Как Эзоп стал рабом философа Ксанфа⁠⁠

Это одна из историй о великом баснописце Древней Греции.

Работорговец, купивший Эзопа у прежнего хозяина, погрузился с партией рабов (в том числе, и с Эзопом), на корабль и направился на остров Самос, планируя их там выгодно продать.
Там высадился, нашел себе пристанище и стал готовить рабов для продажи. 
Раб музыкант был пригож собою, – и вот хозяин нарядил его в белый хитон, обул в тонкие сандалии, расчесал волосы, накинул оплечье и вывел на помост.
А у другого раба были тонкие ноги, – и вот хозяин дал ему хитон подлинней и башмаки повыше, чтобы длинный подол и высокие голенища прикрыли неказистые его подколенья. А потом расчесал ему волосы, накинул оплечье и вывел на помост.
Только Эзопа он никак не мог ни прикрыть, ни принарядить, – ведь он весь был сплошное уродство; поэтому одел он его в дерюгу, тряпьем подпоясал и в таком виде, для контраста, поставил стоять между двух красавчиков.
Глашатай объявил торг, народ стал оглядываться и толковать: «Ну что за молодцы! Только что это за урод между ними? Он один весь вид портит! Эй, уберите среднего!» Многие так издевались, но Эзоп стоял, как ни в чем не бывало.

Как раз в это самое время оказалась на рынке жена философа Ксанфа. Она со своих носилок слышала крик глашатая, и когда вернулась домой, то пошла к мужу и сказала:
— Муженек, ты знаешь: рабов-мужчин у нас в доме мало, и ты все время отбираешь у меня моих служанок, А тут как раз продаются рабы: ступай-ка ты да купи нам хорошего парня для услуг.
Ксанф говорит:
— Ладно!

Сперва он пошел к своим ученикам, поздоровался с ними, побеседовал немного, а потом кончил занятия и пошел на рынок, а учеников прихватил с собою. Еще издали приметил он там рабов, двух красавцев и одного урода; подивился догадливости продавца и воскликнул:
– Славно придумано, клянусь Герой! Молодец работорговец: хитер и себе на уме, настоящий философ – даже удивительно!
– О чем это ты говоришь, наставник? – спрашивают ученики. –
Что же здесь удивительного? Скажи нам, не скрывай от нас, что знаешь хорошего.
Ксанф говорит:
– Господа мои ученики, не думайте, что философия состоит в одних только рассуждениях: нет, бывает философия и в делах, и нередко философия бессловесная одолевает философию словесную. Это можно видеть хотя бы у танцоров: руки их в непрерывном движении передают самую сущность явлений и тем самым являют взгляду подлинную философию без слов. А здесь у продавца было двое рабов красавцев и один урод, и он поставил урода между красавцев, чтобы его безобразие оттеняло их красоту: если бы он не поместил худшего рядом с лучшими, красота их была бы не так заметна.
Ученики говорят:
– Божественно, учитель! Как ты мудр и как проницателен, как постиг ты его тайную цель!

– Идемте же, – говорит Ксанф, – надо купить одного из этих рабов, потому что мне нужна прислуга.
Подошел он к первому рабу и спросил:
– Ты откуда?
– Из Каппадокии, — отвечает тот.
– А как тебя зовут?
– Лигурин.
– А что ты умеешь делать? – спрашивает Ксанф.
– Все! – отвечает раб.
Тут Эзоп расхохотался; но лицо его оставалось мрачным и угрюмым, и только зубы сверкали. Ученики как посмотрели, так подумали, что это какое-то чудовище.
– Что это за грыжа с зубами? – говорит один.
– С чего это он закатился? – говорит другой.
– Да он и не смеется, а трясется, – говорит третий. – Ну-ка, что он скажет?
Подошел он поближе, потянул Эзопа сзади и спрашивает:
– Чему смеешься, красавчик?
Эзоп обернулся и говорит:
– Пошел прочь, баран!
Такого отпора школяр не ждал, растерялся и отступил. А Ксанф спрашивает продавца:
– Сколько стоит этот музыкант?
– Тысячу денариев, – отвечает тот.
Услыхав такую цену, подошел Ксанф к другому рабу и спрашивает:
– Ты откуда?
– Из Лидии, — отвечает тот.
– А как зовут тебя?
– Филокал.
– А что ты умеешь делать? – опять спрашивает Ксанф.
– Все! – отвечает раб.
Тут Эзоп опять расхохотался. А ученики видят это и толкуют:
– И чего это он на все смеется?
– Я бы его спросил, – говорит один, – да неохота барана услышать.
Ксанф спрашивает продавца:
— Сколько стоит этот раб?
– Три тысячи денариев, – отвечает тот.

