Иван Царевич и Серый Волк(ч. 4)⁠⁠

Гуляли всю ночь и уезжали уже под утро.

— Собирайте невесту в путь-дорогу и ждите нас по первому снегу, — говорил Булат Богатырь родителям Василисы.

Иван Царевич, не отводя взгляда от Василисы, пытался сесть в седло, да всё промахивался мимо стремени. Из-за угла дома появился всклокоченный Медведь, и, обдавая запахом браги и редьки, горячо зашептал Марье на ухо, — Не по-людски поступаем. Дня три гулять полагается.

— Тебе б только гулять, — рассердилась та. — Дальше-то что делать будем? Как поступим?

— Придумаем что-нибудь, — икнул Медведь. — Без хвастовства скажу, не сыскать на белом свете такого как я помощника.

Сели на коней, выехали за ворота и остановились только на развилке у края леса.

— Что же, друзья мои верные.., — начал было Иван Царевич.

— ...пришла пора прощаться, — перебил его Медведь. И, состроив унылую моду, продолжил, — Поедет наш витязь на Тьмутарань в одиночку о яблоках просить-умолять. А, коли не сжалится Тьмутараканский царь, вынет меч-кладенец и силой добудет. А, не получится, то падёт в битве. Мы же, косточки его соберём и похороним на высоком берегу. Или под ветвистым дубом.

— Совсем из ума выжил? — озлился Булат Богатырь.

— Он всё верно сказал, — вздохнул Иван Царевич. — Здесь расстанемся.

— Вот! — Медведь довольно ухмыльнулся. — Что я говорил! Порода такая у витязя нашего — напролом идти. Всё сам решить хочет, а, нет бы, с товарищами посоветоваться, да умные речи послушать.

— Это твои, что ли?

— Да, хоть и мои! — приосанился Медведь. — Знает кто из вас, что в этом лесу Баба Яга живёт? Старуха злобная и на расправу скорая. Жрёт на завтрак детишек малых, а на обед добрых молодцев, — тут он подмигнул Булату, — вместе с конями.

— И что нам с того?

— А, то, — ответил Медведь, — нет для Яги врага злее, чем Кощей. Сто лет меж ними вражда длится. Может и тысячу. Бились они прежде на смерть, да одолел Ягу Кощей. Загнал в самую чащу и заставил в ветхой избушке жить, да грибами мухоморами питаться. Вот она и мечется по лесу, обиду на путниках вымещает.

— И как к ней подступиться? — нахмурился Иван Царевич.

— Есть! — расцвёл Медведь. — Есть среди нас такой человек. Вернее, зверь. Но, чур, уговор. Пусть Булат Богатырь с Марьей здесь остаются, коней стерегут. Мы же вдвоём с Царевичем Ягу искать отправимся. А, как отыщем, я первый с ней говорить стану.

***

Любо дорого было наблюдать за Медведем. Он совсем перестал балагурить, бесшумно скользя меж стволами деревьев. Иногда замирал, поднимая вверх лапу, и Иван Царевич послушно останавливался; задумчиво рассматривал кору деревьев; пробовал на вкус упавшие листья и нюхал траву. Наконец, облегчённо вздохнул.

— Рядышком совсем, — прошептал он. — Ох, и жуткое местечко, аж шкура зудит.

Медведь встряхнулся и крадучись пошёл вперёд.

Когда за деревьями показалась залитая солнцем поляна, положил лапу на плечо Ивану Царевичу.

— Видишь, вон там избушка притулилась? Это оно самое логово и есть. Схоронись здесь, — Медведь указал на поваленный ствол дерева. — Я же пойду с Ягой говорить. Как свистну два раза, смело выходи, опасности нет. А свистну три, не обессудь, спеши на выручку. Ну, — он обнял Ивана Царевича, и дрогнувшим голосом закончил, — не поминай лихом.

Косолапый выпрямился, смахнул набежавшую слезу и двинулся на поляну. Иван Царевич, стараясь не ступить на сухую ветку, осторожно присел, следя за удаляющимся Медведем. Тот вышел из-за деревьев, поклонился на четыре стороны и зычно выкрикнул, — Избушка, избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка не шелохнулась. Тогда Медведь подошёл ближе и повторил громче. Затем опять поклонился и вновь приказал, правда, на этот раз в голосе звучала просьба. Встал к избушке спиной, постоял немного и, внезапно обернувшись, вновь выкрикнул заветные слова. Увы, всё было напрасно.

— Твой Медведь? — рядом с Иваном Царевичем стояла древняя старуха и, прищурившись, следила за происходящим на поляне.

— Мой, — смутился он.

— И чего надобно?

— Пришли о помощи просить, али совет какой получить, — молвил Иван Царевич и замолчал, внезапно увидев себя со стороны. Статный, закованный в кольчугу витязь явился просить у древней лесной старухи помощи. Да не просто пришёл, а взял в товарищи скомороха Медведя, кривляющегося сейчас перед убогой избушкой.

— Прости бабушка, видно разум совсем помутился, — покраснел Царевич. — Не держи зла.

Баба Яга, удивлённо повернулась, и уставилась на его пылающее от стыда лицо.

— Ты, добрый молодец, раз уж забрался в такую даль, не спеши убегать. Поведай, что за боль гложет.

