Конспиролог⁠⁠

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

“А ты что стоишь, Палач? Куда пойдешь ныне – с нами или своей дорогой? Задачу свою нынешнюю ты выполнил”.

Женщина лет тридцати, некрасивая, в мешковатой одежде, с собранными в пучок на затылке волосами, чуть улыбается мне, но глаза смотрят с недобрым прищуром, как у хищника при виде жертвы.

Позади нее беззвучно горит костер, трепещет огненными языками, кровавый свет будто обнимает сзади эту зловещую женщину, и вокруг нее пылает жуткий ореол.

“Я не знаю... – бормочу я. – Мне на юг надо”.

Матерь качает головой, взгляд смягчается.

“Ну что ж, иди, раз надо. Глядишь, встретимся еще...”

“Где встретимся? Когда?”

“Когда время придет”.

Меня не устраивает такой ответ. Накатывает упрямство, и оно пересиливает страх.

“Почему вы называете меня Палачом? Какие еще у меня будут задачи? Кто эти задачи поставил?”

Матерь отворачивается и как бы отодвигается в туманную даль, хотя не делает ни единого шага. Сейчас исчезнет, понимаю я, но Матерь неожиданно отвечает:

“Палач – потому как суждено тебе казнить живых существ. Задач будет немало, но самая главная ждет в конце пути. И не завидую я тебе, Палач, когда наступит этот день. Будет он полон слез и крови. А тех, кто возложил на тебя эту ношу, еще встретишь”.

Осмелев от такой откровенности – хотя, по сути, яснее не стало, – я задаю еще один вопрос:

“Это вы – одна их тех, кто всё это придумал? И с Тремя Волнами, и со мной?”

Из плотного тумана, в котором гаснет костер и растворяется фигура Матери, доносится серебристый смех.

“Нет, конечно...”

...Я проснулся и, не разлепив еще толком глаза, схватился за лежащий рядом автомат.

Было прохладно, за тонкими стенками палатки щебетали птицы. Утренний свет просачивался в наше с Владой и Котейкой временное жилище, и можно было разглядеть спальные мешки на карематах. Ночью я вылез из мешка и сейчас лежал поверх него. Из-за чего немного подмерз. Влада лежала в мешке спиной ко мне, свернувшись клубком, а кошка сидела у нее в ногах и смотрела на меня.

Вроде тихо, никто не нападает.

Я отложил винтовку и склонился над Владой. Вздрогнул – у нее были открыты глаза. Она не спала, а смотрела в одну точку перед собой. Дышала тяжело, лицо бледное до синевы...

После прихода на противочумную станцию Орды с ее пробирающими до печенок песнопениями Влада заболела, потеряла аппетит и почти полностью отключилась от окружающего мира. Даже кошку не гладила и вообще не обращала на нее внимания. Я понятия не имел, что у нее за болезнь такая. И помочь, естественно, ничем не мог.

– Влада, – позвал я без особой надежды на успех.

У нее дрогнули ресницы – и всё.

– Вставай, я тебе помогу умыться...

После секундной заминки она села в мешке, потом медленно и неуверенно, словно ее плохо держали ноги, поднялась и вышла из палатки вслед за мной. Я смотрел на нее с тоской – если в ближайшее время она не поправится, то мне придется путешествовать дальше наедине с Котейкой...

Поливая ей руки из баклажки, я думал о том, насколько привязался к этой немой Зрячей за дни нашего странствия. Ярко представилось, что я рою для нее могилу в лесочке на обочине, а бездыханное тело лежит в спальном мешке рядом прямо на черном сыром дерне, и меня передернуло от омерзительного липкого страха.

Мы расположились на стоянку в небольшой и негустой чаще в нескольких десятках метров от дороги – чтобы нас не спалили другие Бродяги, появись они в этих краях. Деревья уже начали зеленеть, и палатку камуфляжного цвета с трассы разглядеть трудно. А внедорожник я поставил в низине, рядом с ручьем. Был риск, что тачка завязнет в грязи, которой везде было по самую шею после сильных дождей, но по мне лучше потом возиться с лебедкой, чем быть зарезанным или расстрелянным во сне.