Услыхав такую цену, Ксанф ни о чем уже больше не спрашивал, а повернулся и пошел прочь. Ученики ему говорят:
– Учитель, разве рабы тебе не понравились? – Понравились, – отвечает Ксанф, – только у меня есть такое правило: не покупать дорогих рабов, а пользоваться дешевыми.
На это один из учеников говорит:
– Ежели ты решил дорогих не покупать, то купи вон того урода: работать он будет не хуже, а деньги мы тебе соберем в складчину.
– Смешно будет, – отвечает Ксанф, צ коли деньги соберете вы, а раба куплю я; да к тому же и жена у меня привередливая и не потерпит в доме раба-урода.
– Учитель, – говорят ученики, – разве не ты говорил нам много раз, что не надо слушаться женщин?
– Ладно, – говорит Ксанф, посмотрим, что он умеет, чтобы не тратить ваши деньги на пустую забаву. – И, подойдя к Эзопу, говорит ему:
– Здравствуй!
– А разве я болею? — отвечает Эзоп.
А ученики толкуют: «Верно, клянусь Музами! Разве он болеет?» – Так поражены они были метким ответом.
Между тем Ксанф спрашивает:
– Кто ты такой?
– Человек из плоти и крови, — отвечает Эзоп.
– Не о том говорю, а откуда ты родом?
– Из утробы матери, — отвечает Эзоп.
– Чтоб ему пусто было! – говорит Ксанф,  – Не о том я тебя спрашиваю, а в каком месте ты родился?
– Этого мне мать не говорила, – отвечает Эзоп. – Может быть, в спальне, а может быть, и в столовой.
– Из какого ты племени, я тебя спрашиваю, – допытывается Ксанф.
– Фригиец, – отвечает Эзоп.
– А что ты умеешь делать?
– Ничего! — отвечает Эзоп.
– Как так ничего? —удивляется Ксанф.
– А вот так, – говорит Эзоп, – ведь эти два парня и без меня умеют делать все!
А ученики толкуют: «Вот это ловко! Да, те два парня просчитались:
пет такого человека, который умел бы делать все. Потому он и сказал,
что ничего не умеет, потому и смеялся».
– Хочешь, я куплю тебя? — спрашивает Ксанф.
А Эзоп ему:
– Ты что, уже купил меня в советники? На что тебе мои советы? Хочешь купить – покупай, не хочешь – проваливай: мне до этого никакого дела нет. Продавец мой покупателей крючьями к себе не тащит, никто тебя не неволит покупать меня: как сам решишь, так и поступай. Хочешь иметь меня – раскошеливайся и плати сколько надо, не хочешь – так нечего зубоскалить.
– Ты всегда такой разговорчивый? – спрашивает Ксанф.
– За говорящих птиц дороже платят, – отвечает Эзоп.
А ученики меж собою: «Клянусь Герой, славно этот Эзоп отчитал учителя!»
– Я готов тебя купить, – говорит Ксанф, – только не удерешь ли ты?
– Захочу удрать, так не спрошу тебя, как ты меня спрашиваешь, – говорит Эзоп. – Да и от кого зависит, убегу я или нет: от тебя или от меня?
– Понятно, от тебя! – говорит Ксанф.
– Нет, – говорит Эзоп, – от тебя.
– Как так от меня? – спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
– Если ты с рабами хорош, то никто от тебя и не убежит: кому охота от добра искать ху́да, плутать, голодать и всего бояться? Если же ты с рабами жесток, то я у тебя ни часа не останусь, ни получаса, ни минуты даже.
«Да, – думает Ксанф – этот парень рисковать собой не хочет». –  И говорит – Все, что ты говоришь, хорошо для человека, но ты-то ведь урод!
А Эзоп ему:
– Ты не смотри на мое обличье, а приглядись лучше, какая под ним душа!
– Что же такое, по-твоему, обличье? – спрашивает Ксанф.
– А вот бываешь ты частенько в винных лавках, – говорит Эзоп, – и покупаешь вино: так разве винные бочки не безобразны, между тем как вино в них отменное?

