К морю. Часть 11-я (Прохор Картузов)⁠⁠

13. Разбойники.

— Беда, Прошенька, ох, беда, — причитал Ермолай, глядя на приближающуюся к ним лодку. Два могучих гребца, с хаканьем налегая на вёсла, гнали её наперерез плоту. На корме, скрестив руки на груди, стоял суровый бородач в алых шароварах и чёрной рубахе. Левый глаз его скрывала повязка.

— Правь к берегу, — взмолился кольщик. – Авось, успеем в лес утечь.

— Не выйдет, — покачал головой Прохор. – Сам погляди.

Из прибрежных камышей выскользнули ещё три лодки и направились к плоту.

— Ох, грехи наши тяжкие, — застонал Ермолай, обхватив голову руками. – Попались мы, голубки белые да в ястребиные когти. Отбегали наши резвые ноженьки по зелёной мураве.

— Замолчи, дядька, — сквозь зубы прошипел Прохор. – Глядишь и обойдётся.

— Чую, смертушка наша пришла, — продолжал кольщик. – Сложим сегодня буйны головы.

Мужики, сидящие в лодках, заливисто засвистели, заулюлюкали.

— Эй, на плоту, — рявкнул Одноглазый, — стойте!

— Да, как же мы, мил человек, остановимся? – жалобно пропел Ермолай. – Нас река несёт, а якоря не имеем. — Он помолчал и на всякий случай добавил, — По бедности.

Лодки тем временем подошли к плоту, и бородач принялся буровить своим единственным глазом то дрожащего от страха кольщика, то мрачно молчащего Прохора.

— Кто такие? – наконец спросил он.

— С верховьев мы, — живо откликнулся Ермолай. – От скудной жизни из голодных краёв бежим.

— Что же, страннички, заплатите дань, и плывите с Богом.

— Ась? – с блаженной улыбкой переспросил кольщик.

— Всяк, кто хочет мои владения пересечь, оброк платит, — рявкнул Одноглазый.

— Помилуй, добрый человек, — замахал руками Ермолай. – Чем же платить-то? Хочешь, табачку отсыплем или рыбкой сушёной поделимся? А с деньгами у нас у самих туго, с хлеба на квас перебиваемся.

Одноглазый недоверчиво хмыкнул и кивнул одному из разбойников. Тот легко перемахнул с лодки на плот и, забравшись в шалаш, принялся выбрасывать из него нехитрый скарб путешественников.

— Рвань тут одна, — вылез он наружу. – Разве только сапоги сгодятся.

— Сапоги не тронь, — холодно отчеканил Прохор. – Не отдам.

— Ох, какой злой, — поцокал языком Одноглазый. – Как зовут?

— Картузов. Прохор Картузов.

— Ну, а ты? – Одноглазый прищурился на Ермолая.

— Кольщик я. Раньше в Нижнем промышлял, православный люд красил, а сейчас решил в дальние края податься.

— Кольщик из Нижнего? – расплылся в улыбке атаман. – Уж не Ермолаем ли тебя кличут?

— Так и есть, батюшка, — в свою очередь осклабился кольщик.

— Слыхали, ребятушки? – воскликнул Одноглазый. – Сам кольщик Ермолай к нам в гости пожаловал.

Разбойники загоготали.

— А, ну-ка, Гаврила, иди к нам, — позвал атаман.

В одной из лодок завозились и, неуклюже переступая через ноги товарищей, к плоту двинулся долговязый худой разбойник. Сутулясь и отводя глаза, Гаврила ступил на брёвна.

— Давай, родной, заголись, — приказал Одноглазый.

Устало вздохнув, Гаврила стащил рубаху, обнажив костлявое туловище с торчащими рёбрами. Прохор пригляделся. С впалой безволосой груди разбойника скалилось наколотое чёрной тушью чудовище отдалённо напоминающее зевающего медведя.

— Твоя работа? – притворно ласково спросил атаман.

Ермолай, мгновенно посерьёзнев, подошёл к Гавриле и нагнулся, рассматривая наколку.

— Я кому говорил, не расчёсывать? – звенящим шёпотом обратился он к разбойнику. – Что, потерпеть не мог? Пол уха у зверюги стёр.

— Он тебя кого просил наколоть? – перебил Одноглазый.

— Что заказывал, то и получил, — Ермолай продолжал разглядывать наколку, чуть откинув назад голову.

— Медведя я хотел, — вздохнул тощий Гаврила.

— И чем же это не медведь? — Ермолай с вызовом посмотрел на атамана.

— Чем? – обозлился атаман. – Да ты, скотина, ему идолище безродное наколол. На всю жизнь человеку тело испоганил!

— Ты на меня не ори, — в свою очередь вызверился Ермолай, — пенёк одноглазый! Этот Гаврила, как сейчас помню, чего требовал? Что бы медведь на него походил. Вот и получил!

Он, ухватив разбойника за плечо, развернул того лицом к атаману.

— Ну-ка, сделай страшную рожу, какую мне строил.

— Ничего я не строил, — потупился тот.

— Вот я сейчас тебя багром-то опояшу, — зарычал Ермолай. – Проша, дай мне багор! Ей Богу, дай!

Гаврила отшатнулся и, испуганно глядя на Ермолая, покорно разинул рот, словно собираясь укусить.

— Батюшки светы, — охнул кто-то из разбойников.

С наколки на груди щерилось лицо Гаврилы, только покрытое шерстью. Ермолаю удалось добиться удивительного сходства. У чудовища были те же бессмысленно пустые глаза навыкате, тонкие губы, лоб с залысиной и впалые щёки. Наличествовала даже бородавка на носу.

— А, похож, — удивлённо согласился атаман.

— На кого? – насупился Ермолай.

— И на медведя, и на Гаврилу, — поспешно добавил Одноглазый.

— Неужто? – злорадно усмехнулся кольщик. – Надо же! А, сколько времени прошло?

— С год уже.

— И, что, потускнел рисунок? Потёк?!!

Кольщик повернулся к разбойнику, который давеча рылся в вещах, выбрасывая их из шалаша. Тот, понятливо кивнув, принялся собирать раскиданный скарб, укладывая на место.

— А, теперь, — ни к кому не обращаясь, объявил Ермолай, — нам далее плыть надобно. Некогда тут лясы точить.

— Ты погоди, погоди, — забеспокоились разбойники. – Задержись на денёк, сделай и нам наколочки.

— Ну, не знаю, — делано устало вздохнул Ермолай и посмотрел на Прохора.

Тот, улыбаясь, согласно кивнул.

— Уважь, — подал голос Одноглазый.

— Ладно, — сжалился Ермолай. – Только учтите, я деньги вперёд беру.