После утреннего туалета – причем мне понадобилось указывать Владе совершать каждое действие, как роботу, – я разжег костер и вскипятил воду. Пользовался огнивом, взятом из охотничьего магазина. Наловчился орудовать им так, что костер запылал через пару мгновений. Спички имеют обыкновение не вовремя отсыревать, а зажигалки часто выходят из строя. И спички, и зажигалки у меня тоже были, но я решил попрактиковаться с безотказной классикой. В котелке, уже изрядно закопченном, заварил кашу “Геркулес”, вынул из багажника печенье и сушеные кусочки мяса. Эх, сейчас бы яичницу! Вспомнились куры Хозяина, которых я самолично отпустил на волю, и вздохнул.

Не везти же кур с собой! Вот была бы потеха – всю машину загадили бы мне! Но и яйца несли бы... М-да.

– Ешь, Влада, – сказал я, подавая ей чашку с едой и ложку.

Она начала есть, но вскоре остановилась. Зависла. Я снова велел:

– Кушай еще, Влада!

Она опять поклевала и замерла, глядя в пространство.

Так прошел завтрак.

Вот у Котейки аппетит остался отменным – слопала свою порцию кошачьего корма и уселась возле моих ног попрошайничать.

Я помыл посуду в ручье и закидал костер комьями земли.

Денек обещал быть солнечным, но ветреным. По небу летели ячеистые облака, деревья шумели все сильнее, прохладный ветер овевал и холодил лицо и мокрые после помывочных работ руки. Пахло пробуждающейся после зимней спячки землей, древесиной, зеленью – словом, пахло весной. И это было хорошо...

Сворачивая палатку и собирая пожитки в багажник, я размышлял над сном. Многие мелочи из этого сна уже забылись, как это обычно бывает, но кое-что из слов Матери запомнилось. Что я – Палач, потому что мне суждено убивать; тоже мне новость! Во сне эта сентенция казалась внушительной и исполненной скрытой мудрости. Что ей, Матери, меня жаль... Что не она замутила апокалипсис.

Ничего внятного.

Обычный сон.

Просто мне вспомнилась эта странная женщина. С чего бы вдруг?

Когда я всё собрал, мы уселись в машине. Я завел мотор и, слегка буксанув, выехал из низины сначала на свободное пространство между деревьев, затем, раскидывая из-под колес ошметки земли, на асфальтовое полотно.

Итак, встречай нас, мир! Что предлагает нам день грядущий?

Ответ на этот риторический, в принципе, вопрос пришел через полчаса, когда я проезжал через рельсы мимо будки железнодорожника, поднятого шлагбаума и выключенного семафора. Внезапно захлестнуло щемящее чувство, которое трудно описать обычными словами, и не успел я сообразить, что к чему, как сразу за будкой, на обочине, увидел серый микроавтобус Форд и красный пикап Тойота Хилукс, чей кузов был под завязку загружен какими-то коробками, свертками и сумками. Возле машин ходили люди. Точнее, дети и подростки.

Я обомлел. Эти машины мне уже встречались... В летнем лагере. Пикап принадлежал Пастырю Степану, ныне покойному, а микроавтобус – Матери, вполне себе, судя по всему, живой и здоровой. Я чувствовал ее присутствие, она была здесь.

Чертов сон!

Мне ужасно не хотелось встречаться с этой теткой. Она внушала ужас, хотя и не сделала ничего дурного.

Она вышла на дорогу – Матерь. Невысокая, широкобедрая, с небольшой грудью, в тонком свитере и заношенных джинсах. Она прикрывала ладонью глаза от лучей поднимающегося солнца, а ветер трепал ее распущенные светлые волосы до плеч. Позади нее мелькали фигуры детишек.

И когда эта компания успела меня опередить? Когда я лазил с Борей на станцию? Или был в плену у Хозяина? Но как они преодолели заслон из фур? Наверное, они ехали другой дорогой, которую я прозевал в свое время.

Или телепортировались нафиг. Сейчас во все можно поверить.

Матерь не преграждала дорогу и не махала рукой, чтобы я остановился. Просто стояла и наблюдала – не сомневаюсь, она меня узнала, хотя я сменил тачку.

Наверное, именно поэтому я и притормозил. Сделай она хоть одно движение, которое можно расценить как попытку меня остановить, я бы утопил газ в пол и унесся в клубах пыли. И гнал бы, пока не кончился б бензин. А тут... Как-то неприлично ехать мимо, не поздоровавшись со старыми знакомыми.