Похвалил Ксанф, что у «него на все готов ответ», а потом подошел к торговцу и спрашивает:
– Сколько у тебя стоит вот этот?
– Ты что, – говорит работорговец, – смеешься что ли над моим товаром?
– Как так? – спрашивает Ксанф.
— Мимо таких отличных парней проходишь, а этого плюгавого берешь? Да купи ты одного из тех двоих и получай этого в придачу хоть даром!
– И все-таки, – говорит Ксанф, – сколько ты за него хочешь?
Говорит работорговец:
– Я за него заплатил шестьдесят денариев, да на прокорм пошло пятнадцать, а больше мне за него ничего не надо.

Сборщики податей услышали, что сделка совершена, подошли, спрашивают, кто продавец, кто покупатель. А Ксанф не решался признаться, что купил раба за каких-то семьдесят пять денариев, да и продавцу было стыдно. Мялись они, мялись, пока Эзоп сам не крикнул:
– Продан здесь я, продавец – вот, покупатель – вот; а коли они молчат, то, стало быть, я – свободный человек.
Тут уж и Ксанф сказал.
– Покупаю этого раба за семьдесят пять денариев!
Посмеялись сборщики, взяли с Ксанфа и его учеников пошлину за Эзопа, попрощались и пошли себе прочь.

Пошел Эзоп за Ксанфом. Время было жаркое, солнце стояло прямо над головой, на дороге из-за жары никого не было; и вот Ксанф, приподняв подол, стал прямо на ходу мочиться. Эзоп это увидел и рассердился. Ухватил он Ксанфа за откинутый плащ, дернул и сказал:
– Продай меня лучше, не то убегу, и ты меня не удержишь.
– Что с тобой, Эзоп? – спрашивает Ксанф.
– Продай меня, – говорит Эзоп, — не могу я у тебя служить.
Ксанф говорит:
– Верно, меня очернил кто-нибудь из тех, кто всегда клевещет на порядочных людей? Подошел, небось, и стал тебе наговаривать, что и с рабами я жесток, и пьяница, и драчун, и сварливый, и самодур? Не верь напраслине! Послушать ее приятно, но переживать из-за нее не стоит, вот тебе мое поучение.
А Эзоп в ответ:
– Моча́ твоя тебя очернила, Ксанф! Ты хозяин, ты сам себе господин, тебе нечего бояться, что за малое опоздание ждут тебя палки, колодки или что-нибудь еще похуже, – и все-таки ты даже по малой нужде не хочешь на минуту остановиться и мочишься на ходу. Что же прикажешь делать мне, рабу, когда я у тебя буду на посылках? видно, мне придется даже испражняться на лету!
– Так вот чего ты боишься! – говорит Ксанф.
– Как же не бояться? – говорит Эзоп.
– Оттого я мочусь на ходу, – говорит Ксанф, – что хочу избежать трех неприятностей.
– Каких же трех? – спрашивает Эзоп.
– Раскаленной земли, вонючей мочи и палящего солнца, – говорит Ксанф.
– Как это так? – спрашивает Эзоп.
– Ты видишь, – говорит Ксанф, – солнце стоит прямо над головой, земля от жары вся раскалилась; так вот, если бы я мочился стоя, то земля бы мне палила ноги, а моча воняла бы в ноздри, а солнце пекло бы голову. Вот от этих-то трех неприятностей я и хотел избавиться, когда мочился на ходу.
– Вот теперь все ясно, – говорит Эзоп, – больше не спорю: ступай себе дальше.

