Голос в голове
Бессонная ночь под тупой монолог в голове
"А помнишь как было? Ведь все ещё больно тебе..."
От собственных мыслей почти невозможно уснуть
И даже таблетками голос никак не заткнуть.
И время бежит - час, два ночи, пол-третьего, три...
Поспать бы чуть-чуть, ведь вставать на работу к шести
Но голос внутри так и будет болтать и болтать
И мысли дурные из самых глубин поднимать.
Играет будильник... Закончилось. Время вставать.
Умыться, глотнуть кофейку, и пора выезжать.
Сидишь на работе, пытаясь казаться живым,
Вернулся, покушал... Ну что, хоть сегодня поспим?
Измученный мозг без усилий провалится в сон.
Проснёшься к обеду, а к ночи пробудится он
И станет нашептывать то, что хотелось забыть...
Смирись. Вы навеки едины. Его не убить.
Три — это три утра, думал Чарльз Хэллуэй, сидя на краю постели. Почему поезд пришел именно в этот час?
Да потому, текли дальше мысли, что этот час — особый. Женщины ведь никогда не просыпаются в этот час. Они спят сном младенцев. А мужчины средних лет? О, они хорошо знают этот час. О Господи, полночь — это совсем неплохо: проснулся — и уснул, и час, и два — не страшно, ну поворочаешься и уснешь опять. А в шестом часу уже появилась надежда, рассвет недалеко Но — три! Господи Иисусе, три пополуночи! Врачи говорят, тело в эту пору затихает. Душа выходит. Кровь течет еле-еле, а смерть подбирается так близко, как бывает только в последний час. Сон — это клочок смерти, но три часа утра, на которые взглянул в упор, — это смерть заживо! Тогда начинаешь грезить с открытыми глазами. Боже, если бы найти силы встать и перестрелять эти полусны! Но нет сил. Лежишь приколоченный к самому дну, выжженному дотла. И эта дурацкая лунная рожа пялится на тебя сверху! Вечерней зари не осталось и в помине, а до рассвета еще сто лет. Лежишь и собираешь всю дурь своей жизни, какие-то милые глупости близких людей — а их давно уже нет… Где-то было написано, что в больницах люди умирают чаще всего в три пополуночи…
Рэй Брэдбери. "Надвигается беда"