Возможно, я остановился еще и потому, что Матерь как-то повлияла на меня своей ведьмовской силой. Или потому, что мой взгляд случайно упал на сидящую рядом бледную Владу, отрешенную от всего. Она осела на сидении, так что снаружи и не заметишь. Если ей станет совсем плохо, а меня прибьет очередной Хозяин, Орда или Оборотень...

Я нерешительно вылез из салона.

– А Земля-то круглая, – сказала Матерь со смешком. – Ну, привет-привет!

– Привет, – отозвался я.

Странно, но я даже винтовку не прихватил с собой, когда выбирался из машины. Наверное, подспудно понимал, что винтовка в случае чего не поможет. Хотя у меня всегда один нож болтался в ножнах на поясе, другой прятался под штаниной, а под мышкой в кобуре грелся пистолет. У Матери же никакого оружия не было видно. Это-то и напрягало больше всего – похоже, ей не нужно оружие, а чужое оружие ей не страшно.

Я остановился в трех шагах от Матери, и она легким шагом подошла ближе. Глянула на меня снизу вверх, глаза – чистейшая прозрачная лазурь. Она наморщила лоб.

– Шрамы на лице... Помотало тебя... А ведь и месяца не прошло! Или прошло? Небось и на теле есть шрамы, а?

Она тыкнула меня пальцем в грудь и рассмеялась. Я смущенно отступил.

К нам подошли две девочки и один пацан – от десяти до тринадцати лет. Я их узнал, а они – меня. Хулиганистого вида Захар, стеснительная Альфия и щекастая Татьяна. В руках Таня держала устрашающего вида блочный лук, за спиной из колчана торчали стрелы – не из спортивного магазина, а самодельные, с заточенными до бритвенной остроты стальными наконечниками.

– Привет, Тим! – сказал Захар, улыбаясь во весь рот.

Я кивнул:

– Привет, Захар. Альфия и Таня... Как поживаете?

– Нормально, – протянула Таня с таким видом, будто с семьей выехала отдыхать на природу и это времяпровождение ей жутко наскучило. – Ездим вот. А у нас новенькие есть.

Я видел новеньких ребятишек обоего пола – всего человек шесть или семь. Шкеты не старше четырнадцати.

– А где Толик?

Толика при последней нашей встрече сильно ранили. Я не удивился бы, если б мне сказали, что его уже нет в живых. Но Захар, не переставая щербато улыбаться, сообщил:

– За тот домик пошел поссать!

Таня цыкнула языком и воззрилась на пацана.

– Захар, ну неприлично так говорить, – урезонила его Матерь. Без особого нажима, просто как бы для галочки. Не дожидаясь реакции, она перевела взгляд на меня. – Пообедаешь с нами?

– Не рановато для обеда? – спросил я, по привычке глянув на солнце.

– Рановато, – согласилась Матерь. – А ты торопишься? Таня на охоту пойдет, может, и дикого мясца отведаем.

– Тебе не жалко зверушек убивать? – спросил я Таню.

– А тебе людей – не жалко? – насмешливо ответила вопросом на вопрос Таня.

– Я же не специально... – смешался я. – Меня вынуждают... Я ж не для того убиваю, чтобы кайф получить!

– Я тоже, – спокойно сказала Таня. – Никакого кайфа. Для пропитания. Я это хорошо умею – охотиться. У каждого в мире есть свое дело. Мое – ловить зверя, чтобы накормить людей. Зверя – стать нашей едой, если убежать не сможет.

Я уставился на нее, потом – на Матерь. Прошептал:

– А вы их хорошо научили.

– Стараемся, – отозвалась та беспечно. – В таком мире только так и выживем.

– Кто вы такая, Матерь?

– Меня Кира зовут, – сразу ответила женщина. – Расчетный бухгалтер. Когда приключился конец света, обрела разные способности, стала Матерью. Наперед кое-что знаю. Людей чувствую. Отчего такие возможности – бог весть. Но уверена – поступаю правильно.

Меня удивила такая откровенность. Ждал, что будет юлить.

– И какая у вас цель?

– Конечная? – Она пожала узкими плечами. – Возрождение человечества, надо полагать. Только не в прежнем виде, а другом. Подробностей не вижу. Меня как бы ведут, каждый день чуть больше показывают, а полной картинки нет. Вот, еду на юг, собираю детишек необычных. Скоро, глядишь, целый автокараван наберем, ха-ха!

– Я на пикапе еду! – похвастался Захар. – Сам за рулем!

