И еще немного о дедовщине…⁠⁠

Из цикла "не вошедшее в книгу" ВЗГЛЯНИ МОИМИ ГЛАЗАМИ. 1995. Дневник русского солдата

После завтрака снова устраивают построение. Прапорщик, стоя напротив, зачитывает списки в наряды: в столовую, в кочегарку, в парк. Назначает дневальных и дежурного по роте. Десять человек – на уборку территории.

Мне выпала кочегарка. Я не знаю, что там да как. Ковалевский ведет двенадцать человек в каптерку. Там нам выдают серые валенки и пропахшие дымом, все в угольной пыли ватные бушлаты. Мы одеваем все это и ждем Ковалевского. Тот, приободрившийся после завтрака, веселый, выводит нас на улицу, строит в колонну по двое и ведет за собой. По одному проходим через КПП. Впервые с приезда сюда мы оказываемся за пределами воинской части. Идем вглубь военного городка. По дороге с сиреной проносится машина скорой помощи, и от внезапно навалившейся тоски у меня сжимается сердце. Подавляя желание бежать за ней, размахивая руками, крича, чтобы меня взяли с собой, я, озираясь, иду вместе со всеми.

Кочегарка огорожена бетонным забором. У дальнего конца виднеются горы золы. Через приоткрытые массивные двустворчатые ворота мы входим внутрь. Слева, одна за другой, шесть печей. Справа напротив каждой – окно подачи угля снаружи. Между ними широкий проход метров в пять.

- О-о-о… Свежее мясо пригнали. Духи. Душары. – навстречу нам собирается кучка кочегаров, человек десять. Самый большой из них – якут в высокой новенькой шапке. Ростом он выше меня. И крепче меня. Ватник на его груди наполовину расстегнут, ремень низко перехватывает его почти на бедрах. Щелочки его раскосых глаз словно подведены тушью. Он здесь старший. Я понимаю это по тому, как он распоряжается, кого куда послать на работу. Остальные кочегары ведут себя нагло и уверенно. Мы для них – ничто.

Старший кочегар здоровается с Ковалевским и стреляет у него сигарету. По поведению сержанта, по тому, как он снизу заискивающе заглядывает в глаза этому деду, как суетливо вынимает заранее приготовленную сигарету из шапки (пачку с собой предусмотрительно не взял), понятно, что он тут ничего не решает.

- А че таких доходяг привел? Они же окочурятся через полчаса. – закуривая, произносит якут. – Это новенькие, что ли?

- Ага. – Ковалевский прячет зажигалку. – Эти еще ничего. Есть такие – вообще дистрофики.

- Откуда? Земляки есть? – кочегар обводит нас взглядом без особого интереса, просто так заведено. – Есть из Якутии?

- Я из Якутии. – отзывается Коля Шнек.

- И я тоже. – подает голос Кочетов.

- Я тоже из Якутии. – говорю я.

Вместе со мной оказывается пятеро земляков. Мы называем свой город или поселок. Кочегар разочарован – из Якутска никого нет.

- Ты, ты, ты и ты. И вот вы двое. – якут тычет грязным согнутым в ногтевой фаланге пальцем, в том числе в меня. – Вон там берете лопаты и ломы. Идете на улицу. Будете уголь вот в эти окна подавать. И не дай бог у меня он закончится быстрее, чем вы накидаете. Я вам очки разорву.

Он лыбится, и другие кочегары ржут.

Мы разбираем инструмент, и один из кочегаров ведет нас на задний двор. Там под самую стену свален в кучи уголь. Он слежался и смерзся. Ломами мы долбим его, откалывая породу, и совковыми лопатами закидываем в окна у нижнего края стены. Сквозь них видно, как кто-то там, внутри, подбирает уголь и наваливает в тачку. Наполнившись, она укатывает.

Временами снизу кричат, что пока хватит, и мы останавливаемся. Я взмок. Облокотившись на черенок лопаты, остываю. Пар валит из-под расстегнутых бушлатов – от меня и от остальных.

Так мы работаем до двенадцати. Приходит Ковалевский и отводит на обед. Там – щи и бигус. Хлеба – три куска. И снова кисель. Пообедав, возвращаемся в кочегарку. Все не так и плохо. На этот раз меня оставляют внутри и дают тачку. Я вожу ее то к одной, то к другой топке. Там опрокидываю и вываливаю уголь в кучу. Кочегар, с измазанным сажей лицом, без бушлата, лишь с обвязанным вокруг шеи шарфом, подбирает черные куски породы и аккуратно и точно закидывает в дышащее жаром жерло.

Когда везу пустую тачку обратно, меня останавливает тот самый якут.

- Стой! Раз-два. – он глядит сквозь щелочки век и вроде бы улыбается. – А ты че такой ох..й, а? Боец?

