Иван Царевич и Серый Волк
4. Иван Царевич: Ищите женщину
Верно люди добрые – по большей части мужики – бают, что все беды из-за женского полу свершаются. Прежде, по отсутствию опыта жизненного, я об этом не задумывалси, рассуждая так, что брешут эти самые люди, и суждение ихнее от личностных обид да неудач произрастает. Вот от матушки моей никаких я бед не знавал, акромя той, что бог прибрал её раньше сроку. Сестриц у меня не было, а девки придворные да дворовые тоже, акромя пользы, никакого вреда не наносили. Братцы мои, те о сватовстве пока только помышляли и тоже в общении с нежным полом не преуспели. Потому-то женщины представлялись мне созданиями нежными, диковинными и даже чуточку навьими, в хорошем смысле энтого слова.
А уж как я Елену встретил Прекрасную, так через встречу энту и погорел. Таперича уже не в затмении разума дело обстояло, а в душевном настрое, юношеской моей влюблённости и волчьем желании непременно нанести мне пользу и причинить добро, да так, чтобы повылазило.
Прибыли мы в царство Касымово аккурат под утро. О ту пору меня ужо энти перелёты не волновали – не то попривык, не то настроение у меня было совсем удручительное. Перед всеми-то я виноват, всем-то я должен. Обосновались под самой стеночкой дворцовой. Глянул на меня Серый Волк, лоб свой мохнатый насупил и говорит:
— Чтой-то, Ваня, мне вид твой бледный и походка лапшичная шибко не нравятся. Уж больно ты нежный по нынешним временам. Не хватало нам исчо депрессий заморских и внутреннего умопомешательства. Ну какое дело тебе, такому, доверить можно? Сиди ужо тут. Сам пойду за энтой царевной. Я, конечно, не конь Троянский, а хтонь Навья, но кое-что могу.
Оставил меня Волк и ушёл на восход. Долго ли, коротко ли, возвернулся он с девчонкой на спине. Красивая, зараза, оказалась: тонкая да звонкая, косища русая в пол, глазищи синие в поллица. Поначалу-то она с перепугу да с возмущения слова сказать не могла, всё на зверя очами посверкивала, ждала, что обратится он в добра молодца, а меня и вовсе не заметила – так я под стеночку беленькую смимикрировал. Серый, ясен пень, не обратился. От осознания энтого казуса оклемалась красавица да давай митинговать.
— Ах, ты, такой рассякой, Волчище позорный! – кричит. – Ты как посмел меня хватать да из тятиного дворца умыкивать?! Пошто разбой чинишь? Какому злодею служишь, раб?
— Сама ты раб! – Волк с досады аж зубищами щёлкнул. – Служба моя – не служба, а так, службишка малая. И служу я царскому сыну Ивану Берендеевичу, – сказал так, а сам в меня лапою тычёт.
— Так энто ты, значица, тать? – заметила меня Елена, подскочила шибко прытко да белой рученькой по харе хрясь! От удара сего у меня колокольный звон в ушах пошёл.
— Серый! Она бьётся! – кричу. – Хватай её поперёк да помчались к Афрону! Пущай сам энту кобру укращивает!
— Не к тому ли Афрону, перцу старому, что отца моего другом прикидывался? – присмирела царевна.
— К тому самому, – киваю я, а сам фонарь под глазом щупаю.
— А пошто я ему? – выпытывает Елена.
— А на што ты можешь сгодиться? Жениться Афрон собрался. Обещал тебя любимой женой сделать, – отвечаю.
— Ах, вы такие-сякие ироды, – возопила красавица, – пособники да подельники! Возвертайте меня в зад! А не то батюшка мой, царь Касым, вас разыщет да на кукан посадит!
За стеной раздались крики, вопли. То царь Касым прознал, что дочь пропала, и давай погоню снаряжать.
— Вот же труба Иерихонская! – рыкнул Волк, – Весь стольный град переполошила!
Посадил он Елену Прекрасную принудительно на спину и моей фигурой позади зафиксировал. С места старт взяли. Выше дерев взмыли, к самому ясну солнышку, чтобы погоня Касымова разглядеть нас не смогла. Мчит Серый Волк – леса мимо глаз пропускает, реки, озера хвостом заметает, мы с Еленкой орём, крепче друг к дружке жмёмси – так и сблизились на почве паники.
Добрались до царства Афронова. Царевна давай скулить:
— Подлые вы, – говорит, – оба, что людь, что нелюдь! Меня, молодушку, старому Афрошке на поругание привезли! Ён же басурманин распоследний! У яво жён цельна коллекция! Да и вы нехристи, раз такое совершаите.
Взгрустнул я. Ин правда, аки можно таку девчонку малу старикашке похабному отдавать? Исчо год-два и я б сам на ей женилси, уж больно ладная да боевая. Мыслю так, а самого ажно слеза прошибла.
— Лады, – заворчал Волк. – Хватит тебе, царевич, харею киснуть, а тебе, царевна, вопить, аки вдовица. Банкуем по полному! Ща я, Ваня, в девицу-красу обернусь, ты меня и сведёшь к царю Афрону вместо Елены Касымовны. А пока суд да дело, скачите во весь опор в царство Долматово. Токма без благородных глупостев! И морды лица отверните. Обращение – дело мерзопакостное, от того я его не люблю и редко пользую.
Отвернулись мы, аки наказанные, а Серый давай наизнанку нутром выворачиваться да сопли по кустам метать. Понятное дело – процесс сложный, на молекулярном уровне. Да ничего, ДНК у яво крепкая! Обернулся так – от царевны не отличишь, даже в неких местах соблазнительней, будто она это, ток через год-два.
Спрятал я Елену в кустиках, а Волка к Афрону отвёл. Царь обрадовался. Давай Серого щипать да бока ему оглаживать – тьфу! Тот ажно едва маскировку не раскрыл, еле вытерпел.
— Подожди, Афронушка, до свадебки, – бает голоском тоненьким. – Глядишь, и батюшка на нас серчать не станет.
Согласился Афрон-царь. Велел конюхам коня мне отдать златогривого вместе с самоцветной уздечкою. Я на коника прыгнул, мигом до кустов заветных доскочил, посадил к себе Елену Прекрасную и давай скорей копыта рвать, пока подлог не обнаружился. О тот момент мне ужо не до дурной славы было. Промолчит Афрон, два раза опростоволосившись. Победителев, чай, не судят!
Спустя время Серый нас нагнал, а глаза печальныя. Знать, не сладко в гостях у Афрона пришлось, да я, от греха подальше, не спрашивал. И то радость – нашёл я свою женщину, а с ей проблемов воз.
(Продолжение следует)