– Кто вас ведет? – спросил я Матерь Киру.

– Не знаю, Палач. А знала бы – трижды подумала, говорить ли. Часто бывает, что когда много знаешь, дела не делаешь. Не стремишься никуда, понимаешь, что опасно и споткнуться есть где. Есть что потерять. А не знаешь – идешь себе да песенку напеваешь. И вся жизнь тебе сплошной сюрприз, потому что постоянно планировать – отказывать себе в удовольствии жить.

Повисла короткая пауза. Налетел порыв ветра, проволок по земле полусплющенные пластиковые баклажки из-под “Колы”. Из-за будки железнодорожника вышел Толик – ничуть не изменился, глаза смотрят на горизонт, сам не от мира сего. Хотя до Влады ему далеко... Он встал к нам спиной и застыл.

– Кто устроил Три Волны, тоже не знаете?

– Три Волны – это второй шанс человечества. Но пошел он не по плану. Лишнее доказательство, что долгосрочное планирование оборачивается всякой ерундой.

– А про Падшего слыхали? Про Спиральный Курган?

Матерь вдруг нахмурилась, а глаза потемнели.

– Я бы тебе посоветовала не верить ничему, что ты услышишь про Падшего, Палач. Падший – это ложь, покрытая клеветой и неправдой. И нет под ней никакой правды. Вот мой тебе совет, запомни его в следующий раз, когда про Падшего услышишь. Падший – это как гнусный фейк, за который в прежнем мире головы с плеч летели. Понял меня?

Я отступил, по привычке потянувшись к пистолету, но Матерь, потеряв к разговору интерес, отвернулась, прислушалась к чему-то.

– Кто это у тебя в машине? Зрячая?

Не дожидаясь ответа, Матерь устремилась к моему внедорожнику, но не подошла к дверям, а остановилась у задней части, положила ладонь на багажник. Лицо Матери расплылось в той трепетной улыбке, которая появляется у женщин при виде маленького ребеночка.

– Не же, девонька моя, выйди, покажись!

Дверь открылась, и Влада, пошатываясь, выбралась из машины. Матерь протянула к ней руки, не делая ни одного шага навстречу, и Влада пошла к ней. Матерь обняла Зрячую и долго так стояла, поглаживая ее по спине. Котейка крутилась у их ног.

Наконец, Матерь выпустила Владу и повернулась ко мне.

– Болеет она у тебя. Как такое случилось?

– Мы уходили от Орды Буйных... – с запинкой принялся я объяснять. Трудно что-либо рассказывать человеку, который вроде как всё заранее знает. – Они поют какую-то песню, и от нее, кажется, Владе стало плохо.

– Когда такие мерзкие тварюги запоют, кому хочешь станет плохо, – согласилась Матерь и погладила Владу по кудрявой голове. – Полечить бы твою Владу. Доверишь? Только дело это не скорое, несколько дней надо будет потратить, а может, и дольше.

– Дольше – это сколько? – насторожился я.

– Неделю, две, – равнодушно сказала Кира. – Кто ж его знает? Как дело пойдет. И стоять на одном месте при этом надо, чтобы питаться силой от земли. Ехать никуда не получиться. А ты-таки торопишься? Планы у тебя?

Она хмыкнула. Планы ее веселили.

Я не ответил, но Матерь и так все поняла.

– Вот что, Палач, – сказала она. – Езжай своей дорогой, а Владу мне доверь. И кошку можешь оставить, не обидим. Ты же мне доверяешь, нет? Так вот, встретимся у моря.

Я опешил:

– Какого моря?

Матерь задумалась.

– Наверное, Черного. Какое там еще море есть? Каспийское? Нет, Черное. Ты езжай, а дорога сама тебя выведет куда надо. Главное, планов не строй, не смеши природу... Дети, проведите Владу с кошкой в автобус, я Зрячую посмотрю попозже. А ты, Таня, чего стоишь, уши греешь? Тебе на охоту не пора?

Я растерялся. Всё как-то быстро повернулось. Матерь уже за меня решила, хочу ли я ехать дальше, оставив Владу на ее попечение. А я почему-то не хотел оставаться здесь и жить среди этих странных детей мисс Пелегрин. Я хотел ехать в обществе Влады и Котейки, но в моих мечтах Влада была здорова...

– Подождите!

Матерь уже уходила, но обернулась.

