.
— Опять «стрежневая нация»? — нахмурился я. — Опять этот нацистский бред?
Мой собеседник покачал головой.
— Нет. Гораздо хуже.
— Что же может быть хуже? — генералу удалось меня удивить.
— Непонятное, Руслан Юрьевич. Непонятное гораздо хуже именно тем, что непонятно. С тем давним мятежом всё было ясно. Ошалевшие от вседозволенности безопасники фон Даркмура, обиженная часть аристократии, помешанная на «древней славе Рейха», бюргеры, которым непременно надо кого-нибудь ненавидеть… Нет. Я не понимаю, что происходит.
— Тогда, если вы помните, кое-кто в Берлине тоже пытался «контролировать биоморфов», а заодно и протестные настроения через Дариану Дарк…
— Я отрабатывал эту версию с самого начала. Нет, нигде не вбрасываются лозунги «свободы и независимости» для маленьких отдалённых планеток. Такое ощущение, что… столица погружается в сон. В сладкие миражи, что всё хорошо, а будет ещё лучше, главное — ничему не мешать и ни во что не вмешиваться.
— То есть тех, кого по долгу службы должны волновать биоморфные инфестации…
— На самом деле совершенно не занимает, Руслан. И я готов был бы списать это на простую чиновничью лень, на стремление спать в присутствии с девяти до пяти — если б не знал этот люд. Нет, они бы работали — но команды не приходит.
— То есть её некому отдать? Даже Императору?
— Не уверен, что Император в курсе. Или что ему доложена правильная, правдивая и полная информация. А прорваться к его величеству мне не удаётся. Мне, при моих-то связях!..
— То есть ясно, что ничего не ясно.
— Именно, Рус. Ничего не ясно. И оттого — особенно опасно.
— И больше вы…
— Господин Фатеев, ваша недооценка моих действий меня искренне огорчает. Я прибыл сюда не с пустыми руками. Слава Всевышнему, я пользуюсь у вас некоторыми привилегиями, позволяющими избежать… некоторых формальностей. На известном вам складе — оружие, боеприпасы, новая броня. Новые средства связи и разведки, новые дроны.
— Это прекрасно, генерал, но, напомню, нас семеро. А вы не можете пробиться к Императору.
— Верно, не могу. Потому что у меня нет железных доказательств. И твоё дело, Рус, твоё и твоей семёрки — их разыскать. Понятно? Жди сообщений.
[1] Отставной полковник Имперской Армии (нем.)
* * *
Бар «Весёлый Штурмовик», вечер субботы. Народу — как всегда. Я шагнул внутрь, миновал стойку, открыл неприметную дверь в углу.
— Hyvää iltaa [2], господин полковник.
— Shubh sandhya [3], Рус!
— Mālai vaṇakkam [4], Руслан Иуриевич, моё почтение!..
— Habari za jioni, bwana [5] Рус!
— Герр оберст!..
Они все были здесь. Все, кто уцелел, кто остался у нас, на Новом Крыму, обрёл здесь дом.
Микки. Джонамани. Сурендра. Мумба-счастливчик. Раздвакряк.
И, по традиции, каждый здоровался на родном языке.
Кроме Кряка. Его родители, кем бы они ни были, очень старались стать «своими».
— Привет, ребята. Пиво?
— Скажи, чего звал, командир, — Микки смотрит мне в глаза. — Потом уж и пиво.
— Предстоит одна прогулка.
— О майн Готт, — вздыхает Кряк.
За моей спиной открывается дверь.
— Отставить поминать Господа всуе! — рокочет знакомый голос.
— Есть, отставить поминать Господа всуе! — вытягивается Раздвакряк. К столу подходит сам Клаус-Мария Пферцгентакль, главный мастер-наставник и владелец бара.
— Господин полковник, — он встаёт по стойке «смирно». Отучить его уже, боюсь, невозможно. — Что прикажете подать?
Я понимаю, что за этим «подать» сейчас погонят бедолагу Кряка и качаю головой.
— Обижаете, господин полковник. Моё пиво — самое свежее и лучшее на всей набережной!
Это верно. Кто бы мог подумать, что наш бывший оберштабсвахмистр (а ныне — аж «главный вахмистр по Генеральному штабу») тоже осядет здесь, у нас, откроет бар, станет варить крафтовое пиво и к нему, бывшему имперцу, станут запросто хаживать бывшие интербригадовцы, ополченцы, кто оборонял Владисибирск и Приволье!..
— Так вот, небольшая прогулка, — говорю я, игнорируя пиво. — Есть мнение, что на одной планетке кое-что слишком сильно разрослось. Надо бы поглядеть своими глазами и, если получится, устроить… прополку.
Ребята молчат. Хотя, конечно, какие они «ребята», всем уже за сорок, как и мне. Клаусу-Марии и вовсе за шестьдесят, однако крепок он и бодр всем на удивление.
Ну и я… все говорят, что старюсь как-то очень уж медленно.
— Вы со мной?
— Что за вопрос, командир? — Микки пожимает плечами. — Зачем слова тратить?
— Вы, зебры запойные, господину полковнику тут не указывайте, какие вопросы ему задавать и как слова тратить! — Клаус-Мария немедля вспоминает свой привычный лексикон. — Я с вами, господин полковник.
— Даже не спрашиваете, что за планетка?
— Какая разница, господин полковник? Если там выросло что-то не то, значит, это работенка для нас. Броня у всех, я надеюсь, в порядке, а, октопусы обожравшиеся?
Никто из нас давным-давно не обижается на этот зверинец.
— Так точно, господин главный мастер-наставник! — бодро рапортует Мумба, правда, не вставая из-за стола.
— Вот и славно. Я так понимаю, что отправление завтра на рассвете, первым рейсом?
— Вы всегда всё понимаете очень правильно, господин главный вахмистр. Кстати, броня будет новая. И ещё всякого добра будет. Вам, ребята, понравится.
[ 2 ] “Добрый вечер” (фин.)
[ 3 ] “Добрый вечер” (хинди)
[ 4 ] “Добрый вечер” (тамил)
[ 5 ] “Добрый вечер, господин” (суахили)