Иван Царевич посмотрел в желтые глаза Бабы Яги, махнул рукой и, словно, бросаясь в омут, заговорил.

Старуха слушала не перебивая. Медведь, тем временем, уже осип и молча, швырялся кусками дёрна в избушку. А Иван Царевич всё говорил и говорил.

-... вот так здесь и оказался. Уж прости, — невесело закончил он.

Старуха, сплетя пальцы на клюке, молчала. Вернулся, ругаясь осипшим голосом, Медведь. Увидел Бабу Ягу и остолбенел, выпучив глаза.

— Помогу, — вдруг сказал старуха, и хитро посмотрела на Ивана Царевича. — Я тебе, а ты мне.

— Любую службу исполним, — Медведь молитвенно сложил лапы на груди. — Только прикажи.

— Богат ли царь Тьмутараканский? — спросила Яга.

— Живёт в палатах каменных, злата-серебра имеет немеряно, — Медведь закатил глаза. — Монету свою чеканит!

— Велики ли владения?

— За год не обскачешь.

— Василису в жёны хочет, али так, для утехи?

— В жёны, бабушка, — Медведь скроил серьёзную морду. — Иссох весь по ней.

— Нет ли у тебя от невесты вещицы какой памятной? — обернулась Яга к Ивану Царевичу. — Перстенька, али ещё чего?

— Платок, — встрял Медведь. — Платок она на прощание подарила.

Царевич нехотя протянул Бабе Яге платок. Та приняла, помяла скрюченными пальцами, пошептала и, вдруг, с силой дунула на него. Платок исчез, а старуха начала преображаться. Распрямилась спина. Разгладились морщины. Седые космы превратились в тугие золотистые косы.

— Батюшки-светы, — попятился Медведь.

Перед ними, во всей красе, стояла Василиса Прекрасная.

— Хороша? — спросила дева.

— Пахнет так же, — осторожно принюхался Медведь. — Диво дивное!

Иван Царевич, не веря глазам, ошарашенно молчал.

— Как же так? — наконец вымолвил он. — Готова, что б мы тебя на молодильные яблоки обменяли? Зачем?

— Сам подумай, — усмехнулась Яга. — Стану Владычицей Тьмутараканской. Буду на перинах пуховых спать, на серебре есть, в шелка рядиться, подданных казнить или миловать. Куда лучше, чем в лес из избушки таращиться.

— А, Царь? Неужто за нелюбимого пойдёшь?

— Эх, невинная душа. Сколько ему ещё отмеряно? Боюсь, после свадьбы и месяца не проживёт, — засмеялась дева.

Осторожно хихикнул и Медведь.

***

— Вставайте, лежебоки, — тормошил Медведь спящих у костра Марью и Булата Богатыря. — Глядите, кого привёл. Согласилась Василиса себя в жертву принесть, дабы батюшку Ивана Царевича от лютой хвори исцелить. Вот же добрая душа. Золото, а не человек.

— Ох, беда, — закручинился Булат Богатырь, глядя на выходящих из лесу Царевича и Василису.

— Что ж ты, косолапый, натворил? — рассердилась Марья. — Дурья башка.

— Шучу я, — захохотал Медведь. — Невеста та, да не та! Баба Яга над нами сжалилась и в деву-красавицу обернулась.

— Опять сочиняешь?!

— Сами глядите, — Медведь, радостно приплясывая, указал лапой. — Мать родная не отличит.

Тем временем подошли Царевич с Ягой.

— Вот так чудо, — прошептала Марья.

— Я с Царевичем, — улыбнулась Яга, — не мешкая, во дворец Тьмутараканский отправляюсь, где суженый заждался. Вам же наказываю про всё виденное-слышанное помалкивать, а лучше и вовсе забыть. Кто ж болтать вздумает — пожалеет. На кусочки порублю.

И рассмеялась, точно хрустальный колокольчик прозвенел.

— Даст бог, скоро вернусь, — поклонился товарищам Иван Царевич, забравшись в седло.

Тронули коней и ускакали, только пыль столбом.

— Жуть какая, — нарушил повисшую тишину Медведь.

Лёг на траву, сложил лапы на груди.

— Устал я. Теперь спать буду, — и закрыл глаза.

— Что ж, — сказал Булат Богатырь, — остаётся ждать, да об удаче молиться. Я на охоту отправлюсь, а Марья родник или ручей поищет. Косолапый же пусть отдыхает и сил набирается.

— К ужину разбудите, — блаженно простонал Медведь и захрапел.

***

День минул, второй, а на третий вернулся Иван Царевич, да не с пустыми руками, а полной корзиной молодильных яблок.

Сели молодцы на коней, Марья на Медведя и поспешили во дворец. Отведал царь-батюшка яблочко и всю хворь точно рукой сняло. А, как услышал, что сын в странствиях себе невесту нашёл, велел слугам немедленно карету запрягать, да за Василисой Прекрасной отправляться.

— Затеем, — сказал, — пир на весь мир. С мёдом, пивом, гусями-лебедями, кабанами-окороками. До самого зелёного мая гулять станем.

— Ради такого, — обрадовался Медведь, — на зиму спать в берлогу не уйду. Какая без меня свадьба?