– Чего ждать-то? То ты торопишься, то медлишь, Тим. Ты разве не понял, что не враг я тебе? Если все же не желаешь оставлять Владу, я держать и уговаривать вас не буду. Только сам видишь – слабая она, и с каждой минутой хуже ей становится. Хочешь остаться – останься. Хочешь ехать – езжай. У моря и встретимся.

– Обещаете? – хрипло спросил я. – Обещаете, что мы встретимся у моря?

Матерь рассмеялась. Смех у нее был звонкий и приятный.

– Обещаю-обещаю! Ну что, пообедаешь с нами? Или переночуешь, может быть? Нет? Ну тогда пока, до встречи, у меня дел много. Видишь, ребятни сколько? Кроме Охотницы, Балагура, Певуньи и Зрячего еще и Лозоходцы, Заклинатели и Сеятели прибавились. Не забудь только вещи Влады оставить – у нее ведь есть свои вещи?

На полном автомате я открыл багажник и достал дорожную сумку Влады, которую та взяла в доме отчима. Коробка с кубиками и шашки лежали в углу багажника отдельно – не поместились в сумку. Я вытащил и коробку, и шашки, осторожно положил их на сумку. Подбежали ребятишки, ловко утащили все эти небогатые пожитки.

В башке у меня царил хаос, я никак не мог собраться с мыслями. Как-то неожиданно мы расстались с Владой. Я понимал, что у Матери ей будет лучше... наверное, лучше. Влада болеет, а я не могу ей помочь. Матерь может. Эта женщина не гонит меня, и я мог бы жить здесь эти недели, но... что-то толкало меня вперед. Планы, о которых я ничего не знал.

Не надо драматизировать, одернул я себя. У моря встретимся, Матерь так сказала. У меня нет причин ей не доверять.

– Я вас видел во сне, – выпалил я вслед Матери. – Вы сказали, что мы встретимся, и вот мы встретились...

Матерь выслушала с неприкрытым интересом. Вслух вполне искренне поразилась:

– Надо же!

– И еще вы сказали, что мне предстоит выполнить много задач. А последняя будет какая-то плохая... С кровью и слезами. Мне верить этим словам?

Матерь подумала секунду. Посерьезнев, сказала:

– Сны – личное дело каждого. Вопрос в том, веришь ли ты сам себе.

***

Матерь ушла вслед за ребятней и Владой в автобус. Даже не попрощалась, не дала какой-нибудь мудрый совет. Словно считала, что я сам лучше всех знаю, что мне нужно. Собственно, так оно и было – я один отвечал за свою жизнь, и никто больше.

Подумалось, что надо бы попрощаться с Владой, но она ушла, не оглянувшись. Она всегда была не в себе, а в последние дни слабый огонек ее разума и вовсе почти погас.

И Матерь, и весь ее детский сад внезапно потеряли ко мне интерес, занялись каждый своим делом. Кто-то собирал ветки для костра, кто-то тащил воду в ведрах из ручья. Таня уже исчезла за пригорком со своим луком. Только Зрячий Толик продолжал безмятежно созерцать неровный горизонт.

Я помялся. Затем пожал плечами и сел за руль. На юг, к морю!

Отъехав километров на сорок пять, я остановился на обочине в редком лесочке. Вышел из машины и забегал туда-сюда.

Почему я не остался? Это было бы самым лучшим выходом из ситуации! Я был бы рядом с Владой и в безопасности – что-то подсказывало, что Матери не страшны какие-то зачуханные Бугимены и даже Орда. Пожил бы среди этих фриков-язычников, разузнал бы, что к чему. В коммуне жить опять-таки веселее, чем одному ехать на юг...

Но я не мог иначе, это было понятно с самого начала. Я стремился на юг, потому что так сказали мои родители. Мои папа и мама, которые остались там, в нашем родном городе. А я пообещал их спасти, хотя не имел представления о том, как это провернуть. Видимо, в моей тупой голове юг и спасение родителей как-то переплелись, сцепились друг с другом; невесть отчего я внушил себе иррациональную идею, что как только доберусь до этого гипотетического юга, как только выполню поручение родителей, то сразу пойму, как их спасти.

Вот ведь глупость!

Я никогда – никогда! – не спасу родителей. Возможно, их поздно спасать, потому что они уже совсем перестали быть людьми. И забыли меня.

А на юге нет никакого решения моей проблемы.