– Ого! – говорит Ксанф, – видно я купил себе не раба, а хозяина.
Добрались они до дома. Тут Ксанф говорит:
– Эзоп, жена у меня – привереда. Поэтому ты подожди здесь, у ворот, пока я ее предупрежу: а не то как увидит она вдруг твою рожу, так сразу заберет приданое и убежит.
– Что ж, – говорит Эзоп, – коли ты у жены под башмаком, ступай и делай, как знаешь.
Ксанф входит в дом и говорит:
– Ну, милая, больше ты не будешь на меня дуться и говорить, будто я у тебя отбираю служанок: теперь я себе купил раба-мужчину.
– Благодарение владычице Афродите! всевластна ты, и сны от тебя не лгут! –говорит жена. – Недаром видела я сон, муженек, будто ты купил раскрасавца-раба и подарил его мне.
– Ты только подожди, милая, – говорит Ксанф, – и такую узришь красоту, какой сроду не видела: как посмотреть – ни дать ни взять, не то Аполлон, не то Ганимед, не то Эндимион.
Служанки тоже обрадовались, и одна молоденькая сказала:
– Это хозяин купил мне мужа!
– Нет, мне, – говорит другая, – я его во сне видала!
– Кто сумеет его себе выпросить, – говорит третья, – тот и получит.
– Уж не ты ли сумеешь?
– А может быть, ты?
И пошли они ссориться.
А жена Ксанфа спрашивает:
– Ну, где же этот подарок, которым ты так похваляешься?
– У ворот, моя милая, – отвечает Ксанф. – Первое правило воспитания: не входить в чужой дом без приглашения; вот он и дошел со мною до ворот, а теперь ждет, пока его позовут.

Тут жена Ксанфа говорит:
– Позовите кто-нибудь этого новенького!
А одна служанка, не будь дура, пока другие ссорились, подумала так:
– «Выйду-ка я да сама сведу с ним знакомство». Выходит и спрашивает:
– Где тут новый раб?
Эзоп обернулся и отвечает:
– Здесь, девочка!
– Это ты и есть новый раб? – спрашивает та.
— Это я и есть, – говорит Эзоп.
– А где же у тебя хвост? –спрашивает служанка.
Эзоп на нее посмотрел, понял, что это она обзывает его обезьяною, и отвечает:
– Совсем не там, где ты думаешь: ты думаешь, он сзади, а он – спереди!
А служанка говорит:
– Стой, пожалуйста, здесь, и не входи, не то все в доме разбегутся, как увидят этакое чудище.
Бежит в дом, а там другие служанки еще ссорятся из-за нового раба.
Она им говорит:
– Ох, подружки, забудьте лучше, о чем мечтали! И охота вам драться из-за этого парня? Посмотрите-ка сперва сами, какой это красавец!
Вот одна выбегает и говорит:
– Где тут мой новенький, мой миленький, мой хорошенький?
Эзоп ей отвечает:
– Вот!
А служанка на это:
– Чтоб тебя Афродита отшлепала по твоей мерзкой морде! Так это из-за тебя, значит, мы ссорились, дерьмо ты этакое! Чтоб тебе свету белого не видать! Ступай сюда, да смотри, меня не трогай: и подходить не смей!

Вошел Эзоп и стал прямо перед хозяйкой.
Как увидела жена Ксанфа его образину, повернулась она к мужу и говорит:
– Ну, Ксанф, вижу я, ты хитер, настоящий философ и пройдоха! Ты решил завести другую жену; но тебе стыдно было мне сказать в глаза: убирайся отсюда, и вот ты, отлично зная мой тонкий вкус, покупаешь эту тварь, чтобы мне невмоготу было выносить такого раба в доме, и я сама убежала бы отсюда? Хорошо! Отдавай мне мое приданое, и я ухожу к отцу.

