История первая⁠⁠

Было это в 2002м году. Был я молод и страдал только от отсутствия денег. Всё остальное в жизни доставляло несказанное наслаждение и эйфорию. Это сейчас, спустя двадцать лет так всё видно, а тогда, конечно, казалось несколько иначе.
В середине хмурого февраля занесло меня в замечательное место нашей необъятной родины, под названием Малая Сыя. О том, как весело провел там время, расскажу в другой раз. Этот рассказ о том, как я возвращался на поезде в свой город Томск.
Так вышло, что собрался я ехать домой внезапно. Собственно так же внезапно я и оказался в Сые. Но, повторюсь, об этом в другой раз.
Собрав свой не хитрый скарб в рюкзак и, подсчитав скудные финансы, на случайной попутке я добрался до посёлка Шира, где и располагалась жд станция. Помню был такой снегопад, что за десять метров ничего нельзя было разглядеть. Попрощавшись с Эдом (о нем я тоже, как ни будь расскажу), и купив билет до Тайги, я стал дожидаться поезда. Часа три пришлось сидеть в пустынном зале ожидания, поминутно смотря на древние настенные часы, и изредка выходя на улицу подымить сигаретой. Длинные часы одиночества. Поговорить нескем, думать неочем. На душе пустота, которую крадучась старается заполнить гнусная тоска. Оно и понятно. Каникулы кончились. Дома опять рутина. Да и в личной жизни было не всё гладко. А тут ещё организм начал давать сигналы о том, что топливо заканчивается. Другими словами, захотелось есть. Из провизии у меня была початая пачка "Винстона" и один пакет "Роллтона". Денег на покупку какой-то другой еды у меня не было, так как оставшиеся сто, сто пятьдесят рублей нужны были на электричку от Тайги до Томска. Вот с такими ресурсами я планировал часов семнадцать провести в дороге. Благо, ехать ночью, а во сне не так хочется есть. Это я так себя успокаивал, и готовился к лишениям.
Слегка задремывая, сидя в вокзальном кресле, мне грезилась жареная картошка, которую, на скорую руку, мы с мужиками готовили на газовой горелке, когда у нас заканчивалась закуска. Я вспоминал какой вкусный суп из дикой козлятины приготовил Эд, после нашего возвращения с охоты. Да что там говорить?! Я всерьёз мечтал о горячем сладком чае, куске хлеба и сале. Оно должно быть с прослойкой мяса, мягкой кожечкой, и, обязательно, порезать длинными тонкими брусочками, толщиной в пол мизинца. В другой раз мне грезилось, что уже дома, я обязательно сварю плов по узбекски. Было дело, научили меня. К нему обязательно нужен салат из свежих овощей. А после, густой чай с молоком и сдобной булочкой. Хотя булочка уже будет лишней, но всё же...
Выныривая из сладостных грёз в освещенный люминисцентными лампами зал ожидания, я судорожно нащупывал сигареты и выходил под снегопад. Медленно и глубоко затягиваясь дымом, я пытался себя убедить, что таким образом голод отступает. Потом снова возвращался к своему креслу, обнимал рюкзак, и предавался страданиям Шарика из нетленного произведения Булгакова. И вот, в тот момент, когда я уже был практически готов распечатать единственный бич пакет, и сожрать его в сухом виде, объявили прибытие моего поезда.
Кажется это был Абакан - Москва. Прибытие на станцию Шира в десять с чем-то вечера. Стоянка минут пять, не больше.
Поезд остановился. Проводница открыла двери, я не мешкая вошёл в сонный вагон. Тихонько пробрался до своей плацкарты. Моё место было на нижней полке, сразу за купе проводников. Верхние полки были подняты и пустовали, а напротив лежало тело, уткнувшись в стену и умеренно похрапывая. Я сел и уставился в окно. За ним, в свете станционного фонаря, золотом играли снежинки, а за ними мгла. Закралась мысль, что если это тело будет храпеть, то спать будет плохо, а голодным - ещё хуже.
Вагон слегка дёрнуло, и фонарь медленно стал уплывать, сдавая позиции темноте. Потом её снова разогнал другой фонарь, более быстро появившийся, и так же быстро уплывший. Потом ещё один. Ещё. А потом мгла и снежный буран заволокли окно, и смотреть в него стало не интересно.
Проводница проверила билет, предложила бельё, и получив отрицательный ответ, ушла по своим делам. Я достал из рюкзака большую походную кружку, которая своим объёмом легко заменяла тарелку. Стратегия моя была такая. Завариваю "Роллтон" с половиной пакетика специй. Выпиваю кипяток и снова завариваю с оставшимися химикалиями. Так я поем почти два раза.
Когда я пришёл на своё место с первой заваркой лапши, я увидел, что тело напротив проснулось, и уселось напротив меня. Это был парень, моих лет. Коренастый, с простым русским лицом и светлой, взлохмоченной шевелюрой.
- ЗдорОво, я Леха, - протянул он мне руку,
- У тебя есть чо курить?
- Пойдём, покурим, - ответил я, и мы пошли в тамбур.
В тамбуре было зябко. Леха жадно и шумно затягивался.
- Сигареты кончились, - пояснял он,- у проводницы нет. Ресторан не работает. Купить негде. Станции короткие, да и ночь на дворе. Где их взять-то?
Я начал подозревать, что мои пол пачки не доживут до утра. Хотя, если сейчас быстренько закидаться лапшой и уснуть, то есть шансы, что и доживут. Перекинувшись парой общих фраз мы вернулись на свои места. Я достал ложку и начал размешивать "Роллтон", закинув в него остатки специй.
- О, ты перекусить решил? - бодро спросил Лёха, - А, что там у тебя? "Роллтон"? Я пожалуй тоже похаваю!
На секунду мне показалось, что сейчас будет эпичная схватка в ночном вагоне за еду.
- Ты это, смотри чо у меня есть! - при этом он от куда-то из-под сидения достал пол булки хлеба, палку копчёной колбасы, и огромную банку салата "оливье".
- Налетай! У меня пиво ещё есть. Будешь? - С этими словами он так же ловко выудил две бутылки "Аяна".
Уговаривать меня, конечно, долго не пришлось. Как говорил Шарапов: "Больно смотреть, на такое изобилие, после казенных харчей". А у меня и казенных-то не было.
Мы перекусывали ещё пол ночи. За спасение от голодной смерти я расплатился остатками сигарет и кучей всяких рассказов из туристической жизни. Утром, когда поезд прибыл в Тайгу, мы попрощались. Он ехал дальше, в Москву, а я на электричке в Томск. И вот спустя много лет, я с благодарностью вспоминаю простого парня Лёху, который так просто спас меня от голодных мучений той февральской ночью, в поезде Абакан - Москва.