Меня раздирали все эти мысли и чувства, и беспомощность, и – я почти забыл о нем – ощущение нарастающего одиночества. Я плохо понимал, что делаю. Бегал вокруг машины, разговаривал сам с собой, пинал колеса. Потом зашел в лес – в десяти метрах от машины открылась узкая дорога, поперек которой валялась молодая сосенка, поваленная, судя по всему, ветром.

Ветер и сейчас налетал порывами, шумел в усыпанных молодыми листочками ветвях. Солнце то исчезало за облаками, и мир становился пасмурным, то появлялось, и простор заливали яркие лучи.

Я и не подозревал, как привязался к бессловесной Владе и Котейке. Когда живые души рядом – и неважно, разговорчивые они или молчаливые, – жизнь наполняется смыслом. Понимаешь, что живешь не зря, чувствуешь свою нужность. А когда ты один, на тебя наваливаются страхи похуже всех Оборотней и Буйных вместе взятых...

– Твою мать!.. Скотина! Блядство! – выкрикивал я, срывая злость теперь уже на поваленной сосенке. Пинал ее, отрывал мелкие ветви, бессвязно матерился и вообще – вел себя как полная шиза.

Мне надо было выплеснуть накопившиеся эмоции, иначе бы мозги потекли. Требовалось побесноваться, пока тебя никто не видит...

Хоть какой-то есть плюс в нашем новом мире – бóльшую часть времени ты один и можешь делать всё, что угодно...

– Извини, братиш, что прерываю...

Я подскочил на метр, схватился за рукоять пистолета в наплечной кобуре под ветровкой. Автомат я оставил в машине – надо же, совсем ум и осторожность потерял! Пистолет, как назло, застрял, и мне пришлось его дернуть несколько раз. Выхватив, наконец, оружие, я прицелился в стоящего в лесу за поваленным деревом человека – высокого, сутулого, в камуфляже. Долго он там торчит?

Увидев пистолет, он шустро спрятался за ствол растущего поблизости клена.

– Воу-воу, тихо, братиш! Убери пукалку, я ж тебе не враг!

– Чего тебе надо? – невежливо спросил я, не собираясь убирать “пукалку”.

Чел за деревом вроде бы был не вооружен и следил за мной какое-то время – хотел бы убить, убил. Но я разозлился и готов был его зашибить только за то, что не дал побеситься вволю. И здорово напугал.

– Да мне как бы ничего от тебя не надо, – ответил человек из-за дерева. – Гулял тут, природой любовался, слышу – кто-то ругается сам с собой, ветки ломает, как лось во время гона.

– Сам ты лось! – огрызнулся я. – Иди дальше природой любуйся. А я своей дорогой поехал.

– Окей, – не стал спорить любитель природы. И, когда я, не сводя глаз с клена, боком двинулся к машине, спросил: – Ты же не экстрасенс? Иначе почуял бы меня заранее... Ты же не из Этих?

Я замер.

– Из кого?

– Из странных чудиков, которые появились после Трансформации Реальности. Они все специализированы, как коллективные насекомые. Один охотится, другой воду ищет, третий с животными разговаривает... Я проводил исследования.

– Нет у меня экстрасенсорных способностей, – сообщил я. Это была не совсем правда, но вдаваться в нюансы не хотелось. Я не считал себя одним из “этих”.

– Прикол! У меня тоже! – обрадовался незнакомец. – Можно, я выйду? Ты ведь не пальнешь?

– Выходи, – разрешил я, не спеша убирать пистолет в кобуру. Однако целиться перестал.

Он вышел из-за дерева, обошел поваленную сосну, широко улыбаясь. На вид ему было лет хорошо за тридцать. Редкие курчавые волосы, выбритое лицо, чернявый. Крепко сложенный. Его взор поначалу показался каким-то напряженным, потом я понял, что просто один его глаз немного косит.

– Ян, – представился он. Но руку не протянул, а полез в карман. Я насторожился было, однако он медленно и аккуратно, двумя пальцами, вынул мятую пачку сигарет, а из нее – забитый косяк. Затем извлек из той же пачки зажигалку, щелкнул ею, затянулся.

– Тим, – буркнул я.

Он кивнул, надувая щеки и задерживая дыхание. Наконец выдохнул густое пахучее облако.

– Будешь? – сдавленным голосом поинтересовался он, протягивая мне дымящийся косяк.

– Нет.

– Правильно. Мне больше достанется.

Продолжение в комментариях