Я ставлю тачку и выпрямляюсь. Не понимаю, что он имеет в виду. Мозг лихорадочно соображает. Полчаса назад, на обеде, Данилко, подсвечивая свежим фонарем, делился тем, как его получил.

- …А этот дед спрашивает: «Сколько лампочек в коридоре?» – он осторожно потрогал пальцами припухлость под глазом. – Я говорю: восемь…

- Да не-е, – перебил Шнек. – Там меньше.

- Ну да, так и скажи, когда тебя спросят.

- А че? Сейчас вот вернемся, я сосчитаю.

- Ага, давай. Я потом погляжу на тебя. – грустно усмехнулся Данилко.

Мы уже съели первое и принялись за второе. Я прислушивался к разговору, хоть и не встревал. Было важно узнать любую новую информацию.

- Так сколько лампочек-то? – спросил полный солдат с короткой шеей и широким лицом, по фамилии Клешнев.

- Да нисколько. Лампочки там вообще ни при чем.

- А что тогда? – подтирая хлебом подлив в пустой тарелке, спросил Шнек.

- Сколько тебе до дембеля осталось – столько и лампочек.

- Полтора года, что ли?

- Ты, Шнек, совсем? – Клешнев постучал его по голове.

- А че?

- Че? – передразнил он. – Как лампочек полтора года может быть?

- Как?

- Да ну тебя.

Эти разговоры мгновенно промелькнули в голове. Я гляжу на якута – как он, зажав сигарету в зубах, вальяжно стоит напротив. И двое кочегаров помоложе по бокам ухмыляются.

- Оглох?

- Я не ох..й. – отвечаю я запоздало.

- На дембель собрался, что ли, или че?

- Нет.

- Че нет? А че кокарда прямая, как у дедушки?

- У какого дедушки? – все еще не понимаю я.

- У дедушки Ленина. – ржет низенький кочегар с поросячьими глазками, и все втроем они ржут.

- Да он совсем душара, ты погляди на него – мамины пирожки еще из ж..пы не высрал. – гундосит долговязый с шарфом вокруг худой шеи.

- Или ты вообще за пах? Может? А-а? – Якут вынимает изо рта сигарету и стряхивает пепел. – Присягу-то принял?

- Принял.

- Ладно. Дык вроде из Якутии говорил. Откуда? Из Мирного?

- Из Нерюнгри.

- Ну да. Почти земляки. Ладно, братва, – якут отступил в сторону, – пропустите его, пусть едет.

Я увожу тачку. Недалеко от выхода замечаю Ковалевского и, подкатив к нему, спрашиваю про кокарду. Тот, усмехаясь, снисходительно отвечает, что у него она почти плоская, как дорога к дембелю. Он уходит, а я, сняв шапку, сгибаю кокарду.

Вскоре тот же самый якут, проходя мимо, снова останавливает меня.

- Нет, ну ты конкретно ох..й.

- А че не так-то?

- Ты че кокарду загнул, как черпак? – Он закидывает лопату на плечо. – Давай лося.

- Какого лося?

- Лося не знаешь? – он смеется.

- Не-а.

- Щас научу. Смотри. Вот так руки делаешь. – он скрещивает ладони у себя на лбу, обращая раскрытые ладони ко мне. – Пальцы растопыриваешь. Видишь – рога у лося?

- Вижу.

- Ну… Давай. Делай лося.

- Зачем?

- Ты че, совсем дерзкий? – выражение лица его изменилось, сделалось угрожающим. – Лося, я сказал, делай. Покажу тебе, как кокарда должна быть.

Не подозревая дурного, я нерешительно поднял и скрестил руки на лбу, как раз над кокардой. И только хотел спросить, что дальше, как получил оглушительный удар лопатой – такой, что металл, казалось, даже зазвенел. Или это в голове у меня зазвенело.

- Ну? Понял теперь, как лося показывать? – якут заржал. – Дай шапку.

- Зачем? – на этот раз я начинаю подозревать недоброе.

- Давай, не ссы. Кокарду поправлю тебе.

Я снял и подал шапку. Якут взял ее, повертел, заглянул зачем-то на подклад, оглядел кокарду.

- Почти получилось.

Я тоже посмотрел – круто согнутая кокарда немного распрямилась. Якут немного ее разогнул и вернул мне шапку.

- Лови, зема. И гляди – вот так должна у тебя быть. Рано тебе сгибать ее.

О случившемся я рассказал своим товарищам, и те быстро принялись слегка подгибать свои кокарды. Мы посмеялись. Шнек напрягся. По его озабоченному лицу было видно, что он боится. Да и все мы в душе переживали о том, что будет дальше, как сложится наша служба, и думали, сможем ли мы избежать подобных ситуаций в будущем.

А служить было еще долгих восемнадцать месяцев. В два раза больше, чем лампочек в кочегарке.

Сергей Елисеев, фрагмент из книги "Взгляни моими глазами. 1995"

Предыдущие фрагменты у меня в профиле