Ксанф говорит Эзопу:
– Ну, что же ты? Стоило мне на ходу помочиться, как ты мне семимильные речи стал говорить, а теперь для этой бабы у тебя и словечка нет?
– Зачем? – говорит Эзоп. – Пусть себе проваливает, туда ей и дорога.
– Молчи, тварь! – говорит Ксанф. – Ты что, не видишь, что я ее люблю больше жизни?
– Ты, — спрашивает Эзоп, – любишь женщину?
– Ну, да, – говорит Ксанф.
– И ты хочешь, – спрашивает Эзоп, – чтобы она от тебя не ушла?
– Ну, да, дурак ты этакий, – говорит Ксанф.
– Что ж, – говорит Эзоп, – я отвечу ей, как ты того желаешь.
Вышел он на середину, топнул ногою и вскричал:
– Ежели философ Ксанф живет под башмаком у своей жены, то завтра же я оповещу по всем училищам, какой он ничтожный человек!
– Что это значит, Эзоп? – спрашивает Ксанф.
А Эзоп обращается к хозяйке:
– Женщина, – говорит он, – вот что тебе нужно сделать: когда твой муж куда-нибудь уйдет, купи ты себе раба – молоденького, хорошенького, послушного, глаза ясные, кудри золотистые.
– Зачем? – спрашивает жена Ксанфа.
– А затем, – говорит Эзоп, – чтобы красавчик этот и в баню за тобой ходил, чтобы красавчик этот и одежду от тебя принимал, чтобы красавчик этот после бани и одевал тебя, и сандалии тебе на корточках шнуровал, и заигрывал бы с тобой, и в глаза бы заглядывал тебе, словно ты ему по сердцу, словно и ты с «им куплена; а ты бы ему улыбалась, а ты бы на него стала зариться, а ты бы его кликнула в спальню – растирать тебе ножки, а там и затомилась бы, а там и приобняла бы его, а там и поцеловала бы, а там и до всего бы дошла в своем бесстыдстве мерзостном; а философ пусть себе остается опозоренный и осмеянный.
О славный Еврипид, золотые были твои уста, сказавшие:
Ужасен гнев валов средь моря пенного,
Ужасен натиск рек и буйство пламени,
Ужасна бедность, много в мире ужасов,
Но нет ужасней зла, чем злая женщина.
Неужели это ты, жена философа, умная женщина, хочешь, чтобы тебе прислуживали только хорошенькие рабы, и не понимаешь, какие сплетни и какой позор навлекаешь ты на мужа? Нет, вижу я, просто ты шлюха, и потому только не даешь себе воли, что еще не знаешь, на что способен твой новый раб.
Говорит жена Ксанфа:
– Откуда такая напасть?
А Ксанф ей:
– Он и сейчас славно говорит, но ты смотри, милая, не попадайся ему на глаза, когда будешь мочиться или испражняться: вот тогда-то он станет настоящим Демосфеном!
– Клянусь Музами, – говорит жена Ксанфа, – этот человечек, по-моему, хоть и страшен, да умен. Что ж, я готова помириться с ним.
– Ну, Эзоп, – говорит Ксанф, – хозяйка с тобою мирится.
– Видишь, хозяин, – говорит Эзоп, – поразить и укротить женщину – это надо уметь!
– Ах ты разбойник! – говорит Ксанф.

А жена Ксанфа говорит:
– По твоим речам я вижу, Эзоп, что говорить ты умеешь, но меня обманул сон: я думала, мне купят раба хорошенького, а ты урод.
– Не удивляйся, хозяйка, – говорит Эзоп, – коли сон тебя обманул: не всякий сон сбывается. Аполлон, предводитель Муз, попросил однажды у Зевса дар прорицания и получил его; с тех пор с ним никто не мог сравниться в предсказаниях. Но так как все ему дивились, и на всех он стал посматривать свысока, стал предводитель Муз лишком заносчив и во всем остальном. Разгневался Зевс, не хотел он, чтобы Аполлон был у людей в такой силе, и создал он вещие сны, которые по ночам открывали людям будущее. Почувствовал предводитель Муз, что никому не нужны больше его прорицания, и стал упрашивать Зевса простить его и не уничтожать веры в его слова. Простил его Зевс и создал для смертных другие сны, обманчивые, чтобы, обманувшись ими, люди снова обратились к своему прежнему прорицателю.
Вот почему только первый сон, приснившись, сбывается; вот почему и не приходится удивляться, коли приснилось тебе одно, а сбылось другое, – значит, просто приснился тебе не первый сон, а второй, ложный, тот, что вводит в обман лживыми видениями.

Так началась рабская служба Эзопа у философа Ксанфа.